Глава 29
Я испытываю сильную боль, но не хочу показывать её. Не могу поверить, что Дамиан меня отпускает и даже не попытается поговорить со мной. От этого ещё больнее. Если бы я хотя бы что-то значила для него, то он бы обязательно объяснил все свои поступки, но лишь продолжает нагло лгать, говоря о чувствах. Дамиан ведь проронил слова о любви... Зачем он вновь дёрнул моё больное сердце? Неужели он продолжает игру? Или это был последний аккорд, чтобы завести меня в конце пути в заблуждение?
Обращаю взгляд на букет белых роз, который подарил мне Дамиан несколько дней назад. Жую купленный Данте бутерброд и вздыхаю. «Не будет больше роз, будет шиповник». Рана на животе ноет, да и растянутое запястье и поломанные пальцы не дают покоя. Мне больно физически, но голоса в голове всё перебивают.
Я больше никогда не хочу видеть Дамиана Стэнтона.
Я сильная. Я, чёрт подери, очень сильная. Сильнее Мефистофеля. И уничтожу каждое чувство, даже эту боль. Только нужно время...
Перевожу взгляд на Мэлоди, которую кормит Данте детским пюре, и улыбаюсь. Она, стесняясь, закрывает глаза маленькими ладошками и смеётся, уклоняя голову от ложки. Данте усмехается и встряхивает её волосы, после чего она смеётся ещё громче и машет ручонками.
Методами уговоров, Данте всё же удаётся покормить мою малышку в игровой форме, после чего он подходит ко мне. Мужчина расчёсывает мои волосы и делает он это настолько аккуратно, что я не чувствую дискомфорта. Заплетает их в две французские косы и целует в макушку. Застываю от его действий. Он заботится обо мне, он нежен и обходителен со мной, а ещё Данте самый верный и преданный мне человек. Я должна боготворить его за то, что он мне дал и даёт по сей день. Но нет и пародии тех чувств, которые я испытывала с Дамианом. Только благодарность.
В последний раз окидываю взглядом пентхаус Дамиана, пытаясь заточить в него всю тоску и боль от произошедшего. Не выходит...
— Знаешь, Инга, она твоя точная копия, — с восторгом говорит мне Данте, пока несёт Мэлоди в свою машину. Она неспокойна в его руках, ворочается и смотрит по сторонам. Я улыбаюсь ей, и она с интересом следит за мной. Выражение лица Уолтера не такое, как обычно: он смотрит на мою малышку как на родного человека. Мне приятно, что он с теплом относится к ней. — У тебя есть детские фотографии? — повернувшись ко мне, интересуется друг.
— Нет... — мотаю головой, нахмурившись. — У меня вообще фотографий нет... — хмуро отвечаю и передёргиваю плечами. Был только свадебный альбом, уничтоженный в далёком прошлом.
Иду следом за Данте. На мне длинная чёрная рубашка Стэнтона. Внезапно ловлю себя на мысли, что буду хранить и оберегать эту вещь. Даже стирать не буду, чтобы на ней остался запах мужчины. Это не значит, что я когда-нибудь прощу его. Просто хочу оставить светлые воспоминания. Не потому что он дорог мне, а только ради себя.
— Я уверен, вас было бы не отличить, — развеивает мои мысли Данте и ободряюще улыбается.
— Тоже так думаю... — шепчу себе под нос.
Тяжело вздыхаю и наблюдаю, как Данте сажает Мэлоди в детское кресло. Улыбаюсь его предусмотрительности. Он открывает мне дверцу спереди, но я прошу его помочь мне сесть сзади, потому что хочу быть ближе к дочери, и мужчина выполняет мою просьбу.
По дороге ухожу в свои мысли и усмехаюсь. Испорченное детство у меня было, брак с тираном был, отношения с человеком, которому я безразлична, тоже были. Теперь-то меня ждёт светлое будущее со своей дочерью? Думаю, я заслужила хорошей жизни. Что же после всех этих историй сможет сломать меня сильнее? Ничего. Но и продолжать страдать я не намерена. У меня будет новая жизнь, и я в ней тоже буду другой. Я не вернусь в прежнее состояние. Я наконец-то позволю себе быть такой, какой чувствую себя.
Мэлоди с интересом наблюдает за видом из окна, а я любуюсь ею. Была бы у меня в детстве мама, она бы тоже считала меня красивым ребёнком, любила бы и оберегала даже глупыми способами. Но у меня не было мамы. Не было женщины, от которой я бы научилась быть хорошим родителем. Никто не подсказал мне, как надо правильно. Я была всем безразлична. Но подобного не повторится с моей дочерью. Мэлоди вырастет в любви. В любви матери и самых близких людей. Она никогда не увидит жестокости и не почувствует себя лишней или ошибкой. Моя маленькая малышка будет счастлива, потому что её мама очень сильная.
Вспомнив о Дамиане, теряю настроение. Я... очень привязана к нему, но в это же время я разочарована, побита, растоптана им. Я... просто хочу хотя бы на мгновение узнать все его замыслы и понять, несёт ли он для меня угрозу теперь, после раскрытия тайны.
Не могу избавиться от боли... Не могу перестать вспоминать его поцелуи, слова, прикосновения, ласки... Получится ли у меня когда-нибудь забыть о нём?
В молчании мы едем всю дорогу. Заезжаем во двор Катерины, которая стоит с двумя чемоданами. Волосы собраны в небрежный пучок на голове, одета она в боди и шорты, а глаза её закрыты очками. На секунду мне кажется, что она чем-то расстроена, но эти мысли пропадают, когда она со свистом садится на переднее сиденье после того, как Данте помог ей поставить чемоданы в багажник.
— Неужели отпуск втроём? — оживлённо спрашивает она, снимая очки.
— Вчетвером... — застенчиво тяну я, кивая в сторону Мэлоди.
Катерина поворачивается ко мне, смотрит в сторону кивка головы и широко раскрывает рот в немом удивление. Она двигает губами, но не имеет способности произнести и слова первое время. После её взгляд падает на мои руки, и в этот момент Данте садится в машину.
— Да блять, почему я пропускаю всё самое интересное! Что у вас там произошло всего за один день? — вылетают из неё удивлённые слова. — Откуда здесь Мэлоди? Что у тебя на руках? Почему ты, мать твою, молчал и не предупредил меня! И почему такой внезапный вылет? Это ведь полный...
— Катерина... — понижает голос Данте и выезжает за пределы её двора. — Здесь ребёнок. Не выражайся, иначе это делать начну я...
— Ребёнок, который ни черта не понимает, Данте! Объясните мне, что происходит?.. Почему ты, Инга, так плохо выглядишь? Что у тебя за рана на губе и что произошло с твоими руками? Данте... — с мольбой в голосе обращается к нему Катерина.
Я опускаю взгляд, стараясь выгнать из головы воспоминания, что превращаются в неприятную пульсацию боли.
Данте прокашливается, смотрит на меня в зеркале заднего вида и переводит мимолётный взгляд на разгорячённую Катерину, что ждёт объяснений. «Я тоже жду объяснений, только вот мне их никто не даст».
— Дамиан оказался Мефистофелем, — внезапно произносит Уолтер, и я зажмуриваю глаза от новой волны боли.
— Что... — растеряно шепчет подруга, переводя взгляд с меня на Данте.
— После встречи он заказал убийство на Ингу. Но он же и спас её.
— Я ушам не верю... — девушка отворачивается к окну, а после приближается ко мне и кладёт свою ладонь на моё колено. — Милая, мне так жаль... Я даже не знаю, что можно сказать... Он...
— Всё в порядке, — перебиваю её. — Дамиан был всего лишь увлечением. Он использовал меня, а я пользовалась им. — Данте и Катерина вдвоём с недоумением смотрят на меня. — Я серьёзно. Не думайте, что он был особенным для меня. У нас с ним не было отношений, не было чувств. Поэтому и говорить ничего не надо. Я сама всё понимаю, и на меня это не произвело большего впечатления, — равнодушно пожимаю плечами, пытаясь дать правдивую окраску своим словам. Ничего подобного... Просто я не хочу, чтобы они считали меня слабой.
— Но ты ведь собиралась улететь с ним, — через минуты молчания произносит Данте.
— Это тебе так показалось, я не договорила: ты сразу перебил меня и навалил кучу доводов. Поэтому, нет. Я собиралась улететь одна. Со своей дочкой. Но ситуация сложилась лучше, поэтому мы летим вчетвером, — натягиваю улыбку.
— Это просто... — бормочет Катерина, и Данте ударяет её в бок. Она посылает мужчине грубый взгляд и по губам читаю, как она его посылает. Отворачивается и складывает руки на груди, а я даже не пытаюсь оправдаться, как делала это с Данте. У меня нет сил для того, чтобы разговаривать... Я просто хочу молчать и исчезнуть...
Придвигаюсь ближе к своей малышке и наклоняюсь над ней. Вдыхаю запах волос, и улыбка сама напрашивается на лицо. К нам поворачивается Катерина. Мэлоди улыбается ей, а девушка, будто испугавшись, отворачивается с шоком в глазах.
— Инга, нам заезжать к тебе? Будешь собирать вещи? — спрашивает Данте.
— Нет, — улыбаюсь, прижимаясь к дочери. Мне так тепло и спокойно с ней... — Мне не нужны старые вещи, я куплю себе новые.
— Тогда заеду в офис и заберу деньги, — кивает Уолтер.
Вздыхаю. Гляжу на Мэлоди, что с любопытством трогает мои волосы и хихикает, и радуюсь. Почему Дамиан привёз её Данте? Как смог уговорить Пирли отдать ему мою малышку? И что произошло, из-за чего у него такая страшная рана на щеке? Нет, мне придётся проделать много работы, чтобы забыть о нём. Чувства любви, боли и ненависти сидят внутри, и никуда от них не деться. Не я руковожу ими, а они мной.
Я создана из боли. Я создана из любви к нему. Но я не могу любить это чудовище... «Я его ненавижу. Ненавижу. Ненавижу...» — твержу себе и прикрываю глаза. Это будет моей мантрой...
Слышу вздох Данте.
— В синдикате ходят слухи, что вы с Мефистофелем любовники, — неловко произносит он и кидает на меня беглый взгляд.
— Что?! — возмущённо шиплю я. Мэлоди обеспокоенно смотрит на меня, а я успокаивающе глажу её по голове и целую в лоб. Катерина с ухмылкой поворачивается ко мне и хмыкает, забавляясь моей реакцией на последствия непредусмотрительности. — Откуда информация? — возвращаюсь к Данте, что давит на газ.
— Вчера днём Мефистофель сильнее укрепил свою власть появившейся в синдикате копией документов, которые ты подписала. — Данте набирает больше воздуха в грудь, а я начинаю понимать причины слухов... — Многие посчитали, что ты не могла просто так отдать ему территорию Милстропа и отречься от титула Босса. Вот они и подумали, что всё было согласовано, а, исходя из этого, вы являетесь любовниками.
— Глупо... Как же глупо... — цокаю и хмурюсь.
Данте прокашливается.
— Не знаю в каких, но ты всё же состояла в отношениях с Дамианом. И ты не собиралась отдавать Милстроп Мефистофелю ни в коем случае. Что изменило твоё мнение? Почему ты пошла на этот шаг?
Отвожу глаза в сторону и сдвигаю брови. Я изначально должна была настроить себя на этот шаг, а не идти на глупые принципы, чтобы избежать войны и множества смертей. Я другая, и приоритеты мои изменились. Я не хочу жертвовать людьми. Я не имею на это права, даже будучи на посту Босса. Я не могу более быть жестокой: Дамиан раскрыл во мне нежность, доброту и рвение к жизни. Пусть он бесчеловечно поступил со мной, но я всегда с трепетом буду помнить о том, как он возродил меня. Я не сломаюсь ему назло и не вернусь в прежнее состояние. Я останусь такой, какой он меня сделал. Теперь я не миссис Дарден, а просто Инга...
Беспечно пожимаю плечами и откидываю голову назад. Понятия не имею, что меня ждёт завтра. Страшно... Адреналин от неизвестности...
На телефон Данте приходит сообщение. Он быстро читает его и выдыхает сквозь зубы.
— Что-то случилось? — склоняю голову, встречая заинтересованный взгляд Катерины.
Мужчина кидает на меня глаза и сглатывает.
— Проблемы с жильём, но я подыщу нам другое.
— Хорошо, — киваю и улыбаюсь. — А куда мы полетим, Данте?
На самом деле, мне неинтересно. Я лишь не хочу показаться странной, отстранённой, убитой болью и горем.
— Париж, — слышу тепло в голосе друга и глубоко вздыхаю.
Франция. Место противостояния Мефистофелю. Место, которое полно его врагов. Возможно, это отличный вариант или худший из всех. Я не знаю, я не могу размышлять. Его враги станут для меня защитой в то время, как он будет довольствоваться своей победой надо мной. Но это ему кажется, что он победил, ведь моя победа значительнее. Я устояла перед ним, не сломилась, не пролила ни слезы в его присутствии, не склонилась. А Милстроп уже давно не интересовал меня, поэтому я считаю, что сделала всё правильно.
Данте паркуется напротив центрального входа и оставляет нас одних. До его прихода мы с Катериной не обмениваемся ни словом, а я глазами ищу чёрную «Бугатти». Я хочу видеть его и не хочу одновременно. Меня тянет на раскрытие всех тайн и отталкивает его жестокость.
«Ненавижу тебя. Ненавижу, Мефистофель. Пусть мне не выпадет случай сказать тебе об этом, но я изнасилую себя этими словами, чтобы больше не вспоминать. Ненавижу. Сердце, от которого остался лишь пепел, будет скучать, а разум беспощадно ненавидеть. Я нуждаюсь в тебе, но при этом никогда не приму...»
Когда Данте возвращается, мы едем на взлётную полосу, где стоит лишь один одинокий лайнер. Катерина несёт на руках Мэлоди, а Уолтер помогает мне подняться по трапу на борт.
Мы все рассаживаемся на свои места. Данте садится возле меня, а подруга с дочерью напротив. Слабо улыбаюсь, наблюдая за тем, как Кэт весело щекочет мою малышку, что звонко смеётся и машет руками в разные стороны. А эта картина наводит тоскливые воспоминания...
Глубоко вздыхаю и перевожу взгляд на иллюминатор. Сердце пропускает несколько ударов, и я, совершенно не чувствуя боли, дотрагиваюсь ладонями к стеклу.
Мефистофель, сложивший руки на груди, упирается ягодицами в капот внедорожника и мрачным взглядом провожает нас. Я так далеко от него, но отчётливо вижу глубокую рану на щеке. Нас разделяет взлетающий лайнер, а я до последнего жду, когда Дамиан предпримет хоть какие-то меры, чтобы остановить его и вернуть на землю, забрать меня и объяснить всё. Но нет... Он подобен на животное, что клеймит взглядом свою жертву.
«Пусть эти шрамы лучше будут на теле. Но не в душе. Дурочка... Ты мне нужна. Нужна».
Сердце разрывается от невыносимой боли.
«Я всегда буду рядом. Всегда. При любых обстоятельствах. Даже если ты когда-нибудь за что-нибудь меня возненавидишь, я не отпущу тебя. Буду рядом до последнего».
Желания разодрать себе глотку от крика боли дразнит меня.
«Я чёртов собственник, Инга. Если что-то принадлежит мне, значит оно моё. Для меня уже невозможно тебя отпустить».
И каждое его лживое слово растворяется, как и его изображение в моих глазах. Мне так больно... но я сильнее сжимаю зубы и отдёргиваю руки от иллюминатора. Моего состояния никто не замечает. Катерина пытается найти общий язык с моей дочерью, Данте решает вопросы по телефону, а я собираю последние силы, чтобы возродиться заново.
Так чего стоят слова Мефистофеля?