12
Чонгук смотрит и думает, в какой именно момент пошёл раскол их старых отношений и почему вдруг, Чонгук, человек, что не выносил этого омегу рядом с собой, сейчас сидит и смотрит, как тот готовит им ужин на двоих. За раздумиями Чонгук вовсе не замечает, как в очередной раз залипает на очерченную фигуру истинного, как проглатывает вязкую слюну, и как Тэхен, будто почувствовав его взгляд, оборачивается. Невозможно описать то, что чувствует сейчас Тэхен, это нечто странное, такое новое, прям интригующие. Тэхен готов признать, что сейчас ему вовсе не страшно, даже если этот глубокий и ясный взгляд смотрит прям на него, чуть ли не просверливая дыру.
— Вы... Ты любишь маринованный лук? — все-таки спрашивает Тэхен, чувствуя все тот же смиренный взгляд.
Ответа не последовало, даже если Чонгук отчётливо слышал вопрос — он просто не мог открыть рот, не мог даже пошевельнуться. Такое странное ощущение будто в Чонгука кто-то вселился, кто-то кто восхищается Тэхеном. Потому что по-другому свое состояние Чонгук описать не может — это довольно сложно.
—Я... Ам, нет, не люблю... — заплетающим языком проговорил Чонгук.
— Хорошо, я тогда не буду добавлять его. — пролепетал Тэхен, про себя тихо хихикая, ибо Чонгук... Милый? Да, Чонгук миленький сейчас и если, в общем-то, не вспоминать прошлое или то, каким он был раньше, можно было бы даже сказать, что Чонгук хороший, просто идеальный, однако Тэхен помнит все от «а» до «я», потому что именно тогда ему было невероятно сильно больно.
Чонгук мысленно бьёт себя по лицу и возвращает свои мысли в правильное русло, он должен игнорировать, быть с ним груб, точно, он должен.
— Тэхен! — омега вздрагивает, и от громкого голоса Чонгука роняет ложку, которая со звоном падает на пол. Он медленно оборачивается, уже мысленно коря себя, что смел подумать о Чонгуке в добром свете.
Чонгук хочет накричать, показать кто здесь кто, однако потом видит взгляд... Разочарованный, глубокий и чертовски испуганный. Чонгук не может. Сейчас не может. Взгляд слишком притягивающий.
— Кхм, то есть, можешь что-то рассказать о себе? — прочищая горло, попросил Чонгук. Его невозмутимости, что повисло на лице, может позавидовать сам охранник ювелирного магазина. А Тэхен почему-то свободно выдыхает.
— Я не знаю, что именно рассказать.
— Расскажи про свою жизнь, ну какого там... в детдоме.
Тэхен не хотел вспоминать прошлое, оно для него, как яд, разъедающий его измученную душу, но если Чонгук просит, если он реально хочет узнать, то Тэхен готов рассказать, и будет даже все равно, если Чонгук не примет его после рассказа, потому что это его прошлое, это именно то, что пережил Тэхен.
— Там плохо всем, но нормально только избранным, а, то есть, тем кто имеет власть... — начинает Тэхен, медленно нарезая продукты для готовки. — моя же жизнь относилась к изгоям, потому что я — «сладкий омега», мой запах любили и одновременно ненавидели все. Меня каждый день били, ведь я единственный, кто не мог пожаловаться, я был вроде куклы для избиения. Ни друзей, ни просто знакомых у меня там не было, и только потом появился Чимин. Он единственный, кто не трогал меня, а в один день даже подошел ко мне и поздоровался — это был мой самый счастливый момент. Избиения после этого не прекратились, даже если Чимин заступался за меня и просил меня, чтобы я всегда говорил, если что-то случается. Весь день в детдоме я проводил на улице, сидел под деревом и ждал папу... Чимин тоже сидел со мной, он рассказывал всякие истории, которые я с удовольствием слушал, так я и рос. Я больше ничего не могу рассказать, за годы ничего не изменилось, меня все так же избивали и все так же не любили. Мне очень жаль, что я принёс столько проблем, но... — Тэхен мельком кидает взгляд на красные розы и, тяжело вздохнув, останавливается. Он не упомянет о крыше, не скажет что именно там должно было случиться, если бы не та смска.
А Чонгук еле дышал, пока Тэхен рассказывал, он затаил дыхание, ему становилось все хуже и хуже, в голову сразу приходили отрывки тех дней, когда он ненавидел Тэхена, когда смел трогать его тело и испоганить его душу.
— Прости... меня... — тихо произнёс Чонгук.
Чонгук был эгоистом, он чувствовал только свою боль, но никогда не задумывался о боли своего истинного. Ведь они связаны, многое сказано про истинность, многое написано, существуют тысячи книг об истинности, но Чонгук не верил, что его связь с Тэхеном окажется сущей правдой.
Тэхен не оборачивается к Чонгуку, нет, он не режет, не готовит, он просто глотает слезу счастья. Потому что перед ним извинился Чонгук, извинился и понял его... А это... Уже прекрасно.
— Я-я не знал, что ты чувствуешь мою боль, не знал, что каждая рана на моем теле отдавалась жжением на твоём запястье.
— Но мою боль ты не чувствуешь, верно?
— Да...врач сказал, что это нормально у истинных пар. — Тэхен прикусывает язык, он не должен был говорить. Истинность — не надо упоминать это слово перед Чонгуком, потому что он не считает их истинными, он не считает их парой.
— Ясно.
Дальше никто не смел открыть рот. Чонгук смотрел в спину омеги, и думал что должен сделать, чтобы загладить вину. А Тэхен пытается понять что именно сейчас произошло. У каждого было такое непреодолимое чувство сесть за стол и говорить по душам, будто они знакомы тысячи, нет, миллион лет. Тэхен обреченно вздыхает, ему всегда было сложно разгадывать ребусы и всякие загадки, и сейчас — не исключение, сложно понять, что именно Чонгук хотел доказать, зачем ему нужна была его история, и почему он, Тэхен, так безалаберно все рассказал.
А у Чонгука что-то не то, что-то, что явно просит быть здесь, на кухне и смотреть на Тэхена. Альфа хочет разрушить это молчание, потому что оно угнетает; хочет подойти и просто помочь Тэхену с готовкой, но готовить он не умеет; хочет смотреть ему в глаза и улыбаться, но это просто невозможно.
Уже через некоторое время на столе лежала еда, и Чонгук с удивлением смотрел на то, как все идеально приготовлено, но спросить, где он научился так готовить — не нашел в себе силы. Аромат, что шел от этой еды, манил, так и хотелось попробовать, ощутить на языке. И Чонгук с этим не медлит, он быстро берет ложку и захлебывает соус... И сказать, что это шикарно — просто промолчать, потому что это больше чем шикарно, это офигенно, безусловно вкусно, что хочется есть и есть. Чонгук хочет сказать, что вкусно, хочет поблагодарить, но не может — это не в его стиле. А Тэхен понимает, что тому понравилось, и это было видно по его зажмуренным от удовольствия глазам, и сей факт, в общем-то, грел самолюбие.
Есть Тэхену вовсе не хотелось, хотя он думал, что будучи беременным будет наедаться, однако все кардинально наоборот. Поэтому, наложив Чонгуку и посидев для приличия пару минут, он встает и хотел было направиться в комнату, чтобы прилечь, но его останавливают.
— Почему ты не ешь?
— Я не голоден. Приятного аппетита.
Тэхен покидает кухню, не давая Чонгуку возможности что-то сказать. И только у себя в кровати Тэхен понимает, что что-то явно изменилось, что дальше будет другой исход событий.
***
Неделю спустя.
Чонгук снова сидит в своем офисе, перебирая бумаги от одной части стола к другой. Прошла неделя, и Чонгук готов признать, что это была лучшая неделя в его жизни. Никакие тусовки, клубы, друзья и алкоголь не заменят беременного Тэхена, который своим поведением доводил Чонгука до безумного смеха. За эту неделю они сблизились, но не настолько, чтобы назвать себя истинной парой, не настолько, чтобы обниматься и говорить друг другу нежности, скорее, это дружба. Они вели себя как хорошие друзья, и Чонгуку казалось, что такой расклад устраивает обоих. Но всё лишь казалось.
Сегодня должен был придти новый секретарь, потому что старого Чонгук просто уволил. Понятие: «Я начальник, а ты подчиненный» никак не доходило до парня, и Чонгук просто показал к какому исходу событий это привело. Секретаря находил не он, однако всей душой надеялся, что это будет кто-то нормальным, поэтому, когда через полчаса в дверь постучали, Чонгук оторвался от своих бумаг и посмотрел на дверь, чуть хриплым голосом говоря «Входите»
— Здравствуйте, я ваш новый секретарь. — открыв дверь и поклонившись, проговорил парень. — Меня зовут Бен Бэкхен, надеюсь, я вам понравлюсь.
А Чонгуку кажется, что жизнь над ним надругается.