Проклятые души

     Сначала я не слышала ничего; было тихо и спокойно, словно я наконец-то умерла, но это не было правдой, и вскоре послышался тихий смущённый смех. Именно он заставил меня открыть глаза. С каждым разом мне становилось всё стыдливее за Френни, а смеялась именно она, уж это, поверьте, я знаю.

       Я открываю глаза и отрываю голову от земли. Я в каком-то парке, вокруг куча деревьев, зелёных и прекрасных, а по полу стелется короткая трава. Воздух очень вкусно пахнет чем-то сладким, но не навязчивым. Тропинки бегут в разные стороны от небольшой полянки. Передо мной водная гладь, в которой отражаются белые мягкие облака. Солнечный свет больно бьёт, посылая блики прямо в глаза, отчего приходится щуриться.

       Я принимаю сидячее положение и смотрю на это озерцо, над которым раскинулся небольшой декоративный мостик. Под ним собрались крупные рыбы, ожидая чего-то, и мне пришлось поднапрячься, чтобы увидеть макушку тёмных волос.

        Я всё ещё сижу, когда девушка распрямляется, и я без труда узнаю в ней себя. Почему она смеялась, ведь рядом больше никого нет. Или вид огромных неуклюжих рыб настолько повеселил меня?

        Брови недовольно сходятся у переносицы: мне не нравится она. Не верю, что была такой когда-то.

       Френни опускает взгляд и скользит по глади, наконец, добираясь до меня. Она несколько секунд всматривается, словно пытаясь разглядеть меня, потом оборачивается на сто восемьдесят градусов, услышав шаги.

        По тропинке к нам направляется Джефф, и невольно вспоминаю о произошедшем в школе, когда я ещё была человеком. Мы с Безымянным Джеффом были там, мы видели одно и тоже, и мне неловко будет смотреть ему в глаза, если здесь произойдёт что-то из рамок вон выходящее. Хотя, если бы это было простое воспоминание, мне бы не показали его таким способом.

— Френни? — Джефф останавливается, и девушка автоматически выпрямляет спину.

          Мне приятно следить за взглядом своего бывшего одноклассника. Он скользит по блестящим шелковистым волосам, собранными в хвост; по округлому лицу с большими удивлёнными глазами; по тонким губам, обкусанным от волнения.

— Привет, — отвечает моя копия из прошлого.

       Она отворачивается после этого, складывает руки на груди и упирает взгляд в водную гладь, под которой лениво слоняются рыбы. Я знаю, Френ неприятно говорить с ним сейчас, когда воспоминания о прошлом так ярки. Кажется, их «столкновение» произошло совсем недавно, и пока гложет обоих — взгляд Джеффа кажется обеспокоенным.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— А почему я должна быть НЕ в порядке? — Френ всё ещё не хочет смотреть на него. Она прикрывает глаза и вдыхает глубже, сильнее сжимая кольца пальцев вокруг предплечий.

— Просто..., — я знаю, что он хочет сказать, и также знаю, почему не может.

— Просто ЧТО? — Френни выглядит расстроенной и смущённой. — Я же сказала тебе, что это была моя вина, я извинилась, чего тебе ещё нужно? — она смахивает с глаз первые солёные капли.

— Я пришёл сюда не за этим, — признаётся Джефф, и девушка кидает на него мимолётный взгляд из-под чёрных ресниц.

— А зачем?

— Я переезжаю, Френ.

        Это фраза парализует как меня, так и Френ — мы обе замираем на своих местах, вылупившись на Джеффа широко раскрытыми глазами, что он принимает как само собой разумеющееся явление.

— Как переезжаешь? — тихо переспрашивает девушка.

— Не хочу жить с матерью и её богатым хахалем. Папа позвал меня в Висконсин. Это всё, о чём я мог когда-либо мечтать.

— Как ты..., — голос моей копии из прошлого срывается, и она крепче сжимает предплечья, — ты бросишь Мег, Йорла...меня?

          Джефф сдвигается с места, приближается. Френ могла бы отступить, но сзади неё вода, поэтому она останавливается, чуть опустив голову, чтобы не встречаться с ним взглядами. Ей стыдно за свои слова. Она хочет быть важной для него, хотя сама недавно клялась в любви к Йорлу, и была вполне искренна. Я не понимаю её, себя...

— Ты же знаешь, что тебя мне забыть не удастся, — его руки ложатся на плечи Френ и слегка сжимают. — Ты слишком колоритный персонаж в моей жизни.

— Джефф! — Френни щёлкает его по носу и смеётся, а в следующую секунду прижимается к его груди, и я снова чувствую, как внутри меня что-то бушует. Это неправильно, этого не должно быть, однако... Я не могу не признать, что это меня радует. Ощущение их недавнего поцелуя горит на моих губах, и я закрываю их, чтобы привести себя в чувство. Это просто дружеские объятия.

— Френ? .., — осторожный голос заставляет парочку отлипнуть друг от друга. Мой взгляд устремляется по направлению нарушителя, и я нисколько не удивляюсь, когда вижу Йорла, накрытого тенью ближайшего дерева.

          Девушка заливается краской и отталкивает Джеффа от себя. Я думаю, что она будет кричать что-то о своей непричастности, но она молчит, стыдливо понурив голову. Джефф тоже не спешит объяснять ситуацию.

— То, что творится между вами двумя...давно? — спрашивает Йорл, и его красное от злости лицо пугает меня. Я помню его добрым и милым Безымянным, сохранившим тёплые остатки любви после смерти. Сейчас же он был готов на любые поступки, чтобы разобраться в том, что происходит.

— Ничего не происходит, — говорит Френни, громко и бойко, словно присутствует на дебатах. Будто это она заставила свою половинку с другой девушкой. — Это...не то, что ты подумал.

— Конечно, — легко соглашается Йорл. — Тогда потрудитесь объяснить, что происходит.

— Ты и сам всё видел.

— Как ты могла? Он, я бы поверил, но не ты, Френ, как? — Йорл всё ещё не может отойти от шока, и я прекрасно понимаю его.

— Как ты могла? — вторю ему я. — Как Я могла?

          В голове всё перепуталось.

— Извинения тут бесполезны, — девушка пытается улыбнуться, но безуспешно.

— Как ты догадалась? — саркастический голос совершенно не свойственен Йорлу, однако он не может себя удержать.

— Он уезжает, Йорл...навсегда... Я просто не смогла удержаться...

— Если он всегда тебе нравился, почему ты встречалась со мной?

— Господи, нет! — кричит девушка, складывая руки на груди. Джефф терпеливо смотрит на неё, ожидая своей очереди. Я не могу понять, с чьей позицией он согласен. Возможно, у него есть собственный взгляд на ситуацию. По крайней мере я уважаю то, что он не лезет в драку и обходится без криков, в то время как Йорл уже вот-вот сорвётся, его лицо красное, перекошенное гримасой чудовища.

— Ты можешь делать всё, что хочешь, но между нами, — Френни кидает выразительный взгляд в сторону Джеффа, — ничего не было.

          Она лжёт, и хочет, чтобы парень лгал тоже. Меня потрясает эта ситуация, хотя я прекрасно понимаю, что сама бы сделала то же самое. Но это неправильно, я бы никогда не стала целовать другого, встречаясь с одним.

       Эта ситуация вызывает у меня отвращение. ОНА вызывает у меня отвращение.

        Наконец, Джефф кивает головой и губы Йорла трогает улыбка. Она вымученная и вынужденная, однако разряжает обстановку. Френ поднимает взгляд, он чистый и прямой, как будто она не лгала совсем недавно, будто всегда была правдива и честна. Я не понимаю, почему она делает это, почему не скажет, что чувствует симпатию к Джеффу и не хочет быть с Йорлом? Или хочет? Если бы я знала, что твориться в её голове!

          Я зажмуриваюсь и сжимаю руки в кулаки. Хватит смотреть этот бред! Это ничего не даст, кроме душещипательных мучений. Я снова запутаюсь в себе, не смогу отличать прошлую себя от настоящей. Я уже поняла, что мы обе — разные люди, и не стоит нас совмещать, так что пора избавится от этого воспоминания, пускай оно принадлежит Френни.

         Хоть и жутко неправильно отказываться от того, что принадлежало тебе восемнадцать лет назад.

         Я открываю глаза, слыша сзади какую-то ругань. Это мои друзья ругаются меж собой, Френ молчит, она не знает, что сказать. А я не знаю, что делать, ведь в моей голове пусто и тихо, будто я стала Безымянной, но я не они.

           Я хочу уйти, избавиться от этого воспоминания, но понимаю, что это невозможно. Картинка не всегда исчезает из головы, когда вы хотите этого.

      Мне больно, когда я пытаюсь сделать шаг. Болят пятки, будто я ходила по осколкам. Я осознаю, что мне не стоит сдвигаться с места, потому что я ещё не всё увидела, поэтому я открываю глаза и поворачиваюсь, смотря, как Йорл берёт Френни за руки и с силой сжимает их. Джефф скептически следит за этим, молча, а потом разворачивается и уходит в совершенно другом направлении.

        Дура, какая же ты дура, Френсис Миллер!

— Ты говорила правду? — слышится голос Йорла. В нём горит разочарование и беспокойство.

— Да, между...

— Он действительно уезжает? Навсегда?

         Мы с Френ явно подумали не о том. Я поворачиваюсь, смотря, как девушка смотрит на Йорла, с глазами, полными отчаяния. Она не хотела признавать это, до самого последнего момента отрицала в своей голове, я знаю.

       Однако вскоре она говорит:

— Да, он правда уезжает... И, прости меня ещё раз. Я должна идти.

— Куда? — глаза Йорла сужаются, он подозревает свою подружку в чём-то.

— Плохие сны сводят меня с ума, — признаётся Френни. — Я хотела подумать об этом здесь, но всё пошло наперекосяк, — улыбка касается её губ. — Прости меня ещё раз, я виновата перед тобой.

        Она разворачивается и уходит, а Йорл стоит, скрестив руки на груди. Он недоволен, и его брови почти закрывают глаза. Мне больно видеть это, я причиняю ему боль, а он терпит, потому что действительно любит.

        Я всем приношу боль.

     Я открываю глаза, Френ стоит передо мной, рядом с ней Джефф. Их руки соприкасаются, и мне сразу становится неприятно от этой картины, будто они скрывают что-то от остального мира. От моей головы. От Йорла.

        «Ты действительно была ему неверна?» — спрашиваю я мысленно, будто надеясь, что она ответит.

— Я...действительно рада, что ты поедешь с нами в это место, — говорит Френ, не спуская глаз со сосредоточенного лица Джеффа. Он будто тщательно скрывает улыбку.

— Послушай меня, — Джефф откидывает прядки волос с её лба, задерживая их на тёплой коже, — я просто хочу, чтобы этот год был завершён окончательно. Дальше тебя ждёт новая жизнь, совершенно иные возможности. Ты веришь мне?

         Ох, если бы они знали, какие в реальности возможности будут даны мне после этой чёртовой экскурсии. Джефф даже не понимал, насколько прав.

— Нет, — Френни качает головой, и её губы недовольно вытягиваются, становясь похожими на струну. — Как я буду жить без нашей дружбы? Джефф, я знаю тебя всю жизнь, — или пару дней? — и мне придётся привыкать к чему-то совершенно иному. Понимаешь же, как раньше уже ничего не будет. А общение по Интернету не заменит мне реального тебя.

— Я знаю, малышка, я знаю, но...это не моё решение.

        В следующее мгновение мою голову пронзает дикая боль, и я вижу Френ в ванной комнате, держащую в своих руках лезвие бритвы. Она беспощадно водит им по коже, оставляя кровавые следы, и мне кажется, самой становится больно, но я знаю, что это всё иллюзия, обман.

       Я не знаю, отчего она делает это, но инстинктивно бросаюсь вперёд, желая помешать ей. Девочка вздрагивает, поднимает взгляд, будто чувствует меня, но не видит, и её рука с лезвием замирает над окровавленной другой. Шум воды перекрывает её всхлипы, но не мою злость.

— Прекрати! — я хочу схватить её ладонь, но, оно и понятно, моя рука проходит сквозь её, не останавливая лезвие, 

врезавшееся в кожу с новой силой.

       Капельки крови выступают на ране и стекают вниз. Она не хочет убивать себя, просто причиняет боль. Но...почему? Чёрт возьми, я действительно делала это на какой-то чёрт. Я знала, знала это когда-то давно, но это время уже прошло, и мне никогда уже не понять, почему я вдруг решила делать это вечером, спрятавшись в ванной комнате?

        Я чувствовала отвращение к моей копии из прошлого. У меня нет никакой уверенности, что я действительно вела себя так восемнадцать лет назад. Неужели я была больной психопаткой, которая изменяла своему парню, явно не раз, которая резала себе руки по вечерам, спрятавшись в ванной комнате. О чём она думала, чего она добивалась? Неужели наслаждалась болью? Может, наказывала себя за обращение с Йорлом?

        Я видела, как она была счастлива с ним, но теперь в моей голове куча вопросов в связи с этим. Сомневаюсь, что когда-либо найду на них ответы, ведь Безымянные не понят ничего, а я сама такими урывками ничего не пойму. Или эти глупые частички моей памяти наведут меня на ложный след. Я не ищейка, и не собираюсь вынюхивать, что там ещё делала Френ, когда Йорл отворачивался от неё, когда она оставалась наедине со своим сознанием.

         Мне нужно раз и навсегда запомнить одно: я — не она. Мы — одно целое, но я выросла в совершенно иных условиях, и я не такой человек, каким была она. Я жестокая, беспринципная крыса, готовая на любые действия ради своих близких, кем в прошлой жизни для меня были брат и мама. Я бы никогда не пошла на подвиги ради других, я никогда не любила кого-либо, кроме них, и я своей любовью мучала их на протяжении новой жизни, из которой я не хотела отпускать свою семью. А ведь на месте отца мог быть любой другой человек: мама, Дориан, кто-нибудь из близких друзей, которых у меня никогда в этой жизни не было.

        Я отворачиваюсь от Френ и смотрю на дверь. «Чёртов Директор, останови это воспоминание, я не хочу больше видеть его!». Он хочет добиться от меня суицида, думает, что я возненавижу себя из-за того, что увижу. Но он был не прав, я не хочу быть похожим на неё, я родилась заново, и мне нет больше дела до событий прошлого.

— Выпусти меня отсюда! — кричу я во всё горло.

          Я открываю глаза, думая, что снова встречусь с этим маленьким милым личиком, но ожидания не оправдываются. Я снова в лабиринте.

         Бегу куда-то вперёд, ведь проход открылся. Кристаллик остался холодом на пальцах, и мне было несколько страшновато от этих ощущений. Я же почти Безымянная, я же не чувствую холода! Однако это покалывание в пальцах напоминало мне именно его.

         Я не хочу сталкиваться с новыми опасностями, я знаю, что любая веточка здесь может содержать в себе частичку Директора. Эта отвратительная тварь из Лимба, порабощающая бедных детей, таких, как я, как мои друзья. Он продолжит убивать, если Дориан не сожжёт школу. Если я не обыграю его в этой дурацкой игре. Если он послал меня сюда, он уверен в моей победе. Чёрт возьми, ведь я — нужна ему душа, последнее звено в распавшейся цепи. Он сам должен убить меня, чтобы отправить в Лимб вместе с остальными.

       Я останавливаюсь на месте. «Тогда зачем я делаю всё это? Зачем бегаю, что-то ищу? Ведь у меня есть преимущества над Директором, я владею им, а не он — мной».

— Глупая, — голос внезапно ударяет меня в спину, и я поворачиваю голову.

          Директор стоит сзади меня, его руки раскинуты в стороны, лицо искажено ужасной гримасой. Он похож на отвратительного вида чудовище, на вампира из детских легенд. То чудовище, коим он становится после того, как голод берёт вверх, предстал передо мной во всей красе.

        И тогда я побежала. По-идиотски передвигая ноги, крича и махая руками. Чёрт возьми, я чувствовала себя персонажем дурацкого малобюджетного ужастика. Для полной картины мне не хватало только блондинистых волос, тонкого голоса и умопомрачительной внешности, коей я могла бы похвастаться перед любым представителем сильного пола.

       Но я не милашка. Я — мертвец, и хвастаться мне не перед кем. Йорл любит меня из-за связывающего прошлого, Джеффу я, кажется, нравлюсь такой, какая я есть сейчас. Мег меня недолюбливает, но и чёрт с ней. Грёбаная завистница, ей просто стрёмно из-за того, что у меня всё получается лучше, что бы я при этом не делала.

        Возможно, Френни не была идеальной, зато она была красивой, умной, и очень, очень хитрой. Этим мы с ней похожи.

         Я бегу, чувствуя, как подо мной трясётся пол, как сзади распространяются холодные волны из-под ног Директора. Он следует за мной словно по воздуху, быстро, как кролик, грациозно, как кошка, и мне с каждой секундой страшнее за своё существование.

          «Я обращу тебя, но, если ты победишь в игре, » — звучит в голове его тихий успокаивающий голос. Я ускоряю темп, не обращая внимания, в какие повороты сворачиваю, а зря.

         Я остановилась, когда врезалась в тупик.

         Сзади разрасталось чёрное пятно, леденящий холод по стопам побежал вверх, он намеревался пробраться в самую душу, но я понимала, что ещё не всё кончено, поэтому ломанулась сквозь кусты в другой коридор. Ветки разрывали кожу, но я не обращала на это внимания, так как хотела убежать от смерти. Эта игра была бы весёлой, если бы на кону не стояло так много.

         Я бегу, не слыша дыхания или биения сердца, но оно и к лучшему: я могу продержаться несколько недель, месяцев, лет, пока не найду того, что мне нужно.

          Я лечу вперёд, как птица, и вижу призрачные силуэты, находящиеся по две стороны от меня. Смотря на них, я невольно понимаю, что это мои бывшие одноклассники, сейчас Безымянные пленники, смотрят на меня пустыми сочувствующими взглядами, будто не веря, что я делаю это ради их безопасности.

         Почти одинаковые лица, тела, искажённые чёрно-белыми линиями, словно помехами, похожие позы, словно все боятся моих прикосновений, ведь я могу оторвать их конечности. Но они все смотрели, как на участника какой-то презабавной игры, будто я была для них кроликом, дрыгающим лапками из последних сил.

       Я бежала, не замечая ничего вокруг, кроме собственных ног.

       Директор поспевал за мной, ведь он был демоном, а, значит, мог не дышать, мог вечно двигаться, как я, и наша гонка могла бы быть нескончаемой. Сколько бы я не прорывалась сквозь кусты, он всегда может найти меня, ведь именно он создатель этого лабиринта.

         Всё начинает мелькать перед глазами, будто воспоминания вновь хотят проникнуть в мою голову, но не настойчиво, а так, словно им нужно это сделать, но они не хотят. Я не хочу снова видеть Френ из прошлого, и всячески противлюсь нашей встречи. Сейчас я просто бегу, разрывая эту пелену сну и яви своим телом. Выставленные руки помогают мне держаться на ногах. Порой мне кажется, что я вот-вот упаду. Тогда, в такие моменты, я начинала думать о чём-то светлом и приятном, о людях, подаривших мне надежду здесь. О тех, кто любил меня несмотря ни на что, кто прошёл со мной восемнадцать лет страданий и всё ещё остался верен, кто надеялся на меня.

         Я должна была сделать это.

        Директор молчит, и мне кажется, что я совершенно одинока, хоть знаю, что ошибаюсь. У него есть одна интересная особенность — этот чёртов холод, — по которой я могу опознать его. Присутствие душит, но придаёт сил, и я снова сворачиваю в зелёные коридор.

        Оттуда на меня прыгает что-то маленькое и шелестящее, как ветка дерева, но гораздо массивнее. Оно оказывается на моей голове и вдавливает в череп свои тонкие острые лапки. Я кричу, пытаюсь отбиться, но оно никак не хочет слазить с меня. Директор смеётся, и я понимаю, что это ещё один его прихвостень, который хочет остановить меня. Я ему не отдамся.

— Убирайся! — кричу я, сжимая пальцы на его зелёном шелестящем теле, и скидываю с себя в сторону.
С душераздирающим криком оно врезается в изгородь, и я вижу, что это какой-то огромный жук, действительно больших размеров, с противными длинными коричневыми лапками-веточками. Оно ударилось об землю и замерло, чёрные глазки закатились, и мне показалось, что это обычная куча листьев.

       Но времени рассматривать у меня не было, потому что Директор спешил по пятам, намереваясь догнать его. Руки вот-вот готовы были сомкнуться на моей шее, и со временем он не отдалялся.

       Я не знаю, что делать, но я должна сделать хоть что-то, чтобы избавиться от его назойливых рук. Этого не должно было быть. Этот холод, чёрт возьми, должен был давно исчезнуть. Я хотела помочь всем, но у меня не хватает сил даже помочь себе. От меня зависит куча жизней...

       Его руки смыкаются на моих плечах и тянут назад. Я теряю равновесие и врезаюсь в землю пятой точкой. Словно змеи, его пальцы изучают моё тело, и я не могу избавиться от ощущения, будто меня сейчас вырвет.

          Внезапный хлопок заставляет Директора отшатнутся от меня. Я падаю, откидывая волосы с глаз, заслонившие обзор, и вижу, как бирюзовые тени проникают в разломы. Это были трещины, висящие прямо в воздухе, из которых в разные стороны разлетались белые искры, трепетали на ветру жгутики, похожие на лапки пауков.

         Я увидела Джеффа впереди, и пистолет в его руках, который он дал мне, будучи ещё живым. Пистолет отца, который его больше никогда не увидит.

           Дуло направлено прямо на Директора и тот, увидев это, улыбается ужасной тревожащей улыбкой, от которой всё внутри меня содрогается. Я прекрасно понимаю, что пули погоды не сделают, и Джефф сам знает это.

         Он просто хотел спасти меня.

— Джефф! — доносится голос из разлома, и я узнаю в нём Мег. Кажется, девушка недовольно, чёрт, оно и понятно.

          «Они пришли, — думаю я. На душе становится радостно, ведь я добилась своего. — Они в разломах».

— Нет! — рот Директора еле открывается, однако голос настолько громкий, что задевает каждую клеточку, и всё тело начинает дрожать, как в приступе. Я чувствую огромный комок в горле, который с каждой секундой проталкивается вверх. Вскоре меня скручивает, и я слышу булькающие звуки, с трудом понимая, что меня тошнит. Перед глазами всё плывёт, мне еле удаётся разобрать, что впереди на Джеффа кидается Директор, выставив руки с длинными пальцами пианиста. Парень уходит в сторону, выстреливая, но не попадая. Директор с лёгкостью уклоняется от пуль и проходит когтями по телу Джеффа, разрывая одежду. Крови не было, однако боль пронзила тело парня, и он падает на пол, всё ещё крепко сжимая оружие в единственной руке.

— Джефф! — снова этот крик, заставляющий меня подняться на колени.

         Я должна помочь ему добраться до разлома.

          Директор не контролирует себя. Несколько разломов раскрыты очень широко, он стоит около одного, пытаясь закрыть его. Длинные пальцы согнуты, и из них выходит слабое свечение, заставляющее эти белые жгутики сплетаться между собой, как шнурки.

       Если он закроет разломы, остальные не смогут выбраться. Я не знаю, сколько из них прошли внутрь. Кто уже в Лимбе?

        Поэтому я бросаюсь на него сзади, отталкивая в сторону. Он с животным рыком сжимает свои руки на моих и заламывает, я кричу от дикой боли, пронзившей тело, и отодвигаюсь, чтобы он не мог укусить меня, но Директора, кажется, совсем не волнует моё присутствие. Он снова двигается к разломам, и я вновь хочу остановить его, но не могу пошевелиться от боли. Опускаю взгляд вниз, видя, что моя футболка разодрана, и там глубокая царапина, как у Джеффа.

       Он смотрит на меня, лежа на земле, и я готова поклясться, что он улыбается. Директор двигается плавно, точно на лету, и я хочу схватить его за край плаща, но не могу, не достаю.

— Джефф, ты должен быть с ними! — говорю я, смотря на него, но он не шевелится. — Ты должен быть там!

        Ради них я делала всё это, ради этих людей, большинства из которых я, пускай, совсем не знаю. Но из-за меня они страдали восемнадцать лет, и я должна была загладить вину.

         Что бы он делал со мной, если бы ребята не вмешались?

       Голубые силуэты всё ещё проникают в разломы, это парни и девушки примерно одного возраста, которые прорываются вперёд, несмотря на усилия разгневанного Директора, уже не похожего на вечно холодного аристократа: это был демон, бушующий из-за непредвиденной ситуации.

        Мне еле удаётся удержаться на ногах: дикий холод парализовал тело, и не только моё; Джефф тоже не двигается, только и делает, что улыбается.

        Я не знаю, сколько ребят уже в Либме, но они всё ещё продолжают проникать, кружась возле Директора, играясь с ним, водя за нос. Мужчина растеряно поворачивается из стороны в сторону, размахивая руками, пытаясь задеть кого-либо ещё, но души слишком быстрые.

        Они смеялись, плавая вокруг, казались почти эфемерными. Он боялся, впервые попав в такую ситуацию, и не знал, что делать и как выбраться из этой ситуации. Всё вокруг казалось каким-то глупым и ненастоящим, и мне приходилось держаться изо всех сил, чтобы не потерять сознание. Перед глазами всё плыло, но я должна была сделать ещё кое-что, прежде чем позволить себе упасть в обморок.

        Я должна навредить ему как можно сильнее.