Ложь пахнет яблоками

Холодная зима наступала постепенно, практически незаметно; коричневые скукоженные листья лежали на асфальте, постепенно убираемые дворниками, а Наби, будто назло, подхватила простуду. Она попросила Чимина не приходить, так как не хотела заразить парня, но тот всё равно явился под её окна, помахивая пачками сока и горячими булочками, которые сделал вечером. Девушка не смогла выйти по причине болезни, потому Тэхён, выскочивший на крыльцо со словами «поцелуйчик от тебя передать?», перепугал буквально всех. Даже парня его кузины, который не ожидал напора и был очень удивлён прыти, с которой Ким схватил еду.

— Мне причитается как минимум половина, — тётя Ли на это восклицание лишь одарила сына полотенцем по голове. — Это ещё за что?!

— Отнимать у кузины её же подарки — низко и очень плохо, — проговорила женщина, смешав лекарства для Наби, которая тихо поклонилась и выпила горькие сиропы. — Почему ты становишься маленьким? Вы с Хваном поменялись местами, что ли, и твой младший брат быстрее вырос?

Квон-старшая решила не присутствовать на семейных разборках, которые стали обостряться, слишком часто появляться и тянуться будто бесконечно, оставляя после себя горечь и вопрос: «Почему нельзя жить в мире и согласии?» Тэхён будто вступил в новый переходный возраст, новый кризис, когда хотелось банальной родительской любви и поддержки, но отец вечно пропадал на работе, а мать уделяла внимание приёмышам. Всё это нервировало семью, господин Ким даже стал стараться раньше приходить со смены, но казалось, что это стало только раззадоривать Тэ. Он только потом, в будущем осознает, каким был глупым в тот момент и что нельзя было так себя вести.

Наби специально оставила пачку вишнёвого сока у кузена, а грушевый отдала Хвану, который обнял её и благодарно кивнул. Потом девушка удалилась в свою комнату и долго там сидела, изредка кашляя и уже под вечер идя в ванную промывать нос. Она искренне не любила это занятие, но отрицать его значимость не могла, ведь если быстрее выздоровеет, то в скором времени вновь будет сидеть с Чимином в шахматном клубе и болтать с ним обо всех важных пустяках. Мама в детстве насильно делала эту процедуру, слыша рёв дочери и видя, как нос освобождается, а потом гладила по плечам свою маленькую девочку и шептала, что промывание носа — это ещё ничего, потерпеть можно. На вопрос «что тогда невозможно терпеть?» Наби ответа не получила, но сейчас могла ответить: смерть родителей и предательство. Первое, потому что хочется отправиться вслед за ними, второе — потому что после этого сложно восстановиться и жить обычно и нормально.

— Наби, — Тэхён постучал в дверь, и девушка слегка вздрогнула, оторвавшись от переписки со своим парнем, — я... не должен принимать от тебя сок. Я хотел тогда пошутить, но в последнее время все мои шутки очень... неудачные. Прости меня, пожалуйста.

Он совершал множество ошибок, ставил шишки себе на лбу, а потом приходил с опущенной головой и просил прощения, не добиваясь «прости», сказанного чисто автоматически, а взгляда, который бы чётко сказал: Тэхён, ты придурок. Наби не умела со своей мимикой такое проворачивать, а потому лишь улыбнулась и пожала плечами, мол, с кем не бывает, и это ранило ещё больше. Тэ и так был виноват перед кузиной, проштрафился давно и очень сильно, и сейчас, скорчив гримасу, подошёл к девушке и обнял её, утыкаясь носом в плечо.

— Я гитару достал, — прошептал, щекоча дыханием шею, и Квон слегка поёжилась, но лишь крепче прижала брата к себе. — Хочу вернуться к музыке хоть немного. Она мне доставляла искреннее удовольствие.

Уже второй день Тэхён смотрел на инструмент, давно валявшийся без дела в кладовке, и хотел вновь прикоснуться к гитарному грифу и струнам, давно не помнившим пальцев человека. Раньше он и дня не мог прожить без игры, в доме стояла музыка, но когда крик с хрустом поломанных костей разнёсся по комнатам, затихли песни, наступила тишина, что до сих пор стояла в ушах. Ким захотел всё исправить — и он надеялся, что в будущем снова будет исполнять песни собственного сочинения, а рука не будет фантомно ныть при каждом прикосновении к инструменту. Всё восстанавливается — восстановится и давнишняя любовь кузена детей Квон.

— Давай вместе переборем этот мир, — шепнула Би. — Я верю, у нас с тобой всё получится.

И Тэхён поверил ей.

* * *

Болезнь оказалась непродолжительной, и вскоре Наби со справкой в одной ладони и рукой своего парня в другой шла в школу, порой всё же шмыгая носом — не до конца смогла его промыть, помня ощущение полной беспомощности, когда в детстве мать наклоняла над ванной и слышала визг дочери от неприятных ощущений и затекающего в горла лекарства. Пак был каким-то странным, отстранённым, слушал свою девушку и мало чего говорил в ответ, будто его не интересовала тема их соперничества по количеству просмотренных сериалов.

— Я в последнее время чувствую себя плохо, — несмотря на все милые сообщения, голосовые, подарочки, некоторые из которых действительно стали дороги сердцу, Чимин вёл себя как-то... холодно. Открещиваясь то ли эмоциональным, то ли физическим состоянием, он стал казаться отстранённым, и это очень сильно задевало — возвращалось ощущение, что они чужие друг другу люди и не этот самый парень пару недель вжимал девушку в стену и целовал, норовя снять одежду. От воспоминаний того дня горели щёки, а Чимину, кажется, было всё равно. — Приходи после уроков в шахматный клуб.

Пока Квон болела, в шахматный клуб пришёл молодой человек классом младше, Чон Чонгук, но его буквально напугал «владелец» помещения, произнеся несколько слов: «Сразись со мной, и посмотрим, кто войдёт в клуб, а кто останется». Конечно же, это была шутка, но мальчишка воспринял её слишком серьёзно, потому в страхе убежал, рассказывая потом своим одноклассникам, что в той самой комнате на том самом этаже обитает настолько злой старшеклассник, что к нему лучше не подходить.

— Хорошо, я приду, — и они расстались на долгие часы, ведь сколько на переменах Наби ни выходила в коридор, она не видела ни светловолосого мальчика, ни его одноклассников, чтобы расспросить, где Пак.

Тэхён на одном из уроков залез под стол и отказался выходить, говоря, что там ему комфортно, потому что госпожа Чон, учительница английского на замену, вызывала у него ужас и недоверие. Возможно, дело было в том, что молодой человек не сделал домашнее задание и не хотел быть вызванным на проверку, но его манёвр не остался незамеченным, потому что не каждый урок ученики буквально прячутся под парту. Таким образом и выяснилось, что к английскому парень готов не был, а потом с позором был отпущен с неудовлетворительной отметкой.

— Я ненавижу этот предмет, — прошептал Тэ.

— Попросил бы у меня домашнюю работу списать, — прошептала Наби, но её кузен был настолько расстроен, что ничего не услышал.

День был каким-то слишком странным: несколько учителей пришло на замену, передние ряды парт, всегда занятые школьниками, пустовали, и от этого девушка погружалась в тоску, будто в мёд, и находилась там до того состояния, когда сахар, внезапно появившийся в продукте, кристаллами заколет тело. Стараясь сбросить с себя паршивое состояние, Квон думала о своём парне, но даже думы о нём не приносили какого-никакого облегчения, будто девушка уже знала, к чему его холодность шла.

Женская интуиция — штука, которая действительно существует. И жаль, что Наби слишком часто к ней банально не прислушивалась.

— Ты снова будешь вечер проводить с Чимином? — Тэхён упаковывал в рюкзак тетради, а потом плюнул и запихнул неаккуратно всю пачку, не видя смявшиеся обложки и листки. — Придёшь к ужину? Мама очень сильно волнуется за тебя, тем более ты заболела, когда в последний раз гуляла с Чимином.

— Он обо мне позаботится, — произнесла Квон. — Передай тёте Ли, что всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Уходя от двоюродной сестры из класса, Тэхён не понимал, почему стало так тяжело на сердце. Только повстречавшись с Нам Джуном и Хосоком, он слегка избавился от этого чувства и пошёл домой — туда, где его с нетерпением ждали Хван и родная мать, которая ни за что и никогда не променяет своего сына на кого-то другого. Если это, конечно, не дети её покойной сестры.

Наби закинула рюкзак на плечо, поправила волосы и вышла в коридор, дабы пройти к кабинету, где располагался шахматный клуб. Большинство школьников, что не остались на факультативах, ушли домой или перекусить в кафе, чтобы потом побежать на работу и до ночи раскладывать товар ил раздавать листовки. Работать на полную мощность запрещало законодательство, но иметь при себе деньги, которые можно было потратить на любимых айдолов или на себя самого, очень хотелось. Наби, не тратящая ни воны на себя, не понимала стремления заработать — во время студенчества можно этим заниматься, чтобы оплатить учёбу, но не тогда, когда человек является школьником, а на первом месте у него должно быть стремление окончить школу и поступить в университет.

Тихо отворив дверь, Квон проникла в помещение, сразу замечая Чимина с книгой; его брови были нахмурены, а пухлые губы, которые вечно хотелось целовать, поджаты, и девушка скинула рюкзак, совсем скоро оказываясь рядом со своим парнем и чуть приподнимая его голову за подбородок. Их глаза смотрели некоторое время в глубину друг друга, и Пак боролся с собой — знал, что надо сказать это прямо сейчас, потому что потом возможности не будет, времени не останется, а его руки уже дрожали под книгой со старой и истрёпанной обложкой.

— Я люблю тебя, — стояло в ушах Чимина, но он не мог ответить тем же.

Тем вечером, когда Наби, дождавшись окончания ливня в компании его родителей, госпожа Кан и господин Пак сказали, что девушка — самое восхитительное существо, которое они только встречали, и тайна, от них скрывавшаяся, перестала быть тайной, потеряла свой блеск. Ему стало скучно: уже не надо с таинственной улыбкой блокировать экран телефона, когда мать или отец спрашивают, с кем он переписывается и почему у него такое хорошее настроение. Первое время по привычке врал: друзья, репетитор по китайскому, дальняя тётя, а теперь ничего не скроешь — точно общался с Наби, ведь только при переписке с ней молодой человек расцветал.

А ещё его состояние, и так давно шаткое, расшатывалось ещё больше без яблок. Простой психологический приём оказался провальным — слишком привык ко лжи, ощущению сочного плода в руке и привкусу на языке. Он был прав, когда говорил Наби, что патологических лжецов, а его особенно, надо остерегаться. Прямо сейчас он мог по-разному напугать её: повалить на диван, подмять под себя, показать не привычного Пака Чимина с его плутоватой улыбкой, а мужчину, что готов при любой возможности завалить свою девушку.

— А я хочу отдыха.

Эти слова, как гром среди ясного неба, поразили Квон, что даже отступила на шаг, не веря услышанному и думая о том, что это всего лишь послышалось, а может, это шутка. Только вот Чим не отличался особым чувством юмора, шуток не понимал, а мемы уж подавно. Наби облизнула губы, пытаясь подобраться к парню, но тот внезапно повернулся к ней спиной, укладывая книгу на нужную полку книжного шкафа и прикрывая чуть глаза.

— В каком смысле ты хочешь отдыха? Мы можем на выходных поехать к морю — сядем на электричку и доедем до побережья. Хочешь? — глаза Наби бегали по помещению шахматного клуба, она пыталась судорожно найти решение, но оно не находилось, лишь насмехалось над девушкой, что не видела выхода из сложившейся ситуации и старалась дышать спокойнее.

— Нет, Наби, ты не поняла.

В голове, будто на заведённой пластинке, крутилось «нет-нет-нет» у обоих, и Наби, будто машинально, снова сделала шаг назад, уже понимая, что ничего хорошего из таких слов не выйдет. Она не понимала и не хотела понимать всего, что ей хотел донести Чимин, уже готовый надеть на себя ярмо бывшего парня светлой красивой девушки, которой он не заслуживал. Квон бросилась вперёд, обняла его в районе диафрагмы и прикрыла глаза, шепча о том, что никогда не отпустит его, — её дёрнула как раз та самая пресловутая женская интуиция.

«Нет, он не это хочет сказать!..»

Но он сказал.

— Я хочу отдыха от наших отношений. Мне нужна короткая передышка. Прости, но кажется, что в этих отношениях я начинаю теряться, хотя до последнего не хотел тонуть.

И Чимин, чувствуя самую настоящую ломку, буквально отодрал от себя руки Наби, что упала на диван, закрывая ладонями лицо и всхлипывая, понимая, что хоть они и не расстались, но этот отдых, пауза может затянуться до того момента, когда уже сама девушка не выдержит и скажет, что они расстаются. Пак стремительно схватил рюкзак и вышел из шахматного клуба, оставляя плачущую девушку в одиночестве. Она же сама в отдыхе не нуждалась — лишь в любви и ласке, готовая её принимать и дарить.

Так ведь не поступают с людьми.

И почему же так больно где-то в груди?..

В тот день Квон Наби действительно пришла к ужину, даже раньше, чем очень сильно обрадовала тётю и кузена, что наконец-то сжимал в руках гитару и радовался тому, что помнил, как на ней играть. Хван даже скакал вокруг своего хёна, показывал пальцами, что тому надо играть любимые песни, чтобы быстро восстановиться, а девушка была отстранённой, не такой, как раньше.

— У тебя всё хорошо? — господин Ким заметил состояние Наби и после ужина чуть приподнял её голову за подбородок, собираясь посмотреть в красные глаза и понять, что случилось. Не каждый день она в таком состоянии: практически истеричном, с трясущимися губами и руками, что готовы были оттолкнуть. — Что-то случилось?

— Чимин попросил отдых от наших отношений, — раздался ноющий звук — это нота порванной струны сыграла в полной тишине дома, когда Наби всё-таки расплакалась, зная, что что-то в душе оборвалось, когда жила инструмента лопнула.