Глава 3.
Ты пиздабол и это факт,
Ты льешь хуйню всем бабам в уши,
Ебешь ты всë и всех подряд,
А говоришь что любишь душу.
Ты о любви пиздел так много,
ну а любить не знаешь как.
Да, ты красавчик, хули толку?
На деле ты тупой мудак.
Ты отрастил большую письку, а вот мозгов не отрастил,
Хотел чтоб все тебя любили, в итоге нахуй послан был.
Ну что родной, скажу я точно,
что пиздабольство-твое свойство.
***
Утро начиналось с гула троллейбусов под окнами и крика уличного торговца: «Горячие пирожки, с капустой, с мясом!» Вика лежала на спине, раскинув руки, прислушиваясь к звукам города. В комнате было душно, несмотря на приоткрытое окно. Лето выдалось знойным, асфальт плавился уже к восьми утра, и даже сквозняк, гуляющий по квартире, не приносил облегчения — только гнал с улицы запах бензина, тополиного пуха и жареного теста.
Время уже близилось к обеду. Весь город занимался своими делами, а Вика только проснулась. Она потянулась, зевнула и села на кровати, поправляя спутанные волосы. На комоде лежал раскрытый журнал «Ровесник» с портретом Виктора Цоя на обложке, рядом — кассета с записью «Кино», которую она вчера перематывала карандашом, слушая до поздней ночи. Вика раскрыла окно на распашку, впуская в комнату поток свежего воздуха.
Кухня встретила её тишиной. Мама уже ушла на работу, оставив на столе записку: "Вика, купи хлеб и молоко. Деньги в шкатулке". Саша, как обычно, исчез ещё затемно — где только все время шатается.
Вика заварила чай — крепкий, почти чёрный, как любила, — и отломила кусок вчерашнего батона. Сухари плавали в кружке, размокая в горячей жидкости. За окном, на детской площадке, уже орали мальчишки, играя в «казаки-разбойники», а из открытого окна соседней квартиры доносился голос Аллы Пугачёвой:
«Маэстро, усталый карандаш…».
Ключ в замочной скважине провернулся резко, с металлическим скрежетом. Вика вздрогнула — мама не должна была возвращаться так рано. Девушка отставила кружку и вопросительно взглянула в проход между кухней и коридором.
Дверь распахнулась, и в коридор ввалился Саша.
Он прошёл молча, не здороваясь, не снимая потрёпанных кед. Грязные следы остались на полу. Вика даже не успела возмутиться, Саша уже скрылся в своей комнате, хлопнув дверью.
Вика допила чай и пошла за братом. Его комната встретила её запахом мужского дезодоранта, пылью и старым пластиком — запах юности, вперемешку с полу заброшенностью.
— Саш, ты обедать будешь? — Вика прислонилась к косяку. Комната была тесная, стену украшали старые постеры с голыми девицами, а у двери висел турникет, на котором брат частенько подтягивался.
Саша лежал на кровати, руки под головой, взгляд в потолок. На лице у него красовался знатный фингал — тёмно-фиолетовый, почти художественный, и лицо было помятое, с каким-то мрачным, въедливым выражением.
— Саш… — Вика замерла в дверях. — Ты, где это так лицом приложился?
Он медленно повернул голову. Глаза были мутные, с каким-то странным, чужим выражением.
— Упал.
— Ага, — фыркнула она, переступая порог. — Прям лицом в чей-то кулак, да?
Саша резко сел, лицо исказила гримаса боли.
— Отстань, Вик. Не до тебя.
— Мама придёт — сразу до меня станет, — она скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Опять подрался?
— Я сказал — упал.
— И я сказала — не ври!
Вика с досадой поняла, что из брата сейчас ничего не вытянуть. Она развернулась и направилась в свою комнату, слегка хлопнув дверь. Она переживала за брата и ходила по комнате из одной стороны в другую. Последнее время брат слишком часто приходит с разукрашенным лицом, что Вику не слабо напрягало.
Арбат бурлил жизнью. Уличные художники писали портреты иностранцев, старушки продавали домашний лимонад из бидонов, а из открытых окон доносились то «Машина времени», то «Кино».
— Викусь, ты сегодня какая-то хмурая. Что-то случилось? У Сашки опять проблемы? — заметив плохое настроение спросила Оля, бросив на подругу переживающий взгляд.
— Да, Сашка опять подрался с кем-то, а говорить со мной не хочет. Хотя до армии у нас с ним никогда не было секретов друг от друга. Даже если они с друзьями и делали что-то в тайне от меня, Сашка потом рассказывал. Мы часто сидели с ним у меня в комнате и болтали. — с грустной улыбкой ответила Вика, а сердце сжималось под натиском всплывших воспоминаний.
Подруга ласково погладила плечо Вики и понимающе кивнула.
— Ой! Смотри, смотри, Викусь! — вдруг вскрикнула Олька, схватив её за руку. — Там наши, вон, у «Линкольна»!
На другой стороне улицы, в тени старого дома, стояли ребята. Космос — как всегда при параде: пиджак, наглаженные брюки, в зубах сигарета. И как его не жарит в этом? Фил облокотился на капот машины, лениво курил, глаза щурил на солнце. Пчёлкин стоял с бутылкой пива, мрачный, как туча, под глазом — синяк, почти такой же, как у Саши.
— Здорова, девчонки! — Космос, развалившись на капоте, с ухмылкой достал пачку «Мальборо». Его бархатный пиджак был расстёгнут, обнажая цепочку.
— И где ты эти сигареты достаёшь? В «Берёзке» что ли воруешь? — спросила Вика, подходя к Холмогорову, пока Олька на крыльях любви полетела к Валере.
— Торговые связи, Виктор, торговые связи, — Космос сделал затяжку, выпуская дым колечком. — Тебе пачку принести?
— Прекращай меня так называть, космическое чудовище. — Вика нахмурилась, но на лице все же заиграла улыбка.
Фил, сидевший на крыле машины с кассетником в руках, вдруг поднял голову:
— Оль, смотри что достал. — Он показал кассету с надписью «Наутилус Помпилиус. Новое!»
Олька ахнула, хватая кассету:
— Откуда?! Я уже столько магазинов обошла, но так и не нашла!
— У меня свои каналы, — Фил загадочно улыбнулся. — Погуляем завтра?
— На свидание меня зовешь, Филатов?— кокетливо стрельнув глазами спросила девушка, подходя ближе к Филу. — Только мы вдвоём? — Олька заиграла ресницами, краснея.
— Если хочешь, могу Космоса позвать, — Фил сделал серьёзное лицо, но глаза смеялись.
— Да ну тебя! — Олька фыркнула, но тут же оживилась. — А после можно в «Сюрприз» сходить? Там новые коктейли!
— Только если ты мне станцуешь под «Князя тишины», — парировал Фил.
Тем временем Вика заметила, что Пчёлкин, обычно первый ввязывающийся в их перепалки, сегодня стоял поодаль. Он прислонился к стене, курил и молча наблюдал. Его синяк под глазом уже желтел по краям. Вика нахмурилась переводя взгляд на Космоса. Тихо, что бы слышал только он, произнесла:
— Кос, ты мне скажи — не в курсе, как так вышло, что у моего брата и у Пчёлкина в один день фингалы появились, словно под копирку?
Космос затянулся, выдохнул дым в сторону, пожал плечами.
— Да чё тут скажешь... Вчера Пчёла чутка, как сказать, язык развязал. Типа: «Вика, мол, выросла — красотка!». Запал говорит и все такое. Ну, Сашка и подорвался. Он же жёсткий пацан. Слово за слово — и понеслось. Мы с Филом еле их растащили. Со вчерашнего дня ни слова друг другу.
— Пиздец, — выдохнула Вика, провела ладонью по лицу. — И вот на кой чёрт он это ляпнул вообще?
— А кто ж его знает, — Космос развёл руками. — У Пчёлы, сама знаешь, башка варит не всегда. Тем более когда под градусом.
Вика вновь посмотрела в сторону Пчёлкина и наткнулась на его изучающий, задумчивый взгляд.
— Пчёлкин, чего молчишь? Или язык дома забыл? — не удержалась от колкости девушка.
Пчёлкин лишь мотнул головой, отшвырнув окурок. Его голубые глаза скользнули по Вике и тут же отвели в сторону.
— Да оставь его, — Космос похлопал Вику по плечу. — С утра как воды в рот набрал.
Вика послушалась совету, сама не желая затевать словесную перепалку с хмурым Пчёлкиным. Она лишь воровато взглянула на него и перевела взгляд на Ольку, что весело переговаривалась с Филатовым. Вот у кого никаких проблем, парень хороший, старшего брата, что влезает во всякие передряги нет, семья не из бедных. Не жизнь, а сказка.
Фил тем временем вставил кассету в магнитофон. Первые аккорды «Скованных одной цепью» заполнили воздух.
— Ой, это моя любимая! — Олька схватила Фила за руку. — Ты специально?
Фил только пожал плечами, но было видно, как он доволен собой. Космос покачал головой:
— Ну вы и парочка. Когда свадьба?
— А тебе, Космос, самое время в цирк, — огрызнулась Вика. — Ты там будешь вместо клоуна.
— Виктор, Виктор... — Космос покачал головой, доставая новую сигарету. — Когда-нибудь ты научишься шутить, наверное...
Пчёлкин вдруг резко выпрямился. Все повернулись к нему, ожидая наконец его колкости. Но он лишь бросил:
— Я пошёл.
И растворился в толпе, оставив после себя только запах табака и что-то невысказанное, повисшее в воздухе.
Вика проводила его задумчивым взглядом, потом обернулась к остальным:
— Ладно, мне тоже пора. Мама просила в магазин зайти.
Она ещё раз оглянулась на своих друзей: Фил что-то шептал на ухо Ольке, та смеялась, закрывая лицо руками. Космос пытался поймать в воздухе дымное кольцо. А где-то в толпе, наверное, шёл Пчёлкин — одинокий и непонятный.
Из магнитофона лилась песня:
"Мы ждём перемен..."
Олька отстранилась от Фила и закричала в след подруге, ушедшей метров на двадцать вперед.
— Викусь, подожди меня! — подруга быстрым шагом направилась за Викой.
По дороге Вика пересказала слова Космоса о драке Саши и Вити. Олька только охала и увлеченно слушала.
— Ишь ты, Пчёла запал, значит, — улыбалась она Вике. — А ты говорила: "дурак, дурак".
— Да какой там запал... — фыркнула Вика. — У него просто пунктик: всех телок города перетрахать и галочку поставить. Очередная игра.
— Дурочка ты, Белова, — Олька мотнула головой. — Может, у него и вправду в сердце что-то проснулось.
— Это ты дурочка, Самойлова. Светлое чувство, ага. У Пчёлкина. — Вика скривилась. — У него внутри цемент, а не чувства.
Они дошли до дома. Олька болтала без умолку, а Вика молчала. Мысли путались, день был слишком насыщенным. Известие о ссоре Пчёлкина и Саши сбили с толку. Не могла же она встать между ними? Винить себя в их перепалке, Вика конечно не собиралась, не она виновата, что у Пчёлкина язык без костей. Ему нужно было думать, что своим языком чешет, но неприятный осадок всë же остался.
Вечером у «Иллюзиона» её ждал Вадим — в своей привычной клетчатой рубашке, с томиком Бунина в руках.
— Привет, солнце, — улыбнулся он.
Они пошли по тихим улочкам, где фонари уже зажглись, отбрасывая длинные тени. Воздух стал прохладнее, пахнул свежестью после дневного зноя.
— Как твой день? — спросил Вадим, беря её за руку.
— Интересный, — улыбнулась Вика. — А у тебя?
— В редакции аврал. Завтра с утра надо быть там.
— А послезавтра? — спросила она, с надеждой в голосе.
— Вик, я буду занят ближайшие дни, — он вздохнул. — Готовим новый номер.
Она кивнула, стараясь не показать разочарования.
— Я понимаю.
Они пошли вдоль улицы. Мостовая под ногами чуть поскрипывала. Он держал её за руку, рассказывал что-то про книгу, про преподавателей. Она слушала, ловя себя на мысли, что его голос действует, как успокоительное. Чистый, ясный, без грязи.
— А как насчёт ужина с родителями? — тихо спросила она, убирая прядь волос за ухо, в немного нервном жесте.
— Ждут нас на выходных. Мама даже торт печь собралась. — Он провёл рукой по её волосам.
— Я переживаю, если честно. Боюсь, что скажу что-нибудь не то.
— Ты прекрасна, Вика. Они это увидят. — Он посмотрел в глаза. — Я вижу.
Они простились у моста. Фонарь освещал его лицо, делая его ещё более красивым и далёким.
— До скорого, — сказал он, целуя её в лоб.
— До скорого, — прошептала она.
Вика шла домой, полностью погрязшая в собственных размышлениях. В сердце теплились мечты о том, как бы было хорошо, если бы у Вадима было больше на нее времени. В начале их отношений они часто гуляли, Вадим делал ей сюрпризы и казалось, что так будет всегда. Но у Вадима появилась работа, а времени на Вику становилось все меньше. Вика все понимала, старалась поддерживать его, но в душе грезила, что он все же начнет уделять ей больше времени. Как бы они гуляли, вот так, теплыми летними вечерами до самой ночи, как вместе бы ходили на танцы и Вике не приходилось бы стоять в стороне, когда начинался медляк.
Перед каждой дискотекой девушка надеялась, что Вадим скажет, что сегодня свободен и может сходить с ней. Но каждый раз напиралась на отказ, вынужденная стоять на дискотеке у стены, когда влюбленные парочки воссоединялись в нежном танце. Иногда её приглашал танцевать Витя. В зависимости от настроения она либо отказывала, чем вызывала у него грустную усмешку, либо соглашалась, но скорее вынуждено, что бы не киснуть вдали от всех.
Пчёлкин каждый раз появлялся именно тогда, когда она отходила в сторону на танцполе, словно видел или может чувствовал ее тоску. Шутками, порой даже смешными, он увлекал ее в танец, изо всех сил стараясь взбодрить её, за что Вика, глубоко в душе, была ему благодарна.
Из дум Вику вытянул глухой, одинокий звук шагов, раздавшийся за спиной. Она мельком повернулась и заметила темную фигуру, покачиваясь идущую ей навстречу. Из под свечения фонаря она заметила светлые взлохмаченные волосы, прикрытые кепкой с надписью на иностранном языке. Она остановилась в ожидании, пока это покачивающееся в разные стороны чудо дойдет до неё.
— Вик... — раздался хриплый, явно пьяный голос.
Дойдя до девушки, он встал, пошатываясь, в руке — полупустая бутылка «Жигулёвского». Глаза мутные, но в них горело что-то настойчивое, почти безумное.
— Ты... — он сделал шаг к ней, и Вика почувствовала запах перегара, смешанный с потом и дешёвым табаком.
Она отступила, сжимая сумку перед собой как щит.
— Пчёлкин, ты пьяный. Иди домой.
— Я трезвее, чем ты думаешь, — он усмехнулся криво, и в этой усмешке было что-то болезненное. — Просто... наконец хватило духу сказать.
Он шагнул ближе. Вика почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Говори и иди, — она попыталась сделать голос твёрдым, но внутри всё сжалось в комок.
Пчёлкин провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него хмель.
— Вик, ну... ты вот думаешь, я все шучу? Переспать с тобой хочу? — усмехнулся он криво. — А я, походу, реально на тебя запал. По уши. - произнес парень, чуть пошатываясь и заглядывая девушки в глаза, пленя своими голубыми глазами, словно пытаясь загипнотизировать.
Вика сжала губы.
— Я не хочу это слушать.
— Но ты выслушаешь! — он вдруг крикнул так, что она вздрогнула. — Ты мне снишься, поняла? Каждую ночь. Просыпаюсь — и первая мысль о тебе. Иду по улице — опять ты. Сука как зараза.
Он схватил её за руку. Его ладонь была горячей, липкой.
— Пусти! — она попыталась вырваться, но он держал крепко.
— Нет, ты посмотри на меня! — он притянул её к себе так близко, что она почувствовала его дыхание на своём лице. — У меня внутри пустота, Вик. — Он говорил серьёзно. Голос дрожал. — И ни одна из всех тёлок не сможет ее заполнить. Только ты сможешь.
Вика замерла. В его глазах было столько боли, столько отчаяния, что на секунду ей стало страшно.
— Пчёл, тебе протрезветь нужно. И у меня есть Вадим, помнишь? — тихим, спокойным голосом произнесла девушка.
— А если бы его не было? — Пчёлкин заглянул ей в глаза, и в его взгляде было что-то почти детское, беспомощное. — Ты бы... ты бы со мной была?
Вика молчала. Слова застряли где-то между сердцем и горлом. Что вообще можно ответить на такое? Откуда она должна знать, мать вашу, ответы на такие вопросы?
На лице его появилась грустная ухмылка. Он отвернулся, пошёл прочь. Его шаги растворялись в вечернем шорохе. Она оставалась на месте. Словно громом пораженная смотрела ему в спину. Ночь накрывала город.
— Сука, что за день... — прошептала она и медленно пошла домой, неся в груди груз эмоций, которых не просила, но получила сполна.
Город вокруг был таким большим, таким чужим. А она — такой маленькой и потерянной в нём.