Ложь пахнет яблоками

Утренние часы пробуждения были, кажется, намного тяжелее, чем вечера, когда на город опускались сумерки, фонари зажигались, а глаза слипались, готовые ко сну. Наби долгое время смотрела в потолок, а потом перевела взгляд на будильник, который выключила пять минут назад. Часы показывали без десяти семь, требовалось уже вставать, выполнять обычные действия здорового человека, но даже на это не было сил. Встать? Заправить кровать? Прийти к Хвану и поднять его тоже, чтобы позавтракал? Зачем столько действий?

Новые приступы апатии и нежелания куда-либо идти решили появиться именно сегодня. Такое было в первые дни после выписки из больницы: не хотелось показывать осунувшееся и бледное лицо в школе, выслушивать вопросы и соболезнования; Квон поставила на себе жирный крест, а потом банально привыкла просыпаться каждый день по будильнику, выключать его, собираться и идти в школу, чтобы вечером вернуться домой и запереться в себе, быть доступной только для Хвана. Привычка — это замена всего: личности, увлечений, компании мальчишек и девчонок, что вьются вокруг, даже порой собственная семья забывается.

Наби просто хотела выжить в омуте своей памяти, что бросала в неё воспоминания о родителях, улыбалась и говорила: «Живи с этим». А сколько же осталось сожалений, боли, невысказанных слов любви и горя, из-за которого ночами крики в подушку и ненависть, хлещущая по венам вместо крови. Квон смотрела много фильмов, где герои потеряли родителей, читала много подобных книг, но теперь с уверенностью могла сказать, что те произведения даже не на пятьдесят процентов передавали всю ту боль, что испытывала лично она. А уж как Хван переносил потерю — даже ей самой неизвестно.

Раздался быстрый стук в дверь, и в комнату одевающейся девушки зашёл Тэхён, слегка прикрыв верхнюю часть лица ладонью. Он позвал к завтраку и стремительно покинул помещение, краснея и беря на руки сонного Хвана, что расширил глаза, стоило двоюродному брату схватить его. Наби, взяв рюкзак, в который только что положила нужные тетради и книги, вышла в коридор и прошла к лестнице, стараясь не издавать ни звука. Тётя шутила, что её племянница — привидение местного розлива, которое шугало всех и вся, но потом извинялась за своеобразный юмор и наливала зелёный чай, что точно наладит семейные отношения. Подтянув тёмные колготки, девушка скинула рюкзак в прихожей и прошла на кухню, где застала всех членов маленькой семьи.

Господин Ким сидел и помешивал ложкой сахар в кофе, и именно напротив него села Наби, тихо пожелав доброго утра и приятного аппетита. Девочка и её дядя редко пересекались; да, именно он и был инициатором опеки над Хваном и попечением над самой девушкой, он собирал документы, и именно в воротник его рубашки Квон плакала, бесконечно говоря «спасибо» и всхлипывая. Сейчас об этих печальных моментах старались не вспоминать, лишь изредка просматривая альбомы, в которых на снимках запечатлелись улыбки матери приёмышей. И хоть тёте и детям было тяжело, дядя пытался создать максимально комфортную для всех среду, где есть любовь и поддержка.

— Как настроение у всех с утра? — поинтересовался мужчина, то глядя на сына, то на остальных детей. — Я надеюсь, сегодня вы все поработаете на славу и не будете разочарованы, ведь день обещается хорошим.

— Если бы не контрольная, я бы порадовался, а так нет, — Тэхён широко зевнул, а потом пихнул коленкой Наби, заставив её от неожиданности выронить палочки. — Но я уверен, что всё пройдёт замечательно.

Оптимизма мальчику было не занимать, он попытался зарядить хорошим настроением и сестру, но та молчала, а затем и вовсе переглянулась с Хваном и будто бы что-то взглядом сказала. Младший кивнул и уткнулся в тарелку, размазывая соус от мяса по краям и выцепляя самые вкусные кусочки, чтобы потом кротким детским поцелуем поблагодарить тётю за еду. Он, чувствуя ласку от женщины, молчаливо тянулся к ней и будто бы не понимал, почему на её глазах слёзы, лишь хлопал ресницами и продолжал заниматься своими детскими делами. Тётя Ли потом уходила в спальню, старалась успокоиться, приговаривая «бедные, бедные дети», и выходила в гостиную, где Хван рисовал тёмные, будоражащие детское воображение картины и размазывал пальцами на бумаге карандашный грифель.

— Я в школу, — Наби не хотела никого видеть рядом с собой в это время: ни тётю и дядю, которых по-настоящему любила, ни Тэхёна, что садился на уши и говорил. Часы перед уроками — её собственное, никто не имел права находиться рядом, но кузен всегда рвался ей в сопровождение, сажая за собой на велосипед и заставляя обхватить его торс руками. Получилась бы превосходная дорама, но молодые люди являлись кровными родственниками. Сейчас Квон специально быстро ела, чтобы медлительный во время еды Тэ не успел, а потому слегка улыбнулась, когда ей вслед послышался протестующий вопль и «мама, останови её!»

Наби вскочила в обувь, накинув кардиган, быстро взяла рюкзак и вышла из дома, намереваясь некоторое время провести в одиночестве. Осень настойчиво запахивала пальто людей, но светила солнышком и пыталась показать, что она всё-таки не такая плохая, как есть на самом деле. Будто назло, температура воздуха со вчерашнего дня понизилась, и сентябрь осторожно давал понять, что тепло будет нескоро. Потирая сухие руки, девушка пошла вниз по улице, и Тэхён нагнал её без велосипеда только через два квартала, сопя и ругая сестру за то, что она так быстро ушла и даже не подумала о нём. Ей бы о себе подумать, выбраться из собственного подсознания, а там уже и придёт осознание, что и другие люди вокруг нуждаются в заботе.

— У тебя сегодня факультативы, да? — Тэ не было смысла уточнять — он знал наизусть её расписание, а потому лишь дождался формального кивка и продолжил: — Хочешь сходить в караоке? Развлечёмся немного, выпьем лимонадов...

Как долго Наби не ходила в караоке? Кажется, уже целую вечность она не посещала таких заведений, предпочитая находиться рядом с родителями, а после их смерти — наедине с собой, замкнувшись, заперевшись, а мысли плавно перетекали в не то русло, в темноту, из которой был лишь один выход — сжать руки и подняться. Но кулаки не сжимались, тело отказывалось как-либо двигаться, а потом только слова «соберись, Наби, ты должна жить ради Хвана!» могли помочь побороть себя, подняться и пойти кормить маленького мальчика, у которого вместо глаз тёмные омуты.

— Развлекайся с друзьями, но меня с собой звать не надо — я чужая вам, — и с этими словами Наби ускорилась, заходя в здание школы первой и скрываясь за поворотом, чтобы уже там выдохнуть.

Общество экстравертов тяготило её: ни улыбки, ни смех не способны были вернуть её к жизни, всё душило и заставляло сжимать зубы, лишь бы не расплакаться позорно и не убежать. Несмотря даже на некоторую заботу Тэхёна, Наби пряталась, не желала социализироваться в привычной для неё в прошлом школьной среде и сторонилась людей, что протягивали руку, дабы помочь. И пусть сейчас девушка была погружена в мысли, один из старшеклассников решил из дум её вынуть, проходя мимо с пакетом сушёных яблок.

— Улыбнись хоть раз, а то выглядишь так, будто остаёшься на второй год обучения.

Наби резко обернулась, смерив школьника осуждающим взглядом. В глаза бросились его черты лица, красивые, можно даже сказать, ангельские, и девушка вспомнила, где видела его. Этот мальчик в прошлом году участвовал в танцевальном конкурсе на базе школы и занял второе место, страшно разозлился и сказал всем держаться от себя подальше. Его желание выполнили — и вот уже какой месяц подряд старшеклассника сторонились, обходили стороной. Вроде бы с ним общался Тэхён, но даже его позитива не хватало на хмурое лицо танцора, имя которого, к своему стыду, Квон забыла. Девушка слегка растянула губы в улыбке и стала переобуваться.

— Уже лучше, — последовал комментарий и звук удаляющихся шагов. Кажется, это была высшая степень похвалы от этого молодого человека, что оставил после себя не очень приятный осадок.

Тэхён пристроился рядом, щёлкнув кузину по уху, а потом принялся переодеваться. До уроков оставалось десять минут, и Наби стояла, прислонив рюкзак к коленям и глядя в потолок, дожидаясь Кима, который бормотал что-то, а потом плюнул на тугой галстук и привычно распустил его. Вновь вернулся раздолбай-экстраверт, так раздражающий покладистых девочек, и подхватил сестру под руку, чтобы вместе дойти до класса. Одноклассники недоумевали в какой-то мере: почему Тэ возился с девушкой, зачем вообще вечно с собой водил и делал вид, будто она — самая лучшая его подруга? Они не понимали, что Тэхён не давал Наби окончательно закрыться, держа её на относительной поверхности и в нужные моменты подбадривая.

Школьники присели за парты практически одновременно, и девушка сразу углубилась в материал, зажимая уши ладонями и не давая никому посмотреть себе в лицо. На улице кружились красные листья, пахло свежестью, дул ветер из открытого окна, а Наби пыталась удержать листы учебника в порядке, чтобы лишний раз не отвлекаться. Но отвлечение всё же было, и в ту секунду, подняв глаза, девушка заметила лицо того самого танцора, что звал Тэхёна «выйти на минутку». Пробормотав «ох уж этот Чимин», Ким выскочил в коридор и пошёл куда-то вглубь школы, вероятно, чтобы увидеться с Нам Джуном и Хосоком — его друзьями. Изредка к компании присоединялись Херин — девушка Хосока, и Чимин — странноватый сам по себе парень. Осознание того, что имя знакомо, выстрелило в голову, и Наби тронула шрам на щеке. Танцора, парня, с которым она столкнулась утром, приятеля брата звали Пак Чимин.

Когда прозвенел звонок, Тэхён метнулся обратно, огибая школьников и вскоре влетая в кабинет. Галстук остался на полу в коридоре, а молодой человек даже не заметил его отсутствия, глубоко дыша и откашливаясь. Он плюхнулся на стул, утёр нос ладонью и приготовился ждать учителя, который объявит о начале самостоятельной и погрузит класс в тишину, в которой так сейчас нуждалась его кузина.

— Доброе утро, класс, — учитель Со торопливо проник в кабинет, неся в руках два файла с разными бумагами. В одном из них находились результаты за прошедшую контрольную, которую он наконец-то проверил, в другом — варианты самостоятельной работы, что ребята будут писать сегодня. Со Джунсок был из той категории учителей, перегоревшей к работе, но стремление поучать молодёжь возрастало с каждым днём: ему недавно исполнилось сорок пять, и из-за относительно молодого возраста и даже некоторой доброты школьники ощущали к нему тепло. — Вы порадовали меня результатами среза, а сейчас, пожалуйста, давайте вспомним, что мы проходили на прошлом уроке, и напишем самостоятельную.

Наби всё время сидела и молчала, пока её не спросили; математика не была её сильной стороной, только зубрёжкой без понимания она могла хоть что-то сказать, а потому её не мучили — сказала словами из учебника и сказала, дай бог в тесте попадёт на правильные ответы. Тэхён же вообще ничего не говорил, просто ждал вариантов работы и был очень рад, когда экзекуция в виде вводного опроса закончилась. Вскоре и листы пустили по классу, поднялся гвалт, и учителю даже пришлось попросить детей вести себя тише.

— У вас полчаса времени, всем удачи, проведите время с пользой, — и с этими словами мужчина сел за стол и принялся вносить отметки за контрольную в журнал, изредка поглядывая на учеников, которые думали, что они молодые и хитрые, ведь им достаточно просто удавалось передавать листочки с правильными ответами по всему классу.

Каждый учитель проходит через такой этап осознания: когда-то они сами были школьниками, что знали, как надуть и надурить, и не думали о том, что педагоги в курсе всех этих уловок. Анализируя собственное поведение, они приходили к выводу, что не надо мешать детям жить так, как жили они: веселясь, имея счастье и отсутствие забот. Лишь Наби притягивала взгляд каждого педагога своей отстранённостью и печальным взглядом — конечно, чуть ли не каждый человек в школе знал, что за беда с ней приключилась, но не все были готовы не сторониться её и выразить поддержку.

Забирая уже лист с контрольной работой, Наби улыбнулась кругленькой семьдесят из ста — это потолок её знаний, она знала, что кто-то пишет лучше, кто-то хуже, и пыталась держать себя на уровне среднего. Она не сомневалась, что за самостоятельную наберёт от шестидесяти баллов, а потом подтолкнула лист Тэхёну с его результатом.

— Пятьдесят шесть, — мальчишка вспыхнул и сжал ручку в руках. — Я же там всё правильно написал!

— Ты перепутал способы вычисления, если что, — сказала Квон.

— Я отмечаю этот день красным крестиком в календаре, ибо сейчас, впервые за полгода, кузина мне съязвила, — Ким цокнул языком и этим смутил Наби. — Я рад, что ты немного приходишь в норму, но всё равно — пошли со мной в караоке, а?

— Нет.

Ответ не требовал дальнейшего развития темы, и Тэхён больше не предлагал своей помощи в улучшении эмоционального состояния. Даже в конце учебного дня, когда у Наби были факультативы, он просто пожал плечами и сказал, что попытается прийти к их окончанию, а потом вывалился с друзьями на улицу. Квон же, сжав лямки рюкзака, решила всё же не идти на дополнительные — ей ни к чему было посещать корейскую литературу, набрала уже столько баллов, чтобы сдать экзамен автоматически, а потому, побродив немного по пустому третьему этажу здания, заглянула в небольшой кабинет, предназначенный для клубов.

Когда-то здесь был уютный и тихий шахматный клуб, собственно, даже обстановка осталась от прежних обитателей: мягкие пледы на креслах, слегка покрытые пылью, развешанные по стенам фотокарточки, книги про шахматные дебюты и доски, партии на которых никто не играл уже очень давно. Изучая убранство и слегка потирая нос от количества пыли в воздухе, Наби вздрогнула, услышав шевеление рядом с собой — Пак Чимин открыл окно, дабы проверить помещение.

— Что ты тут делаешь? — схватившись за грудь, произнесла Квон, не ожидавшая встретиться тут с кем-то.

Чимин свалился в одно из кресел и поднял тучу пыли, заставив обоих чихать. Он пришёл сюда намного раньше девушки и был намерен вычистить помещение под свои нужды, но случайная школьница не дала ему воплотить задуманное. Хотя случайной она не была — косвенно всё же знакомы были, кто же не знал кузину Кима Тэхёна, родители которой попали в аварию и умерли.

— А ты что? Эти помещения отданы под ремонт уже несколько лет, а ничего нет, — Чимин чуть поджал губы и смерил девушку взглядом. — Но раз ты здесь, то ты мне можешь помочь. Давай только для начала познакомимся. Меня зовут Пак Чимин, а у тебя отвратительные духи.

Смутившись от последней фразы и не заметив, что молодой человек отправил в рот кусок свежего яблока, девушка отвела глаза. Не каждый раз такое говорили в лицо, а потому, сжав в руках книгу «Бобби Фишер учит играть в шахматы», взятую пятью минутами ранее, школьница произнесла:

— Я Квон Наби, и ты мне не нравишься, — и это было сказано от чистого сердца.