Глава 28
Понимаю, что медленно прихожу в сознание. Чувствую, что осталась жива, но при этом чертовски болит всё тело. Хочу скулить от боли, однако не имею на это сил, и приходится смиренно терпеть, глубоко дыша.
Пытаюсь облизнуть пересохшие губы, но это плохо удаётся, поэтому огорчённо вздыхаю. Смутные мысли посещают голову в виде свежих воспоминаний. Дамиан, Мефистофель, предательство, убийство...
Душевная боль ударяет по телу, и мне становится чертовски трудно заглатывать воздух. Задыхаюсь. Из уголков глаз скатываются слёзы и растворяются в волосах. Разочарование, непонимание, жалость и печаль убивают меня, пораненную и безвольно лежащую. Вновь вопрос «как он мог так поступить со мной?» не покидает голову. Как можно предать человека, которому говорил о чувствах? Как можно было врать? Я не понимаю... Ради чего? Он ведь мог запросто силой забрать у меня власть, но выбрал игру. Что я ему сделала?
Мои мысли перебивает звук шороха. Напрягаю тело настолько, насколько это возможно. Я не одна. Лежу на мягкой постели под тёплым одеялом. Кто-то спас меня, нашёл моё покалеченное тело, ведь сейчас я понимаю всю ценность обычной кровати. Сердце сковывает от повторных воспоминаний. Он хотел убить меня...
В груди теплится надежда, что я всё же не выжила в этом жестоком и несправедливом мире, но она рухает, когда я с болезненным стоном открываю глаза. Сначала зрение расплывчатое, ничего не могу разглядеть. Приходится много раз моргнуть, и это отдаётся невыносимой болью в голове. Глаза с трудностью настраиваются, и взору открывается до погибели знакомое помещение. Взгляд направлен в потолок, потому что слишком больно водить зрачками по сторонам, но я узнаю эту комнату. А самое разрушающее и губящее — запах. Запах самого любимого и дорогого для меня мужчины с едва уловимым оттенком цитруса. Запах самого злейшего врага, жестокого Босса «Vida Negra», безжалостного, холодного и опасного мужчины — густой, насыщенный, терпкий аромат.
Запах Дамиана, что впитан каждой молекулой этой комнаты.
Любимый запах. Ядовитый запах. Мне так больно...
Душа сворачивается от понимания, что он может быть рядом. Я не знаю, смогу ли смотреть ему в глаза после всего. Он спас меня от смерти, сам подвергнув на неё, но на сей раз я ему не благодарна. Пусть бы я умерла, но никогда бы с ним более не столкнулась.
Зачем он сделал это? Зачем спас? Он ведь собирался убить меня. Передумал? Ему стало жаль меня? Или он не вдоволь насладился моими страданиями? Дамиан помог мне выжить лишь для того, чтобы увидеть мою боль и удовлетвориться ею? Сердце разрывается. Он был для меня всем миром, жизнью, радостью, а я для него стала лишь игрушкой и развлечением. Он спас меня, потому что я не дала ему свою боль, и сейчас он непременно потребует её. Он психопат. Он маньяк. Как правило, такие люди не оставляют своих жертв. Мефистофель будет держать меня на привязи рядом, словно домашнее животное, а когда ему надоест, пустит в меня пулю, ведь никаких чувств у него ко мне не было, кроме ярого желания испытать наслаждение от моей беспомощности.
Неужели это и есть мой конец? Мефистофель уничтожит меня...
Так невыносимо больно...
С трудом перевожу взгляд с потолка на окно. Скоро будет ночь. Или это рассвет такой? Я не понимаю... Пытаюсь прокашляться, но сразу жалею об этой идеи, сжимая зубы от колющей боли в теле. Сглатываю, пытаясь избавится от сухости в горле.
«Позволь мне любить тебя и разреши мне быть любимым тобой», — вдруг всплывает в памяти. Я помню, как тогда у меня застыло сердце от чувственности этих слов, сейчас же она застывает от страха. «С каким же страшным и опасным мужчиной я связалась... Почему из всех именно это чудовище? И почему я так привязалась к нему?». От боли и отчаяния глаза наполняются горькими слезами. «Неужели я до сих пор не выплакала все слёзы?», — задаюсь вопросом.
Я так устала от этой боли... Когда я к ней привыкну?
Вздрагиваю, задерживаю дыхание и настораживаюсь, когда мои глаза впиваются в мощную фигуру напротив.
Дамиан Стэнтон, Мефистофель, сидит напротив в высоком кресле. Его лодыжка закинута на колено, голова расслабленно наклонена вбок, а рука задумчиво потирает подбородок. Дьявол пристально наблюдает за мной, впитывая в себя каждую эмоцию моего растерянного лица. Страх перед ним, который я последними усилиями пытаюсь задушить внутри. Потом прилив ненависти и злости, но боль всё заглушает. А мне очень больно... Мне так больно, что я хочу разодрать себя в клочья от собственной глупости и наивности.
Босс, Властелин, Господин, Хозяин, Доминант, Садист, — его можно назвать каждым из этих слов и везде попасть в точку.
Испытывая ущемление от своего жалкого положения по сравнению с ним, пытаюсь принять сидящую позу. Тут же глухо вскрикиваю от боли в руках, когда упираюсь на них. Сжимаю зубы и тихо вою морщась. Дамиан сразу подаётся вперёд и встаёт на ноги. Заводит руки за спину и медленно обходит кровать, направляясь ко мне.
Животное. Хищник. Охотник.
С попыткой осадить частое дыхание выше поднимаю подбородок по мере приближения мужчины. Своим видом стараюсь показать спокойствие и безразличие, стойко выдерживая его взгляд, пока каждая кость ноет и тревога от неизвестности распространяется внутри.
Мужчина останавливается возле меня. Склоняет голову. Вижу на его щеке глубокую царапину и застывшую на ней кровь. Сердце сжимается от этой картины, но лишь на мгновение. Я не должна жалеть это чудовище. На данный момент он не мужчина, к которому у меня были чувства, а злейший враг, что угрожал, обманывал и собирался убить. Вновь боль от происходящего накатывает, но я умело сдерживаю при нём слёзы. Он больше никогда их не увидит. Пусть калечит меня, издевается, режет, ломает кости, но я не стану плакать перед ним и не буду слабой. Дамиан больше не лицезреет моей слабости. Никогда.
Лицо мужчины лишено эмоций. Оно зловещее и хмурое, а глубокая рана, от которой наверняка останется шрам, ещё больше страшит его. Взгляд излучает тьму, что окутала нас обоих, но... Внезапно он снимает маску, и глаза его наполняются чем-то непонятным для меня. Хмурюсь, и на выстроенной мною стене силы и стойкости образуется трещина.
Мужчина садится на край кровати и наклоняется ближе ко мне. Тёплые ладони накрывают моё лицо. Судорожно облизываю сухие губы, задевая языком рану на них, и морщусь. Сквозь пелену на глазах вижу слабую и безнадёжную улыбку. Вновь непонимание. «Почему он так рад моему пробуждению? Неужели уже придумал издевательства и счастлив от предвкушения?» — с тревогой думаю я, но все мысли сметаются, оставляя мне только изумление.
Горячие мужские губы прижимаются к моим холодным и иссушенным. Затаиваю дыхание, когда Дамиан проводит носом по моей шее и глубоко вдыхает запах. «Что он делает? Что происходит?» — мечется в голове, а моё дыхание усложняется. Несмотря ни на что, я чувствую тепло от него и подсознательно расслабляюсь. Прикрываю глаза, а уголки губ подрагивают от улыбки, которую я сдерживаю. «Нельзя так... Он твой убийца... Душевный и почти физический...» — твержу себе.
— Ты только моя, дорогая Инга. Помни это каждую минуту. Впечатай эти слова в каждую клеточку себя, или я впечатаю любого мужчину в гроб, если он посмотрит на тебя взглядом, который хотя бы чуть-чуть будет приближённый к моему. — приглушённо произносит Дамиан. Меня вновь берут мурашки от его тембра, и я ничего не могу поделать с желанием хоть как-то оправдать его поступки. Но я не могу... У меня никогда не получится... Мы навсегда останемся чужими друг для друга. Больше не будет «рядом». — Ты только моя... Каждая частичка тебя принадлежит мне... Я не смог противостоять этим чувствам, дорогая Инга. Но я не применю к тебе силу. Не стану удерживать. Я отпускаю тебя. Отпускаю... Ты не они... Для меня ты другая... Ты моя... Моя дорогая Инга... — он целует меня в щёку, а я глубоко вдыхаю, борясь со сном. Он опять продолжает врать мне... В глазах скапливаются слёзы. Его нежность — это то, что никогда не будет моим. Дамиан никогда не будет моим... Он принадлежит только жажде власти и мести. Дамиан принадлежит Мефистофелю... — Прости... Но я предупреждал о боли... Прости меня, дорогая Инга... — не удерживаю слезу, что скатывается по щеке. Дамиан собирает её губами, и я чувствую его рану на своей коже. Сердце сворачивается. — Я люблю тебя, дорогая Инга...
Против воли я впадаю в сон, и мужчина исчезает. Дамиан исчезает навсегда из моей жизни.
***
Поднимаю тяжёлые веки и трепещу ресницами. Яркое солнце ударяет в глаза, и я щурюсь вздыхая. Поворачиваю голову по сторонам. На часах полдень. Вдыхаю воздух, лишённый аромата Дамиана, полной грудью. Живот урчит, и я впервые чувствую желание есть. К капельнице я не подключена, а сама и понятия не имею, сколько времени находилась без сознания.
Пытаюсь сесть, но тут же вскрикиваю от боли в руках. Сжимаю челюсти и вжимаюсь головой в подушку, глубоко дыша. Опускаю взгляд на свои руки, не имея понятия, почему они так болят, и ужасаюсь. Обе в ортезах. Один находится на пальцах левой руки, другой — на запястье правой. Прикусываю губу и от очередной боли стону. Я задела рану. Слёзы безвыходности скапливаются в глазах, но я держусь из последних сил. «Что же со мной сделали?», — отчаянно дрожит внутренний голос. «Я в очередной раз после двух лет мучений стала жертвой насилия...»
Дверь в комнату открыта. Слышу шаги человека, что поднимается по лестнице, и напрягаюсь. С ожиданием смотрю на проём, готовясь внутренне увидеться с Дамианом и получить объяснения, но расцветаю в улыбке, когда вижу Данте.
— Чёрт, Инга... — обеспокоенно тянет он и проводит ладонями по лицу. Мой вид явно ужасный, раз в его глазах тревога.
— Привет, Данте, — улыбаюсь для него одним уголком губ, так как вторым и шевелить из-за боли не хочу. Кажется, я выгляжу очень страшной. Иначе почему он так бледнеет?
Я счастлива видеть его, но от этого счастья мне внезапно становится стыдно и неловко. Я рада ему только вот в такие моменты, когда нуждаюсь в помощи. Это нехорошо и цинично с моей стороны, но я обещаю самой себе исправить это. Я больше никогда не покажу Данте своё раздражение, ведь только он заслуживает благодарности, только он по-настоящему верен мне.
По щеке отчего-то скатывается горькая слеза. У Данте начинают блестеть глаза из-за меня, и он отворачивается, после чего подходит ко мне и садится на колени. Он аккуратно обнимает меня, чтобы не причинить боль, и гладит по волосам. Целует в висок и прижимается своей щекой к моей, пока я чувствую желание отстраниться от этой близости, но не могу.
— Прости меня, Инга... Пожалуйста, прости... Я должен был поделиться с тобой догадками, но у меня не было ни одного доказательства против Дамиана... Я был уверен, что ты посмеёшься надо мной и пропустишь мои предостережения мимо ушей, как и просьбы держаться от Стэнтона подальше. Прости... Прости... Я должен был предотвратить это, поехать сразу за тобой... Прости...
Всё же отстраняюсь от него. Смотрю в глаза Данте и натягиваю улыбку.
— Ты вовсе не виноват.
— Инга...
— Я не виню тебя. Знаю, для тебя это главное.
Виновата исключительно я. Если бы я только не изменила свои принципы ради мужчины, ничего бы не произошло... Или всё произошло бы по-другому. Не имеет смысла и значения...
Данте вздыхает и оглядывает меня.
— Что этот урод с тобой сделал? Что произошло?
— Произошло чудо, Данте. — натягиваю ироничную улыбку. — Я ещё раз убедилась в том, что никому нельзя доверять. И сделали со мной только самое лучшее, — отвожу глаза. — Меня сделали сильнее и умнее. Теперь я никогда не потеряю голову... — тихо бормочу себе под нос.
— Инга, я думал... Я... Я думал, что он решил поиздеваться над моими нервами, когда сказал, что на тебя напали. Я до последнего не верил. Но сейчас я вижу тебя и... Мне так жаль...
Мысленно хмыкаю. Дамиан сказал, что на меня напали? Неужели ему было стыдно говорить, что он сам заказал моё убийство? Или я чего-то не знаю? «Или хочешь оправдать это чудовище», — хмурюсь от этой мысли.
— Сколько времени прошло? — перевожу тему.
— Сутки. Мы везде искали тебя, а сегодня ночью Стэнтон появился у порога моего дома с маленькой девочкой на руках, — я задерживаю дыхание от страха доводов, а Данте внимательно вглядывается в мои глаза. — Он не угрожал, — от этих слов облегчённо вздыхаю. — Даже не пытался. Отдал мне твою дочь вместе с кодом от пентхауса и адресом и сказал, что даёт тебе фору.
— Фору?
— Да. Именно так. Я не знаю, что он имел в виду.
Задумчиво устремляю взгляд в пол. Зачем мне фора? Для чего? Что Дамиан ещё задумал? Неужели продолжит свои издевательства?
Мотаю головой и вновь смотрю на Данте, который опустил свой взгляд на ботинки. От следующих мыслей я улыбаюсь, и все вопросы с Мефистофелем пропадают.
— А где моя дочь сейчас? — губы расползаются в улыбке, и боль от раны почти пропадает.
— Я оставил её в гостиной. Она играет, — отвечает мужчина. Во мне разрастается счастье от понимания, что моя дочь совсем рядом, и теперь меня с ней никто не разлучит.
— Данте, помоги мне встать. Я хочу поскорее с ней увидеться. Я так сильно тоскую по ней! А сейчас есть возможность вдохнуть её запах! — с радостью восклицаю и с надеждой смотрю на него.
Данте продолжает избегать моего взгляда. Замечаю, что он чем-то явно обеспокоен. Склоняю голову набок.
— Ты не всё мне рассказал. — озвучиваю своё заключение.
Мужчина подавленно смотрит на меня.
— А что ещё рассказывать? — усмехается он. — Просто... Эта ситуация сбила меня с ног. Пойдём к ребёнку, — он улыбается секундной улыбкой и помогает мне встать.
Я больше не лезу к нему с расспросами, а лишь принимаю помощь.
Мне очень больно вставать, будто бы всё тело пронизывают иголками, но я ведома идеей обнять свою малышку, поэтому на лестнице от радости почти ничего не чувствую.
— Честно говоря, Инга, ты очень страшная, — начинает Данте, удерживая меня под локоть.
— Кхм... Кхм... Ну, спасибо тебе... — мямлю и глупо улыбаюсь. Я совсем не обижаюсь на Данте, ведь радость затмевает весь разум.
— Дамиан поиздевался над тобой во всех смыслах.
Замираю от его слов и смотрю вдаль. Дамиан... Сердце вновь сковывает невыносимая боль, и я сглатываю комок в горле. Медленно поворачиваю голову к Данте, что рассматривает эмоции на моём лице, и сразу же надеваю маску. Натягиваю равнодушную улыбку и пожимаю плечами.
Но уголки губ опускаются, когда я слышу детский смех. Пульс набирает обороты, и теперь я забываю о всех несчастьях.
— Ты очень бледная, — продолжает Данте, и вновь помогает мне. Но среди его голоса я намерена услышать ещё раз детский смех, поэтому не пытаюсь сосредоточиться на словах Уолтера. — У тебя скулы впали ещё больше. Глаза огромные, капилляры полопались. Даю слово, что помогу тебе прийти в порядок, Инга. — Данте ободряюще усмехается.
— Что ты имеешь в виду, Уолтер? — прищуриваю глаза, чувствуя за его словами скрытый смысл.
Его губы растягиваются в улыбке, а во мне появляется интерес. Что задумал мой друг?
— Мы больше ничем не обременены. Кажется, есть польза от Дамиана. Он хотел забрать территорию, ты хотела от неё избавиться. Теперь ты вольная птица, Инга. — Данте мгновение молчит, после чего вздыхает и с теплотой улыбается мне. — Мы улетаем.
— Улетаем?.. — опешиваю я. — Как? Когда?..
— Прямо сейчас, — продолжает улыбаться мужчина, но у меня это не вызывает слишком большой радости. — Собираемся и едем на взлётную полосу. Я звонил Катерине, она уже готова и ждёт нас.
Опускаю взгляд и вглядываюсь в пол. Я улечу прямо сейчас и не получу ответы от Дамиана. Неужели это настоящий конец? Он действительно так просто отпустит меня без объяснений? Я в растерянности. Но я уничтожу эти чувства. Я не буду нуждаться в его объяснениях. Забуду. Теперь мы далеко друг от друга и нам никогда не быть вместе.
Отрешённая, отхожу от Данте и спускаюсь с последней ступеньки. Иду по коридору в гостиную, вспоминая дорогу в кухню, где ещё вчера мой мужчина кормил меня и любовался мною. Вместе мы были в этих стенах лишь месяц, но они уже впитали в себя столько эмоций, что дыхание перехватывает от воспоминаний.
Я была счастлива... Только с Дамианом я чувствовала себя живой... Смогу ли я оправиться от него? Выживу ли одна?
Ускоряю шаг, чтобы оторваться от Данте. Уголки губ поднимаются в счастливой вперемешку с печальной улыбкой, и я позволяю слезе скатиться по щеке, когда вижу свою малышку. Она так беззаботно наслаждается игрой... Опираюсь о косяк двери и прижимаю к нему голову. Первое время Мэлоди не замечает меня, но, услышав звук шагов Данте, поворачивает голову в нашу сторону и радостно кричит:
— Мама!
Дочь сползает с дивана и со счастливой улыбкой бежит ко мне. Я опускаюсь на колени и крепко обнимаю её, игнорируя ноющую боль в теле. Моя малышка... Моя красивая, нежная, добрая и лучезарная малышка... Мой свет и радость... Моё всё.
Теперь я не позволю нам расстаться. Я сделала много глупостей. Это было так жестоко по отношению к ней... Но Дамиан показал мне правильную жизнь. Дамиан уверил в том, что даже я могу быть счастливой. Но я забуду это имя, сотру его из памяти. Я буду учиться жить без него.
Он отпустил меня. И я уйду.