14
Тэхен вдыхает аромат своего истинного, и что-то больно колет в его истрепанное сердце, потому что пахнет другим, вовсе не Чонгуком. И Тэхён хочет оттолкнуть, прокричаться, чтобы душа успокоилась, чтобы не разъедала его до мозга костей, но не может... Потому что эти объятия искренние, настолько, что, чувствуя дыхание на своей шее, Тэхен вовсе не боится, что его ударят, укусят, и тому подобное, на что способен Чонгук, он может даже с уверенностью в голосе сказать, что чувствует мягкие, но потрескавшиеся губы Чонгука на своей чувствительной коже, которые невесомо целуют ее.
Это странно. Просто невыносимо странно. Но Тэхену нравится. Ему хорошо в этих тёплых руках, что прижимают его к разгоряченной груди, хорошо чувствовать дыхание, даже если немного больно, даже если пахнет другим, потому что такое впервые, когда не хочется сбежать, не хочется навредить себе.
Чонгук проводит ладонью по спине омеги, чувствуя, как невольно начинает возбуждаться, его сердце начинает быстро колотиться, а разум пытается держаться до конца и окончательно не вырубиться. Эти тонкие руки, сладкий запах, чуть выпуклый животик — Чонгук не может понять, когда все это стало привлекать его несклонную натуру. Он не может понять и принять это, однако и отпускать не хочется, потому что очень приятно, потому что Чонгук никогда такого не чувствовал, даже тогда, когда с ним находилась самая красивая омега школы, Чонгук такого уюта и ласки не ощущал.
Тэхен дышит глубоко, он борется с самим собой. Да, он сказал, что не хочет спрашивать, сказал, что переживет, потому что приятно, но сердце болит, ведь альфа его, ведь именно у них три алые розы на запястьях, тогда почему? Он задавался множествами вопросов, но лишь один его мучил: почему он обнимает его, после того, как был с другим?
— Чонгук... Ты пришел... — начал Тэхен, чуть отталкиваясь от Чонгука.
— Да, пришел. — пробубнил Чонгук, не смея даже отойти от столь чарующего омеги.
— Можешь... отпустить меня? Если у тебя что-то произошло, я могу помочь... Просто...
— Все хорошо, просто мне захотелось... Обнять... Ты не голоден? — отстраняясь от парня, спросил Чонгук. Он смотрит в эти большие, ярко-карие глаза и думает, что пропустил многое, потому что свет, который там отражался мог осветить любой сложный путь. Потому что в этих самых глазах, Чонгук видит свое собственное отражение.
— Не особо, мне перехотелось, а ты... голоден?
— Да, есть такое..., — опустив голову, промямлил Чонгук.
Тэхен готов отдать сейчас многое, чтобы только снова увидеть эту милоту, потому что опущенная голова и тихий голос, просто сносили крышу.
— Пошли тогда, там Мёнсок приготовил что-то.
У Чонгука впервые такое, когда сердце останавливается лишь от одного касания, у него впервые такое, когда кто-то так нежно берет его за руку, у него такое впервые, когда кто-то так заботится о нем. И от этого «впервые», скорее, страшно, нежели неприятно.
Когда перед ним лежит несколько тарелок с подогретой едой, Чонгук думает, что было явно неплохо, если бы Тэхен к нему присоединился, потому что аппетит точно бы поднялся, причем по ядерной шкале. А Тэ, будто слыша его мысли, садится рядом, предварительно налив себе огромную чашку теплого молока. За эту неловкую минуту, они встретились глазами раз десять, а потом Чонгук быстро переводил их на чуть припухлые губы, которыми так соблазнительно причмокивал Тэхен после выпитого молока. И Чонгук думает, в какой именно момент, в его словаре появились слова: «Тэхен» и «соблазнительно» в одном контексте.
— Тоже хочешь? — наивно раскрыв глаза, спросил Тэхен, протягивая чашку с недопитым молоком. А Чонгук искренне не понимает, откуда такие мысли. — просто ты так смотришь, я подумал... Прости...
— Нет! Кхм, то есть, да хочу. Глоток,— Тэхен собирается встать и налить ему заветный белый напиток, но был остановлен теплой рукой Чонгука. — нет, с твоей чашки хочу...
Тэхен правда не знает, как именно ему реагировать, от таких слов трепещет сердце, хочется улыбаться и улыбаться, словно сумасшедший бегать по дому, и визжать от радости. Потому что это все кажется чертовым сном, потому что, когда Чонгук отпивает, Тэхен невольно залипает на его губы...
А потом Чонгук встает и направляется в душ, и вовсе не потому, что жажда помыться внезапно одарила его голову, а потому, что Тэхен явно возбудил его маленького Гука.
Тэхен же ничего не говорит, просто встает и идет мыть посуду, тихо напевая мелодию любимого трека. И Ким вовсе не замечает, когда Чонгук выходит из душа и направляется в одном чертовом полотенце к себе в комнату. Тэхен, закончив со всеми делами на кухне, направляется спать, по дороге вспоминая про свою брошенную рыбу, которую он все-таки позже выбросит.
Когда Тэхен чувствует теплоту на своем запястье, его сердце вздрагивает, а мурашки пробегают по всему телу.
— Стой, пошли... спать со мной? — Чонгук еле выговаривает эти слова, несильно держа парня. А у Тэхена глаза округляется, страх моментально накрывает его волной, он отдергивает руку и пятится назад. — Нет, не бойся, я не сделаю тебе больно, просто поспи со мной, п-пожалуйста... Я клянусь, — зажмурив глаза, проговорил Чонгук. Ему стало стыдно, невыносимо стыдно, этот парень, он так боится его, что страх просто отуманивает глаза. Чонгук хочет убиться, просто скинуться, чтобы не видеть этого всего.
— Зачем? Нет.
— Пожалуйста...
— Т-ты правда ничего не сделаешь?
— Правда.
— Тогда... идем?
Тэхен направляется в комнату Чонгука, а потом ложится на краешек кровати и закрывает глаза. Чонгук идет следом, он смотрит на сжавшегося Тэхена и тяжело вздыхает. Чонгук сам виноват, он сам сделал его таким. Ложась на кровать и чувствуя всю напряженность омеги, Чонгук пододвинулся к нему и положил руку на его талию, прижимая к себе. Тэхен весь дрожит, он хочет встать и быстро убежать в свою комнату, но не может, потому что рядом с безумным страхом стоит и спокойствие, потому что касания нежны и не вызывают боли, а это, именно то, о чем так грезил Тэхен.
Они оба лежат и пытаются заснуть, но все без толку, у обоих сна ни в одном глазу, оба все еще сильно напряжены. Тэхен чувствует, как Чонгук, уткнувшись ему в шею, вдыхает его аромат, как его рука поглаживает выпуклый животик, и как ему от этого всего очень хорошо. Чонгук же думает лишь о том, что он творит, кто им управляет, почему все его действия к Тэхену нежны, почему он стал видеть в этом человеке свою омегу, своего истинного? И почему, черт подери, так приятно?!
— Чонгук... — внезапно подает голос Тэхен, от чего Чон даже вздрагивает.
— Что? — тихо выдыхает Чонгук, и, словно наркоман, наслаждается запахом Тэхена.
— Ты был с другим омегой, правда?
— Нет...
Тэхен молчит. Ему больно осознавать, что ему врут, причем так нагло, хотя, чего он ожидал, что тот все возьмет и расскажет? Наивный. А Чонгук не понимает с чего такой вопрос, почему именно омега, но потом осознает — запах. Запах секретаря впитался в его одежду, но почему Тэхен не спросил еще тогда, в коридоре, почему не оттолкнул?
— Я не спал ни с кем, запах, что на мне, это запах моего нового секретаря... Он омега.
— Хорошо... Спасибо, что ответил, — Тэхен не знает верить или нет, но все равно улыбается, потому что Чонгук рассказал, начал оправдываться, а это очень приятно.
Спустя какое-то время, парням все же удалось уснуть.
***
— Остановись! Да погоди ты, Чимин, — Юнги быстрыми шагами направляется за Паком, что в бешеном темпе убегает от того злосчастного кафе. Из-за сдержанных слез, которые сейчас текут рекой, Чимин не слышит никого и ничего, поэтому голос Юнги, что просил его остановиться, лишь глухим эхом отдался в ушах парня. Он не реагировал ни на что, он просто бежал, потому что больно, потому что притворяться сильным слишком сложно. Его сердечко вырывается наружу, прося, чтобы ему больше не причиняли боли, ведь оно, в скором времени, просто не выдержит, возьмет и погаснет, не будет больше стучать.
Сквозь пелену слез Чимин направляется к дороге, не до конца осознавая, что светофор все еще на красном, что переходить дорогу сейчас невероятно опасно, однако он бежит, пуская маленькие капли кристаллов из своих глаз. Люди смотрят на него, никто не пытается остановить этого безумца, а Чимин выходит на дорогу, пока не слышит звук автомобильного сигнала... Он поворачивает голову и видит машину, направляющуюся прямо на него. Чимин закрывает глаза, думает, что такова его судьба — умереть...
Но проходит пять секунд, потом десять, Чимин не чувствует боли, лишь чью-то теплую и мягкую грудь, в которой бешено стучится сердце. Пак поднимает глаза и видит его, Юнги, с побледневшим лицом. Чимин не сдерживается и начинает реветь, крепко обнимая Юнги. Последний же обнимает в ответ, и их вовсе не волнует, что они стоят на проезжей части и все смотрят на них, их ничего не волнует.
— Ты глупый, Чимин, — тихо проговорил Юнги, на что Чимин, все так же уткнувшись ему в грудь, кивнул.