Глава 7.
Спору нет: вы очень хороши.
Это и младенцу очевидно.
Ну а то, что нет у вас души,
Не волнуйтесь. Этого не видно.
Эдуард Асадов
***
Всю ночь по стеклам размеренно и монотонно барабанили крупные капли дождя. Они стекали по стеклу мутными ручейками, разбивались о подоконники и лились в город, будто выжимая из него остатки дневного пекла. Открытое окно пришлось закрыть — сквозняк уже начал разгуливаться по комнате Вики, врываясь с порывами сырого ветра и запахом мокрого асфальта.
Под этот глухой, бесконечно равномерный ритм спалось на удивление спокойно — словно кто-то сверху убаюкивал город. Однако к утру дождь так и не прекратился. Небо низко висело над Москвой, затянутое вязкими серыми тучами. Становилось всё мрачнее, и тень оседала в воздухе, на зданиях, в душе. Казалось, даже погода была против того, чтобы Вика сегодня шла на ужин к семейству Уваровых.
Вадим обещал быть ровно в шесть. Именно это и выбило Вику из колеи. С самого утра она ходила как на иголках — будто на ней был тонкий слой стекла, и любое неосторожное слово могло расколоть его вдребезги. Каждый стук часов на кухне отдавался в висках. Ждать всегда было тяжело, но сегодня ожидание превращалось в настоящее испытание. Когда событие должно произойти к концу дня, весь день не можешь себя ничем занять, пребывая в ожидании. Казалось бы — весь день впереди, планов на него особо не было, но стоило заняться любым, даже самым простым и незамысловатым делом, интерес тут же пропадал и на его месте оставалось лишь томительное ожидание.
Вика всё же пыталась отвлечься. Открыла книгу — любимую, перечитанную, знакомую до последней запятой. Но строчки расплывались, мысли убегали, и Вика уже в третий раз возвращалась к одному и тому же абзацу, не понимая, о чём прочла.
Другие занятия для неё в этот день были недоступны. На улицу выйти — дождь грозился намочить до последней нитки и создавал не самое лучшее настроение. Вика предпочитала умеренную погоду, слабый дождь вперемешку с ярким согревающим солнцем, лёгкий ветерок, дающий желанную прохладу в знойный день. Когда на улице было и не жарко и не холодно, словно сама вселенная говорила, что сегодня точно нужно проветрить мозги. Подруга Оля как назло была занята и приехать не смогла. Всё будто сговорилось оставить Вику одну, наедине со своими страхами и сомнениями.
К обеду зашёл Саша. И не один — за ним по коридору протопал Космос, небрежно хлопнув дверью и скинув с плеча промокший пиджак. Они прошли в комнату брата и, недолго думая, захлопнули за собой дверь. Перешёптывались, переговаривались, и голос у них был куда тише обычного — как раз такой, от которого любопытство начинало чесаться под кожей, словно сотня маленьких жучков, пытающихся выбраться наружу.
Отложив книгу, Вика встала со старого, потрёпанного жизнью кресла, отряхнула юбку ладонью и на цыпочках подошла к двери в Сашину комнату. Осторожно наклонилась, приложив ухо к щели.
Голоса за дверью были глухими, но иногда — обрывисто чёткими.
— Санёк, ты серьёзно собрался к ним? Прям на их землю? — голос Космоса был резкий, возмущённый.
— Нужно решить всё лично. Один на один. — голос Саши — глухой, суровый.
— Ты в курсе, что Муха — это не хрен с горы? Связался с ним один такой... теперь по улице ходит, мычит и слюни пускает. У него кабина так протекла, что врачи руками развели...
Вика нахмурилась. Суть разговора ей явно не нравилась, а глупая решимость брата связаться с Мухиным вызывала раздражение. Словно мало ему досталось в ту ночь на дискотеке, решил, что пора попрощаться с уцелевшими остатками мозгов. Да и слова Холмогорова доверия не вызывали, а лишь ещё больше подстёгивали накатившее на девушку волнение.
— Спасибо, брат, умеешь поддержать, — Саша хмыкнул.
В ответ раздался характерный звук — Космос, скорее всего, хлопнул его по плечу, усмехнувшись.
— Да чё ты, это ж я так, шучу. У Мухи понтов больше, чем на деле. Уложить его — раз плюнуть.
В порыве любопытства Вика чуть сильнее прижалась к двери, и та предательски скрипнула. Сердце подпрыгнуло — и она молниеносно отпрянула, на цыпочках юркнула в кухню, пока не нарвалась на брата. Любопытство любопытством, а выслушивать очередной выговор от брата едва ли хотелось.
В кухне она сделала вид, что собирается пить чай, и как раз в этот момент в дверях появились Саша с Космосом.
— Привет, Виктор, — усмехнулся Космос, усаживаясь на табурет, закинув ногу на ногу.
С детства Холмогоров дразнил Вику этим «Виктором». Знал, как её это злит. Она научилась не реагировать, но взгляд всё же метнула — тяжёлый, укоризненный.
Вика молча налила заварку, поднесла чайник, из которого поднимался пар, и, подняв его чуть повыше, выразительно посмотрела на Космоса. Горячий пар обжигал её пальцы. Она не знала, чего ей хотелось больше: вылить на улыбающуюся морду Холмогорова обжигающий кипяток или треснуть ему чайником по его пустой голове.
— Понял, молчу, — хмыкнул он, быстро выставив перед собой руки ладонями вперёд.
Она уселась за стол с кружкой в руках. Из чая поднимался лёгкий пар. Космос, развалившись на табурете, лениво наблюдал за каждым её движением.
— А мне чай сделаешь? — спросил Саша, усаживаясь рядом.
— А сам? Я что тут, служанка вам? — бросила Вика с усталой усмешкой и нехотя поднялась, направившись к тумбочке за второй порцией заварки, шаркая босыми ногами.
Повернувшись через плечо, с прищуром, она бросила:
— А вы, господин Космос Юрьевич, не хотите ли с нами чаю отпить?
— Нет, Виктория. Вынужден отказаться, — подыграл Космос, растянув губы в ехидной улыбке и приложив руку к груди в почтительном жесте, чуть поклонился, изображая галантность.
Вика, наконец, отпив горячего чаю, почувствовала, как немного оттаивает изнутри. Горячее тепло разлилось по горлу, отчего и на душе стало теплее, согревая холодок тревоги. Она поднялась, вынула из кармана помятую пачку сигарет «Прима» и направилась на балкон. Сигарет было всего пять. Скривилась, вытащила одну, щёлкнула потрёпанной зажигалкой «Красная звезда» и затянулась, глядя на мокрые крыши, лоснящийся асфальт и редкие фигурки под зонтами внизу.
Через минуту вслед за ней вышел Космос. Облокотился спиной на мокрые после дождя перила, скрестил руки на груди.
— Сигареткой не угостишь? Какие хоть куришь? — спросил он, протягивая руку.
— «Приму», — отозвалась Вика, бросив на него взгляд и доставая ещё одну сигарету. — Но учти, у меня их и так мало.
Он взял сигарету. Вика протянула ему зажигалку. Космос поджёг, затянулся. Изо рта вырвался густой дым.
— Подгонишь мне пачку нормальных, а? — спросила она, глядя на него, чуть наклоняя голову и обворожительно щуря глаза. — Ну, чтоб с фильтром и по-людски.
— «Мальборо» подойдут?
— Сойдёт, — кивнула девушка, вновь уставившись в мокрую, тусклую панораму города.
Ветер гулял по крышам, неся запах свежести и городской сырости. Лужи на асфальте колыхались от капель, и воздух наконец стал чуть легче — как после долгой духоты.
— Батя всё ещё талдычит про нашу с тобой свадьбу, — внезапно проронил Космос, нарушив тишину своим хрипловатым баритоном.
Вика резко обернулась, повернулась к нему всем корпусом, подняв брови.
— Ты ему хоть сказал, что это... ну, вообще бред? — язвительно уточнила она, впиваясь в него взглядом.
— Сказал, — пожал плечами он. — Но ты же знаешь моего батю. Если втемяшит себе в голову — хоть танцуй с бубном. Гвоздём не выбьешь.
Вика шумно выдохнула и, дождавшись очередной затяжки, потушила бычок в пепельнице.
— Ты уж постарайся. А то эта «шутка» уже начинает напрягать. — она резко вошла в кухню и, подойдя к столу, задвинула под него табурет, который брат оставил чуть ли не в середине кухни, пихнув его ногой.
— Да знаю я, Вик... Да и Пчёла мне башку открутит, если такое взаправду случится, — хмыкнул Космос, заходя за ней.
— А он-то тут при чём? — усмехнулась она, закатив глаза. — Алло, у меня вообще-то парень есть. К слову. Или вы все забыли?
Вика искренне не понимала, почему все вокруг делают такой акцент на Пчёлкине. Словно каждый пытается ей что-то вбить в голову, открыть какую-то неизведанную истину, словно маленькому ребёнку, который в силу своего возраста ещё не понимает каких-то банальных вещей. Космос промолчал, прошёл мимо, остановившись у стола. Взял кружку Вики с ещё не остывшим чаем и сделал большой глоток. В тот же миг лицо парня скривилось, брови нахмурились, он посмотрел на Вику выпученными глазами, а она издала сдавленный смешок.
— Вик, ты как такую тягомотину пьёшь? Он же горький и приторный, ты туда сколько ложек сахара добавила? Десять? — сказал он, глотая неприятную жидкость, его всего аж передёрнуло.
— А потому что нечего чужие кружки хватать, — с напускной надменностью произнесла девушка, отнимая кружку из огромных ручищ Холмогорова, и показательно сделала глоток, ехидно улыбаясь.
Космос сморщился ещё сильнее и вышел из кухни, направляясь к входной двери, потирая язык о нёбо.
— Сань, ну я тогда пошёл. Завтра заедем за тобой перед... — он замялся, кинув взгляд на Вику, которая пристально наблюдала за ними. — Перед встречей, — выдал он, явно специально подбирая слова, уклончиво.
— С кем это вы там встречаться собрались? — подозрительно спросила Вика, сужая глаза, впиваясь взглядом в Космоса.
— Да неважно. Не забивай голову, Виктор, — буркнул он и поспешно юркнул за дверь, увернувшись от полетевшего в него кухонного полотенца, которое шлёпнулось о косяк.
Время неумолимо подбиралось к вечеру. Вика взглянула на часы: уже почти три. Надо собираться. Заставить семью Вадима ждать — это не то впечатление, которое хотелось бы на них произвести. Несомненно, в таких семьях, как у Вадима, ценилась пунктуальность, которой Вика не собиралась пренебречь. Она выдохнула и пошла к зеркалу.
В шесть ровно, как по расписанию, в дверях появился Вадим. Он выглядел безупречно: поглаженная однотонная рубашка, лёгкий светлый пиджак, сидевший по фигуре как влитой. Вика поправила волосы, ощущая, как ладони слегка вспотели, оделась, и они молча пошли, ступеньки глухим эхом отдавались в подъезде.
Вика шла словно на расстрел. Нервно заламывала пальцы, ногти впивались в кожу, губы были искусаны почти до крови. Сердце стучало в горле. Дождя, к счастью, не было, но тучи так и ходили по небу, тяжёлые и низкие, грозя обрушиться ливнем в любой момент и испортить причёску, над которой корпела Вика по меньшей мере минут сорок.
Вскоре они добрались до нужной квартиры. У Вики пересохло в горле, язык казался ватным, казалось, она сейчас прямо здесь, перед дверью, упадёт в обморок. Весёлое первое знакомство получилось бы, однако. Несомненно, получилось бы произвести незабываемое впечатление на семейство Уваровых. Вадим нажал на звонок. Звонок прозвучал неожиданно громко. Дверь открыла высокая женщина в строгой юбке и зелёном жакете. Лицо — благородное, холодное, с чёткими, словно вырезанными линиями. Увидев сына и Вику, сдержанно улыбнулась едва заметным движением губ и жестом пригласила войти.
— Здравствуйте, Августа Леонтьевна, — Вика робко улыбнулась, стараясь держаться достойно.
Внутри пахло сандалом и полированной мебелью, с лёгким оттенком воска и старинных книг. Гостиная была словно с витрины чешского салона: «стенка» с хрусталём, играющим бликами от люстры, книги в ровных, дорогих переплётах, альбомы, безупречный порядок. Мебель — дорогая, строгая, с холодным блеском. Вика мельком осмотрелась, особое внимание уделяя внушительной полке с книгами. Пальцы сами собой сжались, представив шершавость корешков. Она всегда мечтала о своей собственной домашней библиотеке, в которую можно прийти хоть ночью, когда сон не приходит, и взять любую книгу, которая приглянется глазу. Она поставила себе цель — что когда-нибудь у неё будет своя мини-библиотека, чего бы ей это ни стоило. «Обязательно будет», — пронеслось в голове.
Во главе стола сидел отец — Константин Юрьевич. Глаза его были цепкими, спокойными, глубокими и неспешно изучающими. Седина едва коснулась его висков, давая понять, что человек уже достаточно прожил в этом мире, познав многие ещё не данные Вике истины. Они сели за стол. Стулья были тяжёлыми и неудобно прямыми. Вика специально присела ближе к Вадиму, готовая цепляться за него как за спасательный круг, если что-то вдруг пойдёт не так. Хозяева расположились напротив, образуя единый, непроницаемый фасад.
Выдержав небольшую паузу, наполненную тиканьем напольных часов, Августа Леонтьевна пошла в атаку, начиная неумолимо засыпать
девушку вопросами как из пулемёта. Вика старалась держаться спокойно, принимая встречный огонь, чувствуя, как лёгкая блузка прилипла к спине.
— Виктория, как вы познакомились с Вадимом? — вдруг прозвучал холодный голос Августы.
Вика едва не уронила вилку. Посмотрев на женщину, она перевела взгляд на Вадима, неловко улыбаясь.
— Мама, я же рассказывал уже... — спокойно протянул Вадим, намереваясь спасти возлюбленную от словесных пыток матери.
— А я хочу услышать это от неё, — мягко, но неумолимо произнесла женщина.
— В библиотеке, — ответила Вика, стараясь смягчить напор женщины. — Я пришла сдавать книги. Тогда, признаться, не обратила на него внимания. А он... открыл мне глаза. — Девушка улыбнулась, посмотрев на Вадима с ностальгической улыбкой.
— Где же ещё встречать родственную душу, как не среди книг, — кивнула Августа, сдержанно улыбнувшись.
В её действиях хорошо прослеживались манеры человека старой закалки. Она была хладнокровна и лишь изредка подавала снисходительную улыбку. Спину женщина держала ровно, будто отлитую из стали, словно с долей армейской выправки она стояла и сидела так, что создавалось впечатление, будто к её спине были прибиты металлические прутья, вонзавшиеся в кожу при любом малейшем движении.
— А ваши родители? Чем занимаются? — не отступала женщина, взглядом сканируя Вику. Словно она искала хоть малейший изъян, любую мелочь, которой потом с уверенностью могла аргументировать своё недовольство сыну.
— Мама работает на швейной фабрике. А отец... умер, — коротко ответила Вика, сжав руки на коленях до побелевших костяшек.
Заведённая Августой Леонтьевной тема не приходилась ей по душе. Вика не понимала: женщина специально пытается задеть её любыми способами, копаясь в её жизни, или же просто с добродушным интересом хотела узнать, с кем сын связал свою жизнь.
— Вадим говорил, вы учитесь на юриста? — накалывая на вилку кусок мяса, поинтересовалась женщина, не поднимая взгляда.
— Да. Хочу стать адвокатом. — голос Вики звучал увереннее, чем она себя чувствовала на самом деле. Девушка выпрямила плечи.
— Интересно... вам не кажется, что профессия эта требует... напора? Характера? — стараясь сделать тактичную паузу, произнесла женщина, но во взгляде даже не пыталась скрыть своего недовольства.
— Да, именно поэтому я её и выбрала, — пояснила Вика, делая глоток воды из бокала, на вид недешёвого.
Вадим тихо хмыкнул, удовлетворённый ответом девушки. Августа Леонтьевна замолчала, не желая вступать в бессмысленный спор, который бы обязательно разгорелся из-за явного расхождения во взглядах молодой девушки и уже повидавшей этот мир женщины. Августа Леонтьевна наивно полагала, что спор Вике, конечно же, не выстоять, но ведь она ещё не до конца изучила характер девушки. И даже Вадим не до конца знал, насколько та упёрта и остра на язык.
Весь вечер девушку пытали вопросами, та лишь смиренно отвечала, стараясь каждый раз натягивать милую улыбку, чувствуя, как от напряжения начинает болеть челюсть. Именно такими она и представляла родителей Вадима — педантичными, строгими и весьма напористыми. Но, к счастью, всё прошло лучше, чем об этом думала Вика, как ей показалось, и к концу вечера она совсем расслабилась, даже позволив себе отвечать чуть свободнее. Закончив ужин, они с Вадимом начали собираться домой. Вадим жил отдельно от родителей, что Вику, конечно же, радовало. Хотя Вика от силы раза три была в его собственной квартире.
Да и жить с такими родителями, вероятно, не смог бы даже самый спокойный человек во всём мире. Сегодня Вика поняла, почему Вадим съехал от них сразу, как ему исполнилось восемнадцать.
Встав из-за стола, девушка направилась в коридор, чтобы надеть свои босоножки и не забыть зонтик, что взяла на случай, если начнётся дождь. Августа Леонтьевна шла вслед за Вадимом, а за ней медленно плелся муж. За весь вечер глава семейства почти не проронил ни слова, лишь время от времени кивая, снисходительно улыбаясь и подкидывая однозначные короткие фразы. Изучал ли он девушку, воздерживаясь от лишней болтовни, или попросту был незаинтересован в разговоре, понять было сложно. Но девушку радовало, что тот не вступал в открытые споры и не забрасывал девушку надоедливыми вопросами, как делала его жена. Он принял нейтральную сторону, беря на себя роль стороннего наблюдателя.
— Приятно было познакомиться, Виктория, — прощебетала Уварова, кладя руку Вадиму на плечо в знак того, что ему стоило задержаться; её пальцы слегка сжали ткань пиджака.
Вика намёки понимала и, доброжелательно кивнув, накинула пиджак, ощущая облегчение от того, что всё позади.
— Я подожду тебя на улице, — произнесла она, обращаясь к Вадиму.
— Я скоро, — ответил он, прежде чем девушка вышла из квартиры; дверь закрылась за ней с мягким щелчком.
Вадим повернулся к родителям и встретился с серьёзным взглядом матери. Словно маска доброжелательной (насколько это, конечно, возможно) женщины наконец спала, и Вадим узнал свою мать. Она вновь стала такой, какой была всю его жизнь, сколько он себя помнил. Она сложила руки на груди и, вздохнув, произнесла, и голос её утратил всю светскую мягкость:
— Вадим, насколько всё серьёзно у тебя с этой девушкой? — спросила она, глядя сыну прямо в глаза, словно пытаясь прочесть ответ в них.
— К чему этот вопрос, мам? — озадаченно спросил сын, почувствовав знакомый холодок в груди.
— Эта девушка не подходит тебе, пойми, — начала Августа, словно весь вечер и ждала, пока сможет это сказать. Говорила она так, буд-то это была всем известная истина, и лишь её сын по какой-то причине этого не понимал. Женщина изобразила огорчение — словно говорить это было ей крайне тяжело. — Она птица не твоего полёта, если так понятнее.
— Мам, не начинай, — нахмурился Вадим, которому явно не нравилось то, к чему ведётся этот разговор. Он засунул руки в карманы наглаженных брюк и уставился на родителей в надежде поскорее смыться и не выслушивать их речь.
— Сын, она красива, это правда, но с ней ты своё будущее не построишь. Эта юношеская влюблённость пройдёт, тебе нужно найти девушку своего статуса, своего мировоззрения, — продолжил отец, что весь вечер тактично отмалчивался. Его голос был тихим, благосклонным, но не лишённым приказного тона.
— Подумай над этим, сынок. Вы разные, и будущее у вас тоже разное, — мама положила руку ему на плечо в успокаивающем жесте. Стараясь убедить сына, она делала вид, словно ей самой было тяжело это произносить, но Вадим знал, что женщина готовила речь чуть ли не с того момента, как только они с Викой переступили порог квартиры.
Вадим явно напрягся, черты лица заострились. Он сурово посмотрел на мать, в его глазах вспыхнул огонёк непокорности.
— Я люблю её, мама. — Вадим сделал паузу, всматриваясь в лицо матери. Долгие годы прожитой жизни оставили на нём след, выражаясь в морщинах, едва тронувших области вокруг глаз, губ. — И я собираюсь сделать ей предложение, — произнёс Вадим, тем самым поставив родителей в ступор. Рука матери дрогнула, словно Вадим сказал что-то пугающе убедительное.
Августа Леонтьевна укоризненно посмотрела на сына, как смотрела всегда в детстве, когда тот нашкодил и был пойман с поличным. Отец вздохнул, снимая свои очки в прямоугольной, тонкой оправе, протирая стёкла платочком.
Было ли в их взгляде разочарование или принятие неизбежного — Вадим определить не смог. Тишина в роскошной гостиной повисла густая и обжигающая.