13
И такс, зайцы, давайте уточним, именно Бэк Бэкхен, а не Бен Бэкхен, это левый чувак, а не из эхо. Не исправляйте мне.
Жгучая боль тревожила болезненную душу Пака, он не может встать, банально просто пошевельнуться, лишь способен смотреть на сероватый потолок в своей комнате. Они встретились. Встретились с Тэхеном, и будут встречаться ещё, но то, что чувствовал Пак, трудно было описать, его переполняли тысячу эмоций, лишь одну из которой он выявил — безумная радость. Сейчас Чимин в порядке, ведь Тэхен в безопасности, ведь он видит его. Однако лишь одно лицо не даёт Паку жить спокойно, лишь одно имя, при произношении которого, чувствуешь приторную сладость, не дает Паку спать с пустым рассудком. Чимин крутит в голове эти мягкие очертания, вспоминает божественный аромат и буквально слышит этот шепелявый голос в своём разуме, он буквально становится зависим, зависим виртуально. Его истинный, его альфа игнорит, просто не звонит, словно забыл, и это больно ранит сердце, настолько, что хочется его выдернуть, сжечь и распылить пепел над рекой Хан.
Чимин до сих пор не отводит взгляд от столь старого потолка, он до сих пор думает, что Юнги, если не идеален, то точно волшебен, как роза из маленького принца, в которую влюбился тот странный мальчик. Почему-то каждая мысль об этом человеке приносила Чимину невыносимую тоску в душе, и в сердце, и в, черт возьми, голове. Он слышал его голос раз в неделю, слышал, потому что тот обещал, но ни разу за этот пятисекундный монолог Чимин не открыл рот — он просто слушал.
А потом это прекратилось. И Чимин будто погас. Улыбка просто перестала появляться на его лице, лишь хмурые брови изредка давали знать, что Чимин живой человек. Прошла, наверное, неделя, когда Чимин в последний раз виделся с Тэхеном, тогда воистину был прекрасный день, но, к сожалению, именно тогда звонки прекратились, именно тогда Чимин понял, что Юнги истинный не нужен, особенно такой, как Пак. И вроде бы в его сердце процветало смирение, он, казалось, принял свою судьбу, но потом увидел его в магазине с полной продуктами корзиной. И тогда Чимин познал, что такое любовь...
В голове он играет в игру, где победитель находится с Юнги; звонит Юнги и любит Юнги, а проигравший сидит смирно и пытается жить, но Чимин понимает, что хочет проиграть, даже не до конца осознавая, что играет сам с собой. Он отводит взгляд от потолка на рядом лежащий телефон, думая, что позвонить было бы весьма неплохо, но... Чимин боится, боится не услышать его голос вовсе.
Дрожащими руками Чимин все-таки берет телефон в руки и включает его. Непреодолимый страх вселялся в Чимина, он трясся, буквально роняя мобильник. Столь знакомый номер высвечивается на ярком дисплее, и Пак думает, что лучше бы он был слепым и глухим одновременно. Чимин смог. Смог и не отключить. Прошёлся первый гудок, потом второй, а на третьем Чимину кажется, что зря он все это затеял, зря взялся за свое будущее, однако хриплый голос на том конце моментально вывел Чимина из собственных мыслей.
— Слушаю... Чимин. — проговорил Юнги чуть осипшим голосом.
— Здравствуйте, я-я... — Чимин дрожит — я хотел бы пообедать с вами, если вы не против?
Повисло молчание. Вся эта ситуация для обоих казалась плачевной, ведь прошла неделя, и никто из них не смел даже отправить сообщение.
— Хорошо, можно в том кафе, что рядом с моим домом — после минутной паузы ответил Юн. А Чимину кажется, что он умер, что сердце всего навсего остановилось, потому что Юнги согласился, потому что Юнги не отказал. — В 13:00.
А потом пошли гудки, и Паку становится почему-то невыносимо больно и хорошо одновременно. Кажется, что вот он, шанс, что Чимин должен за него держаться, как за последнее что есть, однако Чимин вовсе не спешит этого делать, в какой-то мизерной части своего сердца Чимин чувствует себя жалким, униженным, оскорбленным самой судьбой, потому что так нельзя поступать, потому что Чимин тоже живой, ну или хотя бы пытается себя показать таким.
Взглянув на часы, Чимин округляет глаза до невероятного размера, ведь часы мирно тикают на 12:10, а успеть за такое короткое время он просто не сможет, не в его силах, ведь половину времени займет лишь одна дорога, что кажется, ведёт вовсе не к кафе, а в ничем не примечательную пустоту. В которой погибнет Чимин, смотря на себя самого. Он, быстро спохватившись, начинает одеваться и, чуть накрасившись, выходит из дома, быстро садясь в только что подъехавший к их остановке автобус. Вот он, путь в никуда, Чимин знает. Возможно, он мог бы просто заказать такси и вовсе не торопиться, но, к сердечному сожалению, финансы не дают такой возможности. Сейчас, даже такая обыденная мысль губила Пака, он беден, как церковная мышь, а может и похуже. Юнги же богат — это не секрет, и Чимина этот факт терзал, просто не давал дышать, хотелось спросить Бога: почему? Почему кому-то достаётся все, а кому-то буквально ничего? Почему социальное положение столь важно в нашем обществе?
Задаваясь этими вопросами, Чимин и не заметил, как доехал до нужного района. Пак вылезает из тягучего транспорта и быстрыми шагами направляется в то маленькое, ничем не отличающееся от других кафе. Однако, не успел он пройти и пару шагов, как видит его, Юнги, медленно плетущегося в место их встречи. От этой картины у Пака в сердце что-то защемило, хотелось подбежать, взять за руку, и, улыбаясь, посмотреть ему в глаза, в надежде увидеть в них тот океан эмоций и чувств, но Чимин вовремя останавливается, понимая, что все будет не так, как в его незабвенных мечтах, что в глазах он увидит лишь пронзающую душу пустоту, которая оттолкнет его подальше, поэтому он просто тихо плетется за ним. Но Пак не учел лишь одного — свой насыщенный запах.
Юнги идет все медленней и медленней, словно считая свои шаги; все его легкие уже полностью заполнены этим дурманящим голову ароматом, что проникал глубже, прям в самое дно его души. Он почувствовал его сразу, как только тот появился. На секунду его голову посетила мысль обернуться, подойти или просто сказать: «привет», но, быстро спохватившись, он просто пошел дальше, выжидая, что же сделает Чимин; на что он вообще способен, но, к счастью, или, к великому сожалению, Пак просто шел позади, не подавая никаких признаков своего присутствия. Уже когда Юнги вошел в кафе и уселся на свободное место, Чимин подумал было просто уйти, потому что страшно, потому что до невозможности страшно, этот животный страх переполнял его до полна, словно терпкое вино налитое в деревянный кувшин. Чимин вовремя берет себя в руки и открывает дверь туда, откуда, возможно, вернётся ни с чем.
Кафе встречает его тихой, ласкающей слух мелодией, и Чимин быстрыми шагами направляется прямо к Юнги, к тому самому Юнги, что не даёт жить; к тому самому Юнги, что словно поселился в голове младшего. Чимин пока не знает о чем именно будет их разговор, и что именно они будут делать дальше, но факт того, что он стоит сейчас напротив обездвиженного Мина, пугал до белых пятен в глазах. И Юнги... почему он так смотрит? Его взгляд обескураживал, просто заставлял смущаться, что, в общем-то, и делал Пак.
— Привет... — тихо проговорил Юн, поудобней усаживаясь на мягком кресле. А Чимин хочет провалиться под землю, хочет просто исчезнуть, чтобы не было так стыдно, чтобы Юнги не видел его красные, как помидор щеки.
— Здравствуйте... — Чимин садится напротив, он пытается сесть как можно удобнее, найти ту самую позу в которой ему будет комфортно, но понимает, что пока Юнги будет смотреть на него, пока он будет здесь — ему никогда не станет комфортно.
— Ты же не просто так меня позвал на обед, верно? У тебя же ко мне разговор, содержание которого я типа знаю. — все так же не отрывая взгляд, спросил Мин.
— Да... Я бы хотел поговорить...
— О нас? Верно?
— Да... Я бы хотел...
— Чимин, не хочу показаться тебе полнейшим говном, но в истинность я не верю. Да, ты скажешь: посмотри на Чонгука с Тэхеном, но это они, а это я. Ход моих мыслей совершенно другой, я не думаю, что ты когда-нибудь сможешь понять и принять меня. — вынес Юнги, помешивая ложкой только что принесенный кофе.
Юнги врет. Откровенно и безвозвратно врет. Он просто боится, что его сердце не выдержит предательство, что не выдержит, если Чимин бросит его. Снаружи Юнги холодный, даже немного брутальный, но внутри маленький пушистый котенок, который боится измены, боится боли. И эти слова: «я не верю в истинность» — просто маска, которая тщательно скрывает настоящего Юна. Возможно, такого Юнги не знает даже Чонгук, возможно, даже он сам не до конца себя понимает, но что он точно может сказать — ему страшно.
— Но... Мы могли бы попробовать... — Чимин выдыхает, он понимает, что все безнадежно, что все идёт к чёртовому дну, поэтому чуть выпрямляется, а потом продолжает. — Я понимаю всю абсурдность ситуации, ты — богат, я — беден, тут как бы все складывается, прям как два плюс два. Однако, — Чимин почти не дышит, слова комом застревают в горле, но он пытается держаться, и пока у него весьма хорошо получается, — если бы ты просто дал шанс, я бы им воспользовался, ведь ты мне действительно понравился... Я не скажу, что влюбился в тебя, как только увидел. Неправда, тогда меня волновал только Тэхен, но потом... Потом когда я снова тебя увидел, что-то екнуло тут, — Чимин тыкает в грудь, указывая на место, где находится сердце. — как бы сейчас все банально не звучало, но я надеялся на другую судьбу, не такую как у Тэхена, надеялся, что мой истинный примет меня... Но если ты так говоришь, я просто уйду, мне надо было все выяснить — я выяснил, спасибо тебе за Тэхена и за все остальное. Приятного времяпровождения. — Чимин встает и уходит, уходит, сдерживая поток слез, что скопились в уголках глаз.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Юнги смотрит на удаляющийся силуэт своего истинного, вовсе не замечая его слез и видя лишь трясущиеся ноги, что ведут того на выход. Но спустя пару минут Юнги чувствует жгучую боль на своём запястье... И тогда глаза расширяются, а сердце перестает биться. Он срывается с места.
***
Чонгук смотрит на мягкие черты, на пепельные волосы и на суженые глаза, и понимает, что попал, попал по самое не хочу.
Бэк Бэкхен
Секретарь.
Чонгук смотрит на его запястье, вдыхает его запах и понимает: похож, но не Тэхен. Розы синие, запах кислый, взгляд живой — явно не Тэхен...
Чонгук провалился вниз, туда, откуда вряд ли выберется живым, откуда он сможет вернуться только с мыслями о Тэхене и ребенке, что мирно развивается в животе. Чонгук смотрит на своего нового секретаря, подмечая, что он очень похож на Тэхена: его действия, его манера речи, даже стиль в одежде — все схоже, Чонгука это пугает, ему кажется, что он сходит с ума, что видит Тэхена уже в совершенно другом человеке, но потом понимает, что все нормально, что просто такое бывает, банальное совпадение...
Бэкхен работает хорошо. Сегодня его первый день, и, в общем-то, он справляется довольно неплохо — Чонгук не может этого отрицать, ведь тот старается. Однако старается он не только в работе, но в личной жизни: все эти мелкие и «будто бы» незаметные взгляды в сторону Чонгука, его безумный интерес к жизни директора за пределами офиса, и случайные прикосновения рук — все это случилось за всего один день, за короткий чертов день. А когда все уходят по домам и остается только Бэкхен, Чонгук не знает, как сдержаться, его манил этот кисленький омега, хотелось обласкать его тело, хорошенько так трахнуть, но, и одновременно что-то останавливало, что-то сжимало сердце, принося невыносимую боль.
— Можно? — спрашивает омега, входя в кабинет. В здании осталось только пару человек, что находились в других блоках, поэтому их явно никто не услышит.
— Уже вошел? Что-то надо? — не отрываясь от бумаг, спросил Чонгук. Он знает что именно надо, но притворяется, потому что сейчас он не тот беззаботный Чонгук, которого не волновало ничего, кроме самого себя, сейчас он — Чон Чонгук — директор компании, у которого скоро родится ребенок.
— Да, хотел спросить: как я вам? Хорошо поработал? — медленно, словно львица, Бэкхен направляется к Чонгуку, садясь на стол, а потом все так же медленно на его коленки. Чонгук тяжело дышит, запах манил, просто разрывал изнутри, он протягивает руки к стройной талии омеги и проводит ладонью, очерчивая фигуру.
— Хорошо... Работай в том же духе — Чонгук притягивает омегу к себе, утыкаясь носом в тонкую шею, вдыхает этот аромат и буквально наслаждается. А Бэкхен млеет в этих жилистых руках, он выгибается в спине и трется своей сладкой попкой о пах директора. Чонгук хочет прильнуть к этим розовым губам, хочет искусать до крови, но не успевает... Трель телефонного звонка раздаётся в этой кромешной тишине, и Чонгук нехотя отрывается от омеги.
«Тэхен»
— Да... Слушаю.
— Привет, Чонгук, ты скоро будешь дома, уже просто поздно?
— Да-да, т-тебе что-то нужно? — Чонгук не может говорить, язык заплетался, ведь налитый кровью член буквально упирался в сочную задницу секретаря.
— С тобой все нормально, твой голос... — обеспокоенно спрашивает Тэ.
— В-все хорошо... — чуть ли не стона, отвечает Чонгук.
— Хорошо, тогда возвращайся поскорее. А ещё...
На этом все обрывается. Бэкхена нагло отбирает телефон и вырубает его, а Чонгуку становится стыдно. Он злится и одновременно не знает что делать... Очертания Тэхена обрывками возникают в голове Чонгука, и он складывает эти маленькие кусочки в одну общую картину. Чонгук слышит тот обеспокоенный голос, и слышит странный смех, вспоминает улыбку в форме сердца, и радужные глаза, а ещё ребёнка, что растёт в этом омеге.
И что-то окончательно обрывается.
Чонгук отталкивает омегу, он быстро встаёт, берет телефон в руки и, надев пальто, выходит из кабинета, оставляя омегу совершенно одного. Прохладный воздух на улице возвращал мысли в обратное русло, Чонгук только сейчас начинает понимать, что хотел натворить, начинает понимать, какую ошибку мог совершить. Его лёгкие сжимались, не допуская воздуха; лишь от одной мысли о Тэхене сердце билось будто бешеное. Чонгук корит себя, мысленно избивает и давит на газ. Он едет со скоростью света, не замечая никого и ничего, даже красный светофор — не помеха. А когда впереди показался его дом, Чонгук увеличивает скорость до предела. Ему надо быть быстрее, намного быстрее.
Останавливаясь около дома, Чонгук выбирается из машины и буквально добегает до дома. Открыв дверь, Чонгук быстрыми шагами направляется на вверх по лестнице, и плевать, что не разделся, плевать, что все стало грязным, на все плевать. Чонгук видит только его, Тэхена, что стоит посреди коридора с сушеной рыбой в руках. Он преодолевает эти несколько мучительных шага и обнимает. Крепко. Обнимает как никогда. Обнимает так, будто в последний раз, будто без этого Чонгук не сможет, словно умрёт. Он сжимает тело в руках, не беспокоясь, что тому больно, что этот прилив ласки невероятно сильно пугал.
Тэхен чувствует горячее дыхание на своей шее и тёплые руки, что обвивают его как плюшевого медведя. Он не знает что сказать и как, в общем-то, отреагировать, но позволяет себе обнять в ответ, уронив свою драгоценную пищу на пол. Он прижимается к Чонгуку, и чуть ли не плачет, когда чувствует запах другого омеги на своём альфе.