6
Тэхен больше не плачет; Тэхен больше не думает, что живет бессмысленно. Его жизнь просто не может быть бессмысленной, когда у него под сердцем растет его кровинушка. Будет сложно, Тэхен знает, но он справится, ради ребенка он сможет сделать все. Это его новый смысл жизни. Уже как пару дней Тэ ищет работу, ведь с той его просто уволили, но Ким не отчаивается, у него все получится, он готов к трудностям, как бы это смешно не звучало. Насчет ребенка Чимин знает, знает и даже не ругает. В тот день он не стал расспрашивать, что да как, а просто налил горячего чая. Тогда ночью Пак плакал на взрыд, их маленькая ванная все слышала и принимала. Чимину просто было больно смотреть на такого друга, ведь, по сути, только он и есть у него. Пак не понимал: почему жизнь так мучает столь хрупкое существо, как Тэхен; почему мучает его бедное и ранимое сердце... Чимин ничего не понимал, но решил для себя просто помогать, поддерживать и любить.
— Я ушел! — крикнул Чимин, перед тем как выйти из дома. Тэхен лишь вяло улыбнулся, снова рассматривая газету в поисках работы. Ведь ему надо ее найти как можно скорее, примерно, до того, как округлится животик. Как только Тэхен думает о своем малыше, он невольно улыбается, и сейчас тоже не исключение. Он рассматривает газету и улыбается, пока в дверь не позвонили. Тэ немного пугается, но потом думает, что Чимин что-то забыл, поэтому идет открывать.
Но когда дверь открылась, там стоял вовсе не Чимин.
Чон Чонгук собственной персоной.
Улыбка спадает с лица парня, оставляя место дикому страху. Он в панике пытается закрыть дверь, дабы Чонгук не вошел, но все идет по наклонной: Чонгук отталкивает дверь от себя и входит в дом, при этом неприятно морщась. Уж сильно ему не нравится эта старая квартира девяностых.
Тэхен пятится назад, пуская слезу за слезой. Ему страшно. Ему безумно страшно. Откуда Чонгук знает, где он живет? Зачем он вообще пришел? — именно об этом думал Тэхен, хватаясь за зонт. Он в безнадежной ситуации, а спасаться надо.
— Прошу, не надо, не надо меня бить, ребен... — тараторит Ким, пока его просто не перебивают.
— Рот закрой, не собираюсь я тебя бить, иди лучше вещи собирай, — Чон махнул рукой в сторону, как он понял, комнаты.
— З-зачем? Я не поеду делать аборт, нет, пожалуйста, я не хочу.— Тэхен валится на колени и плачет навзрыд. Он боится того, что его заставят избавиться от ребенка, но тогда это будет конец.
— Я тебе, блять, говорю: иди собирай вещи! — чуть ли не срываясь на крик, огласил Чон.
Тэхен же дрожащими ногами направился в комнату. Слезы из его глаз лились градом, он настолько боялся этого, что не мог даже представить. Однако сейчас его заставляют собирать вещи, а потом и вовсе везут в мед. центр для аборта... Он боялся этого больше собственной смерти.
Вещей у него оказалось не так уж и много, поэтому через пять минут он уже стоял напротив Чонгука, который облокотился о косяк и прикрыл глаза. Однако услышав всхлипы, Чон все-таки приоткрыл глаза. Увидев напротив себя опухшее от слез лицо, Чонгук поморщился, ибо выглядел парень слегка ужасно.
— Идем, — бросает Чонгук, перед тем как развернуться.
Они спускаются и садятся в черную машину, Тэхен смотрит через окна машины и начинает плакать сильнее, его везут туда, где он потеряет свой смысл жизни. Он все ближе и ближе к этому злосчастному месту. Тэхен не хочет этого.
— Блять, закройся, не будет аборта, я не такой изверг... Мы едем ко мне. — Тэхен медленно поворачивает голову в сторону Чонгука. Он больше не плачет; он просто шокировано смотрит на Чонгука и пытается понять, что у того в мыслях. Зачем он везет к себе? Почему?
— Ты будешь жить в моем доме... пока не родишь ребенка и...
А дальше Тэхен не слышит. Ведь он будет жить со своим истинным; с человеком, у которого тоже розы на запястье. Значит ли это, что этот ребенок нужен Чонгуку? Определенно нужен. Чонгук ненавидит этого омегу, но никак не ребенка. Поэтому решил, что жить будет только с ним и ни с кем больше. И плевать на Тэхена. Плевать на все.
***
Большой двухэтажный дом с панорамными окнами встречает ошеломленного Тэхена. Ему нечего сказать, ведь подобное он видел только на страницах дешевых журналов. Тэ с диким волнением разглядывает открывшуюся перед ним картину. На долю секунды, Тэхена посещает мысль, что это всего лишь сон, но когда его практически вталкивают в здание, Тэ понимает, что это непостижимая реальность. Да, ему нравится это место, и он в щенячьем восторге, однако Тэ не сможет здесь жить... Он не сможет жить без Чимина. А сказать об этом Чонгуку страшно.
— Ты живешь здесь... Со мной в одном доме, но это не дает права...
— М-можно, можно Чимин будет жить со мной, я... правда не могу жить без него. — Тэхен весь трясется, он опускает голову все ниже и ниже, и, в принципе, всей душой ожидает удара. Просто потому что Тэхену надо молчать; Тэхену надо опустить голову вниз и лишь повиноваться Чонгуку, ведь Тэхен, в общем-то, никто... Но Чимин, Тэ не сможет без Чимина.
— Поговорим позже... Иди в комнату, тебя проводит Ли Мёнсок, жди... — Чонгук мельком бросает взгляд на животик парня, и громко сглатывает. Нет, не от страха, просто Чонгук проглатывает желание прикоснуться к этому плоскому животу, проглатывает желание поцеловать своего еще не родившегося малыша. — И, вес набери, не хочу, чтобы мой ребенок родился больным.
Чонгук выходит из дома, громко захлопывая дверь. А Тэхен так и стоит в пустом коридоре, в ожидании чуда, в лице какого-то Ли Мёнсока. Тэ разглядывает дом изнутри и понимает, что он огромен, настолько большой и красивый, что кажется большой игрушкой, которую в страхе боишься испортить или сломать.
— Ой, простите, я опоздал, давайте я Вам помогу. — Тэхен с перепуга отшатывается в сторону, ибо неожиданный голос сзади знатно напугал и так трясущегося парня. — Простите, я, наверное, Вас напугал, я Ли Мёнсок. Пойдемте, я Вас провожу в вашу комнату. — он быстро выхватывает небольшую сумку из рук все еще напуганного парня, и плетется вверх по лестнице.
Тэхен подметил, что от этого мужчины пахнет свежими абрикосами, а на его запястье красуется прекрасный Аэрангис*, цветок так красиво смотрелся на его запястье, что Тэхен невольно залип на него, из-за чего и поскользнулся на лестнице, чуть ли не падая вниз. И если бы не сильные руки сорокалетнего альфы, Тэхен, наверное, уже лежал на полу с переломленной шеей
— Бог мой, будьте осторожны, вы же беременны.
— Простите... — пробубнил Тэхен.
Уже в комнате, которая была большой и светлой, Тэхен, оставшись один, заплакал. Заплакал от страха, что пробирался под кожу и разъедал кости; заплакал от незнания дальнейшей своей судьбы; заплакал от сюрпризов в своей жизни. Тэхен не готов. Да, ему до безумия здесь нравится, но он не создан для этого места. Ким Тэхен совсем другой, он из другого мира. Из мира нищеты.
Тэхен не принял все то, что ему сказал Чонгук. Он не может... Но ребенок. Ребенок здесь играет главную роль. Поэтому Тэхен тихо и мирно будет плыть по течению своей никчемной жизни.
Спустя какое-то время Ким в страхе начал набирать столь знакомый и родной номер своего друга, а когда послышался тихий и мягкий голос Чимина, Тэхен снова заплакал.
— Алло, Тэхен, что-то случилось? Ты... плачешь?
— Меня забрал мой соулмейт, он сказал, что ненавидит меня, но не ребенка. Чимин, мне страшно...
— Тэхен, только прошу, будь спокоен и не нервничай, ты знаешь свое местонахождение?
— Нет, Чимин, я хочу к тебе.
— Не волнуйся, все хорошо, я что-нибудь придумаю.
—Хорошо...
Чимин отключается первым, но голос его дрожал похуже чем у Тэхена, было видно, что ему до безумия стало страшно. Тэхен чуть сглатывает и ложится на кровать, он больше не знает что ему сделать. Именно сейчас, именно в этот момент Тэхен просто никто.
***
Чонгук сидит в своей машине и нервно стучит по кожаному рулю. С каждым разом его удары становились все сильней и сильней, что в конце привело к тому, что Чонгук отчаянно и со всей силой бьет по рулю. Чонгук зол, зол на себя.
Да, он привел его, но что дальше? Что, черт побери, дальше?
Чонгук готов разреветься как маленькая девочка; он готов биться в истериках только пришло бы какое-то решение, ему ведь даже не с кем поделиться своей болью, кроме Мина. Только вот Чонгук не будет, он должен держаться. Держаться пока может, пока силы позволяют не упасть на дно своих переживаний и мыслей.
Однако из раздумий Чонгука выводит телефонный рингтон.
«Юнги-хен»
— Да, привет, Юнги.
— Эй, малой, пиздуй ко мне и все рассказывай, какого и какого? Ок, я тебя жду! — Юнги был зол, и это был понятно по его рыку, Чонгук особенно боялся такого друга, в таком настроение он может накинуться на кого угодно и на что угодно. Поэтому Чонгук не стал задерживаться и поехал к нему. С одной стороны, он радовался, что сможет выговориться, но с другой, он не мог вмешивать Юнги в свои проблемы.
Уже когда Чон припарковывает машину около небольшого дома, на улицу выходит владелец столь небольших хором. Юнги прям-таки сверлит свой убийственный взгляд на лице Чонгука, от чего последнему явно не по себе. Чонгук подходит к Юнги и кивает в сторону двери, после обходя его направляясь в дом. Юнги направился следом.
— Чон-чертов-Чонгук, объясняйся, что с тобой происходит? В последнее время ты сам не свой, что произошло? — Юнги садится на кресло, указывая Чонгуку сделать то же самое.
— Юнги... Я ничего не могу понять, я чисто не понимаю своих действий, я думаю-делаю- думаю, и меня это выводит из себя. Понимаешь, я боюсь...Боюсь себя. — Чонгук приподает лицом к коленям и тяжело вздыхает. А Юнги понимает, что произошло что-то серьезное, поэтому достает бутылку вина.
Когда идет вторая бутылка, Чонгук не сдерживается и все выпаливает:
— Ю-юнги, у меня будет ребенок, а прикол в том, что он от моего истинного, но... Юнги, я ненавижу его! Ненавижу! — Мин смотрит удивленно, но потом все же берет себя в руки и снова делает невозмутимое лицо, хотя, внутри бушует и мечется.
— Ребенка? — тихо спрашивает Юнги, зная ответ на свой вопрос.
— Соулмейта, Юнги, соулмейта. Тогда я был зол и вдобавок сильно пьян, я не понимал что творил, мне просто хотелось секса, а он просто попался в том злополучном переулке, Юнги, — Чонгук пускает одну слезу — Юнги, он пах сладкой карамелью, а меня раздирало, я чертовски сильно нуждался в нем. А потом я увидел у него розы, алые розы. И Мне стало больно, но я хотел его, и я его взял. Только вот этого не хотел он... — Юнги смотрит на плачущегося Чонгука и думает, что это второй раз в жизни, когда он плачет. Первый раз был, когда умер его папа.
Мин подходит к парню и гладит его по голове, тихо шепча, что все в норме. Вот только Чонгук не может успокоиться, он не может поверить в эти слова, даже если они сказаны самим Юнги.
— Юнги, он теперь живет со мной, я не хочу, чтобы ребенок страдал, вот скажи, я правильно сделал? — Чонгук поднимает голову и смотрит прямо в глаза Мину.
— Правильно, Чонгук, все правильно.
Так проходит час, а потом и два, Юнги выслушивает и кивает, а потом снова наливает вино в стеклянный бокал и преподносит его к губам. Нет, он не выпивает, он размышляет. Юнги думает, как поступить дальше, как помочь, что сделать, чтобы Чонгук успокоился. Честно говоря, он-то не особо рад перспективе «Жить вместе» хотя бы потому, что характер Чонгука не позволит его соулмейту нормально существовать. У самого Юна никого нет, да и, в принципе, он и не хочет, просто потому что не верит в эту чушь как соулмейты или истинные. Вся его жизнь крутится около отца и его компании, и Мин, в общем-то, не жалуется.
— Чонгук, все, хватит пить, ты сегодня хоть что-нибудь ел? — Юнги отбирает бутылку из рук парня и ставит ее под стол, около себя.
— Да, нервы, боль и еще много похожего, — Чонгук приспускается на кресле, почти лежа на нем. Ох, он просто устал, но ему определенно легче, ведь Юнги его выслушал, и даже успокоил. Хотя это явно на него не похоже.
— Жрать хочешь? Слышь, нюни собрал... У меня есть идея, давай выпрямляйся, ща че-нибудь закажу, — Юнги выходит из комнаты, оставляя Чонгука одного со своими мыслями. А Чон думает, что его жизнь не закончена только потому, что существует Юнги и его грубый, властный голос, которым он может довести и до Гонконга, и тихо приласкать, говоря, что все нормально и у всего есть выход. Чонгук безумно гордится, что у него есть такой друг. А также, безумно счастлив, что он вообще есть и остается с ним, с таким долбоебом как Чонгук.
Спустя пару минут отсутствия, Юнги все-таки возвращается в гостиную с улыбкой во все свои тридцать два.
— Ох, Чонгук, скоро будет жрать, — Юнги почесал свой животик, широко улыбаясь. Нет, вовсе он не сошел с ума, просто скоро прибудет еда, а так же в его головке возник прекрасный план, который определенно не понравится Чонгуку.
— Че светишься? — Чонгук выпрямляется на кресле, поправляя свои волосы.
— Чонгукам знать не обязательно, пока не обязательно, — Мин включает телевизор, чтобы хоть как-то приглушить нависшую тишину, а потом садится на диванчик, перетаскивая Чонгука туда же.
Чонгук располагается на софе, а голову и вовсе кладет на коленки Юнги, мирно закрывая глаза. Что? Он просто передохнет на коленках своего любимого хена. Который, конечно, потом отпиздит его знатно, но пока можно — надо действовать. Юнги же хмурит бровки, ибо вся ситуация в край ему не нравится, а особенно то, что в телике постельная сцена. Ну вот, че за херь. Неприятно ведь.
Проходит около тридцати минут, и Юнги почти заснул, как в дверь позвонили. Вскочив с диванчика, Юнги ухмыльнулся, просто потому что Чонгук плохо матерится, а потом и вовсе бежит к двери. Это еда пришла.
Однако не успел он открыть дверь, как в нос ударил запах спелого винограда... Он испуганно поднимает взгляд и видит невысокого парня. В его больших глазах была искренняя боль, он явно о чем-то беспокоился. Хотя, Юнги могло просто показаться.
— Вы, Мин Юнги? — голос понижен, голова опущена, а дыхание перехватывает. Юнги смотрит на него долго, а потом все же удосуживается кивнуть. Мин пропускает парня, а тот будто в бреду раздевается и идет в комнату, дабы разложить еду. Ведь в его обязанности это полноценно входит.
Когда все наконец было разложено, парень приподнялся и подошел к Юнги.
— С вас 25000 вон (около 1500 руб), будете оплачивать карточкой или наличными? — Юнги поднимает взгляд, а потом видит запястье парня. Ирисы. Фиолетовые. И Юнги, по идее, понимает, что перед ним стоит его истинный, но как-то радоваться не спешит. Наоборот как-то грустно что ли стало.
— Наличными, секунду.
Юнги отходит, тем временем Чонгук и этот парень остаются наедине. Чон уже начал уплетать то, что положили на стол, только пьяному в голову что только не придет. Он поворачивает голову в сторону парня и пальчиком подзывает к себе. Паренек тушуется и вообще не понимает что от него хотят, ну потом все-таки подходит. Чон хватает того за воротник и тянет на себя. А потом тихо на ушко шепчет:
— А где же «приятного аппетита»? — парень испугано отпрыгивает назад, задевая под столом бутылку открытого вина. Которая позже оказалась разлита по белому ковру, оставляя после себя алое пятно.
Удача парня была явно не на его стороне, поэтому именно в этот момент входит Юнги собственной персоны. От увиденного в шок он, конечно, не впал, да и и с горя не убился, но почувствовал крайне неприятное ощущение. Особенно в районе запястья.
— Прошу, простите, я...прошу, простите, я заплачу, — парень в панике начал кланяться то в сторону Юнги, то в сторону Чонгука. Казалось, еще чуть-чуть и он заплачет.
— Надо быть осторожней, черт подери! Вот деньги, можете идти, — Юнги кивнул в сторону в двери, а потом окинул взглядом парня. Юноша уже хотел было уйти, как его резко схватили за запястье. — Остановись, сначала скажи мне, как тебя звать.
Парень, так и не повернувшись лицом к Юнги, лишь пробубнил тихое «Чимин».
***
Чимин в панике выбегает из столь для него большого дома и тяжело дышит. Он встретил его. Своего соулмейта. Пак почувствовал его сразу, как только вошел в дом, но боялся подавать хотя бы виду. Что делать? Он заметил его? Понял, что они истинные? — эти вопросы крутились в голове парня. Чимин не мог понять, почему Бог решил надавить на его нервные клетки с такой огромной силой. Зачем подослал соулмейта? Зачем забрал Тэхена? Пак ничего не понимал.