Глава 8.
Ты красива, безумно красива,
До восторга, до дрожи в руках.
Расскажи, что за дикая сила
Обитает в печальных глазах?
Я не знаю, за что же так душит
Твой глубокий и искренний взгляд.
Попадает всегда точно в душу,
А стреляет, поди, наугад.
Ты красива, безумно красива.
Мне чертовски приятен твой плен.
Знаешь, если б тайком попросила,
Я украл бы тебя насовсем.
***
Вокруг ДК собралось огромное количество народа — очередь тянулась на десяток людей, как змея, извивающаяся и постепенно подбирающаяся к заветному входу. Люди переминались с ноги на ногу, кто-то нетерпеливо потирал руки, кто-то напряжённо вглядывался в тёмные окна, будто надеясь разглядеть, что происходит внутри. Вечер стоял прохладный, с той характерной сыростью, которая остаётся после летнего ливня — днём дождь прошёлся с такой силой, что на асфальте до сих пор отражались фонари в широких, неподвижных лужах. В воздухе витал запах мокрого бетона, листвы и чего-то сладковатого — может, пролитого напитка или духов.
На входе в Дом культуры стояли двое высоких мужчин — контролёры, молчаливые, с сосредоточенными лицами. Один скупо поглядывал на людей поверх очков, другой изредка кивал кому-то, обмениваясь короткими фразами. Они напоминали суровых стражников у ворот замка, невозмутимо отсеивая всех невменяемых и нетрезвых личностей, с машинальной отточенностью. Вика и Оля стояли почти в самом начале очереди. Подготовившаяся подруга вытянула Вику из дома заранее, буквально вытащила за руку, с привычной настойчивостью — той самой, от которой сложно было отбиваться. Поэтому они торчали здесь уже приличное количество времени, переминаясь с ноги на ногу, но зато были пропущены в помещение одними из первых.
Когда они вошли, полумрак словно поглотил их. В глаза сразу ударили яркие огни стробоскопа — резкие, как вспышки фотоаппарата. Вика на секунду зажмурилась, прикрыв глаза ладонью, дезориентированная этим внезапным вторжением света. Каждый новый луч будто резал по глазам. Чем больше людей становилось вокруг, тем гуще становился воздух — помещение наполнялось резким, тяжелым запахом всевозможных духов, мужских одеколонов, дешёвого табака и ещё чего-то более едкого — от тех, кто смог тайно пронести алкоголь. Запахи перемешивались в едкий коктейль, навевающий лёгкое головокружение.
Вика и Оля отошли в сторону, к стенке, куда реже всего падали лучи стробоскопа. Там было чуть спокойнее, словно на границе двух миров — пульсирующего хаоса и относительного покоя. Вика поудобнее прислонилась к холодной стене и украдкой взглянула на подругу. Та стояла рядом, но вся её фигура словно вибрировала от напряжения. Оля с заметной частотой поправляла причёску, то приглаживая волосы, то подправляя локоны у висков, затем быстро оглядывалась по сторонам, дёргала подол платья, будто примеряя его заново.
— Викусь, у меня помада не размазалась? — неожиданно спросила Оля, быстро повернувшись лицом к Вике и заметно приоткрыв губы, демонстрируя их с особым старанием. Она слегка наклонила голову, будто позируя, а затем показательно повертела ею в стороны.
— Да нет, — ответила Вика, вглядываясь в лицо подруги с лёгким прищуром, как будто пыталась распознать, что именно не так. — Ты сегодня какая-то нервная. Дёрганая что ли.
Оля фыркнула, но фальшивая легкость её реакции была очевидна. Она как-то неловко усмехнулась и, отворачиваясь, потёрла шею.
— И вовсе нет. С чего ты взяла? Я просто хочу выглядеть хорошо, — пробормотала она, воровато оглядываясь, как будто кто-то всё это время наблюдал за ней.
— Почему ты постоянно оглядываешься? Ждёшь кого-то? — Вика прищурилась, скрестив руки на груди, взгляд её стал настороженным. Она наклонила голову чуть вбок, словно это могло помочь ей проникнуть глубже в мысли подруги.
Неприятное осознание поползло по спине ледяным током, как будто кто-то провёл лезвием по коже. Вика прикрыла веки и медленно, тяжело выдохнула, чувствуя, как что-то внутри сжалось. Конечно. Вот почему каждый раз, как она собирается просто хорошо провести время и наконец-то выдохнуть, происходит что-то такое. Конечно же, Олька ждала Фила. Перед кем ещё она будет так прихорашиваться? А где Фил — там и её братец, следящий за каждым шагом Вики, и конечно же этот надоедливый Пчёлкин. Картина складывалась в привычный, надоевший пазл.
И как по закону подлости, именно в этот момент в помещение зашли они. Толпа слегка расступилась, создавая проход. Вика выдохнула, будто подтверждая собственные опасения. Она перевела взгляд на подругу — та вдруг оживилась, глаза засветились каким-то щенячьим восторгом, щеки порозовели, и она чуть ли не подпрыгивала на месте, как ребёнок, которому пообещали подарок.
— Вот скажи, раз ты сегодня так ждала своего ненаглядного — обязательно было звать сюда меня? — губы Вики растянулись в прямую линию. Она закатила глаза, и в этом движении читалась вся усталость и безысходность. Она поняла, что сейчас до подруги не достучаться — та будто растворилась в своём мире, полностью поглощённая появлением Валеры. — Ой, иди уже. Чтоб глаза мои тебя не видели, — прошипела Вика, кивнув на Валеру, стоящего у входа. Тот осматривался, не спеша входил в зал, его взгляд перескакивал с лица на лицо.
— Не дуйся, Викусь, — изобразила раскаяние подруга, сложив ладони перед собой и сделав виноватую мину, но в глазах её уже плескался азарт. Развернувшись на пятках, она медленно и крайне кокетливо побрела к своему избраннику, покачивая бёдрами, будто знала, что на неё смотрят.
Вика осталась стоять у стены, словно вкопанная. Её мысли начали уносить её прочь. Она представила, как сейчас уходит отсюда, оставляя весь этот шум, свет, запахи и напряжение позади. Ещё не поздно. Вечер только начался, и провести его за книгой казалось гораздо более привлекательной идеей. Уютно устроиться под пледом, с чашкой чая, и нырнуть в какой-нибудь выдуманный, спокойный мир.
Но внезапно зал оглушительно наполнился музыкой. Вика вздрогнула, невольно дернув плечами. Люди вокруг начали двигаться, словно по команде — кто-то начал пританцовывать, кто-то смеялся, перекрикивая басы. Помещение постепенно заполнялось людьми в яркой одежде, сияющими от желания вырваться из повседневной рутины.
Оля уже танцевала рядом с Филом — с присущей ей грацией и очарованием. Её движения были лёгкими, пластичными, будто она плавала в такт музыке. Вика задумчиво наблюдала за этой картиной с неким... умилением? Наверное. Внутри что-то тёплое шевельнулось. Она искренне была рада за подругу. Та была с надёжным парнем — и это не могло не радовать. Из рассказов Оли их отношения казались безупречными. Спокойные. Честные. Настоящие.
Как бы Вика хотела сейчас также — танцевать здесь с Вадимом, смеяться, переглядываться, весело болтать между делом и не думать ни о чём. Но в такие моменты она особенно остро ощущала одиночество. Вадим не любил такие места — шумные, пестрые, наполненные толпой. И Вика это принимала. Но всё равно мечтала. Быть с ним здесь казалось несбыточной мечтой, сладкой иллюзией, ускользающей всякий раз, как она к ней приближалась.
Саша стоял у другой стены, так же как и Вика — в одиночестве. Его лицо выражало отстранённость, взгляд был уставленным в одну точку, будто он видел что-то своё, невидимое другим. Он сложил руки в карманы брюк, слегка сгорбившись, словно пряча мысли от посторонних. В другом углу зала Космос уже вовсю завлекал девушек. Он облокотился на колонну, болтая с какой-то красивой брюнеткой, положив ей руку на плечо. Она хихикала, слегка откидывая голову, а он что-то бурно рассказывал, жестикулируя и стреляя в неё лукавым, дерзким взглядом.
Вика закатила глаза и отвернулась, ощущая, как напряжение снова поднимается.
Если Космос когда-то найдёт себе постоянную девушку — Вика будет очень удивлена. Эта мысль возникла внезапно, как искра — и тут же засвербила где-то в глубине. Она стояла, слегка покачиваясь в такт грохочущей музыке, скользя взглядом по танцующей толпе. Лица мелькали, улыбались, хохотали, сливались в цветастое, сумбурное пятно. Люди, уносимые ритмом, казались какими-то отстранёнными, чужими. Только одного человека она так и не смогла найти глазами.
«Наверно, уже зажимает какую-то девушку где-нибудь в углу», — подумала она, и мысль эта неожиданно кольнула. Губы её невольно сомкнулись плотнее, в лице появилась лёгкая жёсткость. Она сжала руки на груди, словно защищаясь от чего-то. Появилась вдруг лёгкая тень раздражения, которую Вика старательно пыталась подавить — неудачно. Глубоко вдохнув, она опустила взгляд и сосредоточилась на собственных туфлях.
Через несколько песен начался медляк, и все люди рассосались по парочкам, будто вода, стремящаяся заполнить пустоты. Парни делали приглашающие жесты, девушки притворно смущались, обнимались, терялись в полумраке зала. От этого Вика почувствовала себя ещё более одинокой. Одиночество накрыло неожиданно, как ветер с проулка, холодный и чужой. Она почувствовала, как внутри что-то сжалось — не слишком сильно, но достаточно, чтобы дыхание стало тяжелее. В голове вдруг всплыли воспоминания о том, как они с Вадимом танцевали здесь в свой первый, официальный день знакомства.
Картина всплыла ясно, до мелочей: как его ладонь, чуть прохладная, сомкнулась на её пальцах, как он подводил её ближе, слегка неуверенно. В тот вечер он старательно пытался заполучить её внимание, шутил и пытался казаться чрезмерно весёлым, но Вику в нём привлекло совсем не это. Она вспоминала, как он чуть склонял голову, чтобы лучше услышать её голос, как говорил чуть тише обычного — как будто боялся спугнуть. То, с какими глазами он на неё смотрел, как разговаривал, как осторожно касался её, разделяя личные границы... Это была та редкая, тихая чуткость, которая обволакивала, не давила, а будто бережно гладила изнутри. Но воспоминания резко прервались, так же как и нахлынули, когда в поле зрения появился силуэт светловолосого парня, что подошёл к Вике и протянул руку, приглашая на танец.
Она моргнула, возвращаясь в реальность. Несколько раз похлопав глазами, Вика нахмурила брови, чуть прищурилась, словно не веря в увиденное. Перед ней стоял Пчёлкин. Он очаровательно улыбался, чуть склонив голову вбок. Его глаза, как всегда, сияли лукавым, почти мальчишеским озорством, но в них сквозила какая-то серьёзность, которой раньше она в нём не замечала.
— Позволишь? — произнёс он, опустив взгляд на протянутую руку. Голос его был мягким, чуть хрипловатым от громкой музыки. На мгновение она уловила, как напряжённо и настойчиво он держит руку — словно боялся, что она откажет.
— Пчёлкин... — протянула Вика, и в этом имени — в интонации — прозвучало всё: и удивление, и неуверенность, и, возможно, лёгкое раздражение.
— Всего один танец, Викуль. Что с тебя убудет? — продолжал настаивать он, не убирая руки. Он чуть подался вперёд, будто ближе — чтобы заглянуть ей в глаза.
Вика чуть помедлила, внутренне колеблясь. Она чувствовала, как в груди нарастает привычная тревога, как сердце будто сбивается с ритма. Надо ли ей это? Но стоять в стороне, пока все танцуют, было не особо приятно — слишком уж громко тогда звучат собственные мысли. Поэтому через несколько секунд она аккуратно вложила свою руку в его, слегка кивнув.
Пальцы Пчёлкина замкнулись на её ладони неожиданно бережно, почти нежно. Его рука аккуратно обхватила её и потянула за собой чуть ближе к центру. Она почувствовала лёгкое напряжение в его запястье — сдерживаемую силу. Вика закинула руки на его — честно говоря, весьма подтянутые — плечи, с легким усилием преодолевая внутреннюю неловкость. Его тело было тёплым, уверенным, живым. А он с удивительной аккуратностью положил свои руки ей на талию.
Касание было мягким, но уверенным. Без толики пошлости.
Они медленно раскачивались в такт музыки. Вика старалась отводить глаза, избегая его взгляда, будто боясь, что если встретится с ним — всё станет слишком ясно, слишком громко. Он же, наоборот, смотрел на неё в упор, с каким-то сосредоточенным вниманием, которое пугало и манило одновременно. Вика чуть напряглась — от этой пристальности, от его близости, от самой себя. Их тела почти соприкасались, но между ними всё ещё оставалось небольшое расстояние, которое казалось каждому из них только мешало — как невидимая, но ощутимая стена.
Она проводила взглядом по вороту его олимпийки, отмечая светлую ткань, сбившиеся шнурки, по взъерошенным волосам, смотрела куда угодно, лишь бы не ему в глаза. За его спиной заметила Ольку, также танцующую с Филом. Та внимательно наблюдала за Викой, с расплывающейся по лицу улыбкой. Весёлой, чуть ехидной, в своём духе. Вика закатила глаза и отвела взгляд, понимая, что после этого её ждёт огромная тирада, наполненная всеми существующими эмоциями — как раз в стиле Оли.
В уголках губ Вити проскальзнула едва заметная ухмылка, которую не оставила без внимания Вика. Она ощутила, как её сердце бьётся с заметной частотой, от чего боялась — как бы Пчёлкин это не почувствовал. Кажется, что удары отдавались в пальцах, в шее, в дыхании. В какой-то момент Вике показалось, что ноги точно подкосятся, и она, как последняя дура, упадёт прямо в ноги Пчёлкина.
Он придвинулся ближе, так, что расстояния почти не осталось. Вика слегка напряглась, спина выпрямилась, плечи подались назад. Но отстраниться она не решилась. Внутри всё будто застыло — дыхание стало тише, движения осторожнее. Он наклонился к её уху, и она почувствовала уже столь знакомый запах сандала с цитрусовой ноткой . Этот аромат мгновенно всколыхнул что-то на уровне чувств. Казалось, спроси сейчас кто-нибудь, как пахнет Вадим — она бы в ступоре замолчала, судорожно пытаясь вспомнить, а запах Вити почему-то впечатался в её память, словно выжженный.
— Ты красивая, — прошептал он, едва касаясь своими губами её уха. Слова прошли сквозь неё, как ток. Ни громко, ни нагло — по-настоящему.
Вика так и продолжала стоять определённо слишком близко к нему, не осмеливаясь отстраниться. Она чувствовала его дыхание, его запах, тепло его рук. Расстояния между ними больше не было, и Викина грудь уперлась в твёрдую грудь Пчёлкина, что размеренно вздымалась и опускалась, от чего у Вики перехватило дыхание. Она чуть прикусила губу, едва уловимо. Её руки почти полностью обвились вокруг его шеи, пальцы слегка сжались. А его руки, в свою очередь, крепче сжались на её талии — уже не просто придерживая девушку, а крепко держа её рядом.
Вика почувствовала, как к щекам прилил жар, а по телу наоборот вдруг поползли мурашки. Такой контраст вовсе выбил её из колеи. Она закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание, чтобы не выглядеть так, словно у Пчёлкина получилось её смутить. Хотя кого она обманывает?
В голове вдруг пропали все мысли, что мучали её до этого момента. Всё будто растворилось в воздухе — тревоги, сомнения, воспоминания. Осталось лишь одно: осознание того, как близко она стоит к нему. Словно весь мир сжался до этой точки, где их тела почти соприкасались. До этой музыки, до этого взгляда, до запаха сандала, такого тёплого и почти домашнего. Её сердце стучало где-то слишком громко, как будто на взводе, и казалось — ещё немного, и Пчёлкин это услышит.
Она словно заново осознала, какая у него твёрдая грудь, и как он уверенно чувствует себя в этом пространстве рядом с ней. Грудь Вики непроизвольно вздымалась от учащённого дыхания, и она уже не могла понять, с чего это началось — с того, что он приблизился, или с того, как сказал «ты красивая» — так просто, без нажима, но так, что её сердце сбилось с ритма.
Вика резко распахнула глаза — не потому, что хотела, а оттого, что её внутренний контроль дрогнул. И сразу пожалела: от ярких светодиодов в клубе в глазах резануло, всё вспыхнуло белым, как снежная буря в декабрьской Москве. Взгляд метнулся в сторону, а пальцы на плечах Пчёлкина непроизвольно напряглись.
В горле внезапно пересохло, будто она пробежала марафон. Её язык прилип к нёбу, и дыхание стало неровным. Она боролась с собой, с этим нарастающим желанием остаться вот так, в этом тепле, ещё хотя бы на минуту. И всё-таки — борясь с этим ощущением до последнего — отпрянула от него, резко, почти с испугом, выставив руки вперёд, будто закрываясь.
Лицо Пчёлкина нахмурилось, его глаза чуть сузились, и в них мелькнуло непонимание. Он не делал резких движений, не сказал ни слова, только остался стоять, слегка наклонив голову, наблюдая за ней.
Вика, не поднимая взгляда, почти слепо развернулась и направилась к выходу, её ноги двигались быстрее, чем она успевала за собой уследить.
— Вик? Ты куда? — прокричал он, напрягая голос, чтобы перекричать ритмичную музыку и общий гул голосов.
Она не ответила. Не слышала, или, может быть, просто не хотела слышать. Плечи её были напряжены, спина прямая, как у солдата на плацу. Её шаги отдавались каблуками по асфальту глухо и резко, будто ставя точки. Улица встретила её прохладным, колким ветром, что сразу принялся играть с её волосами, разбросал их по лицу и за шиворот, заставив поёжиться.
Сегодня она, как назло, оделась слишком легко — короткий рукав, тонкая ткань. Поначалу казалось — тепло. А сейчас холод пробрался под кожу, пробежал мурашками по рукам, сжал лопатки. Её ладони машинально сжались в кулаки, словно так можно было сохранить тепло. Жалобно вздохнув, она ускорила шаг.
Витя выбежал следом, мгновенно окинул улицу взглядом и заметил её силуэт — стройный, быстрый, будто сама ночь от неё ускользала. Она уже спускалась по ступенькам к парку, и он, не раздумывая, побежал за ней. Его шаги были мягкими, почти неслышными, но быстрыми — как у охотника, решившего не упустить свою цель.
Он почти сразу нагнал её и, не думая, схватил за запястье. Её рука была все еще тёплой, согревающей ледяную кожу девушки.
— Викуль, ты чего? — спросил он мягко, но с ноткой тревоги, нахмурив брови. Его лицо было близко, взгляд — сосредоточенным и немного растерянным.
— Это было лишним. Я не должна была соглашаться на танец. Прости. Мне домой пора, — протараторила она, даже не глядя в его сторону. Она резко выдернула руку из его хватки.
Он не сразу пошёл за ней, на секунду замер, будто взвешивая, нужно ли продолжать. А потом шагнул вперёд, не позволяя ей уйти одной в темноту.
— Давай я хотя бы провожу тебя? Уже поздно, — проговорил он более спокойно, но настойчиво.
— Не нужно. Я дойду, — бросила она, не сбавляя шага, и отвернулась, будто хотела отгородиться не только от него, но и от самой себя.
Пчёлкин не собирался сдаваться. Он шёл рядом, не нарушая дистанции, но и не отставал. Периодически бросал на неё короткие взгляды, в которых читалась забота, настойчивость и что-то ещё — неясное даже ему самому.
Он заметил, как её плечи дрожат. Не колеблясь, он скинул с себя олимпийку и, не говоря ни слова, аккуратно накинул ей на плечи. Его руки коснулись её ключиц, и она чуть вздрогнула, остановилась, но не протестовала. Пальцы её сжались на манжетах олимпийки, будто хватались за спасение. Она ничего не сказала, лишь замедлила шаг.
И они пошли дальше, молча. Каждый думал о своём. Воздух был влажным, пахло нагретым асфальтом и листвой, где-то вдалеке шумели машины. Вика смотрела только под ноги, будто асфальт был единственным, что не обманывало. Пчёлкин бросал на неё украдкой взгляды — пытаясь уловить, что происходит у неё внутри.
На улице, несмотря на поздний час, ещё было людно. Кто-то спешил с работы, кто-то только направлялся. Смех, голоса, отголоски музыки из открытых окон создавали ощущение живого города, который, в отличие от них, вовсе не собирался успокаиваться.
Когда они дошли до нужного подъезда, Вика остановилась. Она подняла глаза — и впервые за всё это время встретилась с ним взглядом. В её глазах было всё: усталость, сомнение, внутренняя борьба. Он смотрел на неё пристально, с прищуром, как будто хотел прочитать между строк то, что она скрывала за молчанием.
— Мы уже пришли. Мне пора, мама будет волноваться, — тихо сказала она и повернулась в пол-оборота, готовясь сделать последний шаг к спасительному подъезду.
— Что, даже на чай не пригласишь? — проговорил Витя с лукавой полуулыбкой, чуть склонив голову набок. Его голос был тихим, но с прежней хулиганской интонацией, от которой её губы непроизвольно дёрнулись.
— Поздновато для чая. Не находишь? — Вика вдруг осознала, что всё ещё в его олимпийке. Она машинально начала снимать её с плеч, аккуратно.
— Не нужно, оставь. Потом заберу, — остановил её Пчёлкин, мягко подняв руку.
Она не стала спорить. Лишь коротко взглянула на него с благодарностью в глазах. Там, в этих глазах, мелькнуло что-то слишком человеческое, слишком настоящее.
Когда Вика уже собиралась уходить, он вдруг сделал шаг вперёд. И прежде чем она успела что-либо понять, наклонился и очень осторожно, почти незаметно, поцеловал её в щёку. Его губы коснулись её кожи, как лёгкое прикосновение дождя.
Вика на миг застыла. Ноги словно приросли к земле. Она замерла — и в это мгновение весь мир как будто снова исчез. Осталась только эта точка соприкосновения, и тепло от неё растекалось по щекам.
Она встрепенулась, вынырнув из оцепенения, и зыркнула на него с возмущением, которое не могло скрыть растерянности. Пчёлкин лишь невинно усмехнулся, поднял руки в примирительном жесте и, развернувшись, пошёл прочь, не спеша, будто давая ей время на размышление.
Вика смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. В голове вспыхнул момент их танца — взгляд, прикосновение, запах. Внутри всё сжалось.
Не продолжая стоять как вкопанная, она быстрым шагом направилась к дому, прижимая к себе олимпийку.
Вика поднялась по ступенькам, не включая свет в подъезде, как будто в темноте ей будет проще остаться наедине со своими мыслями. Щелкнул замок, скрипнула дверь, и в квартире воцарилась тишина — та самая, которую она раньше так ценила. Теперь же она давила. Тишина, в которой слишком громко звучали ее собственные мысли.
Она сбросила обувь, повесила олимпийку Пчёлкина на спинку стула.
— Дура, — тихо сказала себе Вика и машинально пошла на кухню.
Наливая себе воды, она вдруг почувствовала, как начинают дрожать пальцы. Эта дрожь была не от холода — ее бросало из крайности в крайность: то ей хотелось улыбаться от недавнего танца, то ей хотелось убежать обратно туда, где всё было понятно и просто.
Она прислонилась лбом к холодному стеклу окна и закрыла глаза. За стеклом всё было, как обычно— ночной город, редкие прохожие, свет фонарей. А внутри неё бушевал шторм, слишком неожиданный и слишком сильный.
Телефон в комнате вдруг раздался громкой трелью, от чего Вика вздрогнула. Быстрым шагом она направилась в свою комнату, что бы не разбудить маму. Сняв трубку, она услышала до боли знакомый голос.
— Спасибо за танец. Если что, олимпийка сидит на тебе лучше, чем на мне. — послышался лукавый голос на том конце телефона.
Вика сжала губы, пытаясь не улыбнуться. Но не получилось. Улыбка всё же появилась, слабая, чуть заметная, но настоящая. Она хотела ответить, но слова словно комом застряли в горле.
Вместо этого она повесила трубку и поставила телефон на подоконник, направляясь в ванную. Хотелось смыть с себя всё — напряжение, пыль вечера, лишние мысли. Она легла в кровать и долго смотрела в потолок. Сон не шёл. А где-то на другом конце города Витя Пчёлкин точно так же лежал, глядя в темноту, и мысленно возвращался в тот самый танец — единственный, но почему-то такой важный. И, может быть, завтра они снова случайно пересекутся. Или не случайно.