Ведьмочка

Селеста долго не могла уснуть. Сцена с Климом и Ярославом крутилась в голове, как заклинание, попавшее в петлю. Вспышки магии. Слова, сказанные в гневе. Клим, защищающий её, будто герой из другого мира. И Ярослав нет, не просто монстр. Что-то в его взгляде... Она не могла забыть. Он смотрел на неё после не как на собственность, не как на ученицу, даже не как на женщину. А как на человека, которого он по-настоящему боится потерять. Это было странно. Неправильно. И в то же время тепло под кожей, будто внутри неё разжигали свечу, очень тихо, очень осторожно. Она пыталась себя убедить, что это просто отголосок старой привязанности. Психологическая зависимость. След контракта. Всё, что угодно только не чувство.
Но когда она на следующий день вошла в его кабинет, и он не поднял глаз, просто продолжал писать что-то в своей книге, она вдруг ощутила... укол. Странный. Почти разочарование. Он ничего не сказал.
Не посмотрел. Не остановил её.

Она села напротив, не дыша. Внутри кипело обида, вина, и... желание. Не страсть даже. Желание, чтобы он всё же что-то сделал. Слово. Взгляд. Гнев. Любая реакция, только бы не это ледяное молчание.

- Я думала, ты накажешь меня, - сказала она, тихо.

Он поднял глаза. Долго смотрел. И в этом взгляде не было ни злости, ни упрёка. Только печаль.

- А я думал, ты уже не моя.

Эти слова ударили сильнее, чем любая магия. Она встала резко, как от толчка. Пошла к двери. Но рука дрожала на ручке.
Ты уже не моя. Почему это больно?
Почему в этом есть что-то... живое?
Она сжала зубы и вышла, прежде чем слёзы догнали её.

Ночью Селеста снова не спала. Она лежала, уставившись в потолок, и слушала, как дождь стучит по стеклу. С каждым каплям ощущение, будто внутри тоже идёт ливень, и весь её ум затоплен водой, грязной от мыслей. «Ты уже не моя». Почему именно эти слова? Почему они не отпускают?
Она сжала кулаки. Накрылась с головой, словно могла скрыться от самой себя.

"Дура. Он манипулирует тобой. Он владеет тобой. Ты же знаешь, что это болезнь, зависимость, след его крови в тебе. Всё это искусственно. Это не настоящее. Это не ты." Но в груди всё равно горело. Каждый раз, когда он рядом она чувствовала, как будто её сердце оживает. Каждый раз, когда он молчит оно ноет от холода. Клим старался как мог. Помогал с планами. Придумывал отвлекающие тактики, чтобы Селеста могла выйти из-под влияния Ярика. Учил её боевой магии, как бы между прочим. Шутил, разряжал обстановку, не лез в душу.
Но в какой-то момент она сорвалась.

- Перестань уже быть таким... правильным! Ты всё время делаешь вид, что ты на моей стороне, что всё понимаешь. А ты вообще знаешь, что во мне происходит?! Ты знаешь, каково это ненавидеть человека и хотеть его одновременно?!

Клим замолчал. В его взгляде мелькнуло что-то может быть, понимание, может быть, боль.

- Я не враг тебе, Сел. Просто... не Ярик.
- Вот именно! - прошипела она. - Ты не он!

Тишина. После этого она убежала. Не сказала ни слова. И весь вечер ходила кругами, как загнанный зверь.
К полуночи она стояла перед дверью Ярослава. Просто стояла. Сжав кулаки, кусая губу до крови. Раздражённая. Стыдящаяся. Презирающая себя.
Но не способная уйти. И в какой-то момент дверь открылась сама. Он стоял в тени, как всегда. Но взгляд не хищный. Уставший.

- Ты пришла, - спокойно сказал он.

Селеста не ответила. Он отступил внутрь, молча приглашая. Она вошла. И впервые за долгое время не для конфликта, не для сцены. Просто... потому что не могла больше держать всё в себе.

- Я не знаю, кто я, когда рядом с тобой, - прошептала она, - но хуже всего то, что... без тебя мне ещё страшнее.

Он не двинулся. Не приблизился. Только смотрел.

- Я не прошу прощения. И не прошу ответа. Я просто... пришла. Потому что не могу иначе.

Только тогда он подошёл. Осторожно. Без привычного хищничества. Протянул руку — не к телу, а к щеке. Коснулся её, как будто боялся, что она исчезнет.

- Тогда останься, - тихо сказал он.

И в этот раз она осталась. Комната была тёмной, но уютной. Ярослав не включал яркий свет только настольная лампа горела золотистым пятном. От неё тянуло теплом, и этот уют, эта домашность ранили сильнее, чем холодная угроза. На столе стояла бутылка вина. Он молча налил в два бокала. Селеста села, взяла свой будто не раздумывая, хотя руки дрожали.
Они выпили молча. Как будто это был ритуал. Без слов. Без лишних взглядов. Тишина между ними была гулкой, наполненной неразрешённым.

- Ты всё ещё борешься, - наконец сказал он.
- Ты понятия не имеешь, как сильно.

Он вздохнул, склонив голову набок, наблюдая за ней. Его голос стал мягким, почти ласковым:

- А зачем? Что ты пытаешься сохранить, если сама себя разрушаешь?

Она не знала. Правда в том, что каждый раз, когда она была рядом с ним, она чувствовала себя живой. Настоящей. Но одновременно будто продаёт кусок себя.
Второй бокал прошёл быстрее. Он подошёл ближе. Встал за её спиной. Его пальцы легко коснулись её плеч, и она не отстранилась. Только закрыла глаза. Сердце грохотало.

- Скажи, если не хочешь, - прошептал он. - Но, если врёшь себе... не говори мне «нет».

Она обернулась. Глянула в его глаза. Они были не яркими, не дьявольскими в них была тень тоски. Усталости. Признание того, что он тоже —не всемогущий.
Селеста прижалась к нему. Поцелуй был жадным, сумбурным, как у тех, кто боится, что завтра конец. Они сорвали с себя остатки масок и в этой безумной близости снова растворились друг в друге.
После была тишина. Только дыхание. Пальцы, сплетённые в темноте. Его рука на её бедре. А её мысли как рой шершней.
Она лежала, глядя в потолок, и не чувствовала покоя. Не чувствовала облегчения. Только вину.
«Ты предаёшь себя. Предаёшь Клима. Предаёшь всех, кто тебе верил.»
Но хуже всего она не могла сказать, что не хочет его. Не могла назвать это слабостью. Он был её болезнью и её лекарством.

- Ты уйдёшь утром? - спросил он тихо.
- Не знаю.  Я не знаю, кем я стану, если останусь. И кем если уйду.

Он не стал давить. Только кивнул.
Но в ту ночь она осталась. Не потому, что простила. Не потому, что сдалась.
А потому, что впервые за долгое время захотела быть не героем, не ведьмой, не сильной. А просто женщиной, которая выбирает не головой а сердцем.
И знала: за это будет расплата.