Проклятые души

         Я открываю глаза и резко хватаю воздух ртом. Оглядываюсь и понимаю, что сижу на диване в библиотеке, а Джефф и Меган стоят рядом и внимательно смотрят.

       Первые лучи солнца проникали через заколоченные накрест окна, что говорило о наступлении нового дня. Правда, это для меня ничего не значит.

        Меган выжидающе смотрит на меня, будто ждёт чего-то.

— Значит, вы не лгали мне, — подмечаю, спуская с диванчика ноги. Оба кивают головами. — Значит, я не могу выбраться?

       Звучит как вопрос, но я прекрасно понимаю, что это факт, и мне действительно никак не вернуться к прежней жизни. Хотя, если подумать, то нужна ли мне она, та жизнь, ненастоящая, придуманная собственным мозгом? Не лучше бы просто остаться здесь?

— Ты не сможешь выбраться, — констатирует факт Джефф. — Никто не выбирался.

— Но я хочу! — восклицаю я, подрываясь с места. – Что, если я смогу переродиться в третий раз, выбравшись отсюда?

— Тебе это надо? Снова придумывать себе Вселенную? — надменно бросает Меган. — Да и тем более, как ты выберешься, если твоя душа привязана к Директору?

— Неправда, — шепчу я, качая головой, — я смогу, смогу найти выход! Нужно только...помочь вам выбраться. Найти путь в Лимб, чтобы вы не остались здесь. Есть ли способ?

— Существуют так называемые «разломы», через которые можно пройти в Лимб, и наоборот. Но они появляются только рядом с людьми, пришедшими из Лимба, то есть, мы можем найти такой рядом с Директором. Но он никому не позволяет забраться в них, и закрывает, как только слышит приближение.

— Почему он не держит их закрытыми всегда?

— Разломы — источник его сил, благодаря которым он может лишать жизней людей.

— Ясно, — говорю, понурив голову, — значит, нам нужно обмануть его и пропустить вас в эти разломы. После чего я снова сбегу и...

— Ишь, какая умная! — Джефф складывает руки на груди и с недовольством смотрит на меня. — Как же ты собираешься его обмануть? Думаешь, эти восемнадцать лет мы сидели без дела и ничего не пытались предпринять? Да мы сотни раз пытались в них пробраться.

        Задумавшись, я бросаю взгляд в окно. Если пригнуть голову, то можно увидеть кусок улицы. Солнечный свет бьёт в глаза, и я поворачиваю лицо так, чтобы он ложился точно на мою щёку, правда, его тепла я не чувствую, но всё равно приятно видеть свет вместо темноты школы.

          Тишину в комнате прерывает неожиданный стук. Мы подскакиваем на своих местах, я ударяюсь головой об доску — странно, что окна заколочены с обеих сторон. Снаружи они тоже прибиты.

— Что там? — интересуюсь я, Джефф и Малия движутся к двери.

         Поднимаюсь и следую за ними. Вместе мы выходим в коридор, но ничего не видно, однако слышится стук шагов. Если бы это был Директор, вмиг стало бы холодно. Мы переглядываемся, понимая, что мысли в данный момент у нас одинаковы, и движемся дальше, к стеклянным дверям.

         Я первая подхожу к ним и тяну руку, чтобы открыть, но вдруг замираю, как вкопанная.

— Что такое? — спрашивает Джефф, заметив это.

         Он поднимает глаза и видит то же, что и я. При этом я интересуюсь, не обманывают ли меня глаза, но Безымянные качают головами.

         Там, у входных дверей, стоит мой брат, Дориан.

— Что он здесь делает? — начинаю я тут же паниковать. Весь мой холодный характер Безымянной рассеялся, явив после себя ужасную усталость и дикое волнение за брата.

— Не знаю, — Меган рассматривает его. — Кажется, он взволнован.

— Он теперь тоже в ловушке! — я прикладываю ладони к губам, чтобы не закричать от ужаса. — Теперь он тоже не сможет вернуться!

— Без паники, — Джефф хватает мои ладони и оттягивает их ото рта. — Он не является пленником Директора, если не попадёт в ловушки, то выберется.

— Директор не голоден, — добавляет Меган. — Он не станет трогать его, пока не убьёт тебя.

        Вдруг сумасбродная мысль приходит ко мне в голову.

— Слушайте, а что, если уничтожить школу?

— Как ты сделаешь это? Ты — всего лишь дух, — говорит Меган.

— Нужно как-то дать понять Дориану, что он может помочь нам, — вслух размышляю я, как вдруг над головами кричит сирена, да так громко, что я невольно тяну руки к ушам. Меган и Джефф переглядываются и последний говорит:

— Директор зовёт нас, мы должны идти.

— Выведи своего брата отсюда, — советует Меган, и оба они ретируются.

          Я остаюсь одна и, первым делом, достаю телефон и смотрю зарядку. Осталось совсем мало, но я успею сделать последнюю запись.

         Но вместо того, чтобы включить диктофон, я включаю камеру и подхожу к стеклу.

— Дориан! — зову я брата.

         Он дёргается и поворачивается в мою сторону, и в эту же секунду я запечатлею его лицо в памяти своего телефона. Потом я приближаю изображение, перед этим подняв голову и убедившись, что брат пошёл в противоположную сторону — надо же, начал обход так же, как и я! — и замечаю, что в моей памяти он выглядит несколько иначе: не такие длинные волосы (в моей памяти он стригся под «ёжика»), отсутствие растительности от боков вдоль всего подбородка, соединённая с тонкой полоской усов, не такие тусклые беспокойные глаза. И вообще — мой брат не выглядел таким взрослым!

         Если подумать, то ему уже тридцать восемь лет, тогда всё понятно. Что ж, Дориан действительно вырос и стал таким мужественным, по крайней мере, со стороны.

          Но зачем он здесь?

         Я решаю не думать об этом пока, а включаю диктофон и делаю свою последнюю запись, излагая всё, что узнала за это время. Говорю не громко, чтобы брат не услышал меня, после чего прошу Дориана об одном: сжечь школу.

— Ведь тогда никто не сможет попасть сюда и стать новой жертвой Директора. Я постараюсь выбраться, но ты всё равно должен сжечь здесь всё, Дориан. И помни: я так люблю тебя.

         Я выключаю запись и вытираю с глаз выступившие капельки слёз. Это действительно заставило меня прослезиться. Дориан, наверное, очень скучает по мне, я восемнадцать лет как умерла.

          Я кладу телефон на обломки, стараясь уместить его так, чтобы можно было найти. Дориан не дурак, и обязательно возьмёт телефон, если увидит. Теперь осталось только привести брата сюда.

         Открывая двери, иду за ним, надеясь, что он не успел уйти слишком далеко. Честно, его появление омрачило мои планы. Теперь нужно сначала натолкнуть его на мой план, а только после искать Директора, чтобы как-то...

       Что я вообще делаю? Он ведь хочет сам найти меня, чтобы забрать жизнь. Если я подберусь к нему, то он просто сделает это и все мы попадём в Лимб. Другое дело — я не хочу этого, значит, надо сначала дождаться Джеффа и Меган, и только после искать Директора. Я смогу отвлечь его, а они в это время войдут в какой-нибудь из разломов. А после этого я уже сбегу и буду решать, что делать дальше.

        Честно, я не представляла, как я буду сбегать после того, как Директор найдёт меня. Точнее, после того, как я его найду. Он ведь какой-то пришедший из Лимба демон. У него есть магические способности, и он просто может остановить меня, если обнаружит.

         Но ведь попытка не пытка!

           Открываю дверь и выхожу в коридор, бросая прощальный взгляд на лежащий на обломках телефон. Надеюсь, ох, как я надеюсь, что брат сможет его найти и выполнит мои указания, иначе все мои усилия окажутся напрасными.

          Ужасно странно вдруг понять, что ты мёртв. Пускай я всё ещё слышу, как бьётся моё сердце, я всё равно мертва, может ли такое быть? Восемнадцать долгих лет я мучила себя и своих родных, прикрепив их к себе, но я же делала это неумышленно. Дориан на снимке выглядел не выспавшимся, надеюсь, это не из-за меня.

         Интересно, а он женат? Есть ли у него ребёнок? Как жаль, что я никогда не смогу узнать об этом! Хотя приятно, что даже после смерти я нашла способ связаться с ним.

          Я следую по пути брата, всюду оглядываясь, пытаясь найти его. Сначала я хотела звать его, но потом подумала, что Директор может услышать меня и быстро найти, а пока мне этого не нужно.

— Дориан, — я говорю спокойно, словно ничего не произошло за время моего отсутствия в семье. Я надеюсь, что он услышит меня и придёт на зов. Большего, увы, позволить не могу.

       Я дохожу до столовой, и тут он выходит из боковой двери, которая не со стороны разломанной лестницы, а коридора, перед этим раскидывая лежащие там обломки. Вывалившись, он отряхнул уже местами порванную одежду, фыркая от собранной пыли.

           Он был испуган, я заметила это по его лицу. Сколько бы лет не прошло, эмоции брата я всегда различу. Какой бы эгоисткой я не была, он всегда старался понимать меня и помогать. И теперь моя очередь отплатить ему тем же.

— Дориан, — зову чуть громче, желая сделать шаг вперёд, но ноги словно приросли к земле. Я никогда-никогда ещё не видела такой палитры эмоций на лице брата. Словно его кто-то ударил под дых, потом убил родных на глазах, а потом снова жестоко избил, и оставил валяться в луже собственной крови. Это действительно было жуткое зрелище.

          Он поднимает голову и смотрит...на меня. Не сквозь, а так, будто действительно видит. От его взгляда кожа покрывается противным липким потом, но в действительности я не могу заявить, что капельки где-то на самом деле были. Я же мертва.

         Глаза брата удивлённо расширяются, и он так и замирает, не распрямляясь и не отнимая рук от штанов, которые отряхивал.

        Губы Дориана начинают дрожать, но глаза остаются сухими. Он словно ожидал продолжения с моей стороны, будто бы не мог поверить в то, что видит.

— Дориан, — повторяю я уже в какой раз, точно бы не знаю ничего другого. — Пойдём, я покажу тебе кое-что.

          И ухожу обратно, обернувшись лишь на углу, чтобы проверить, идёт ли он за мной или нет. Дориан не был дураком, ещё раз говорю, поэтому без повторной команды двинулся за мной, хоть и медленно, с всё ещё удивлённым лицом. Создавалось ощущения, что он в любой момент может грохнуться в обморок от переизбытка чувств.

          Я срываюсь на бег, приближаясь к дверям. Рву её на себя, но ручка не хочет ложиться в ладонь, и тогда, вспомнив о своей способности Безымянного, я проникаю сквозь, испугав этим брата ещё больше.

         Тот останавливается, прежде чем открыть дверь и зайти внутрь помещения с двумя коридорами, один из которых ведёт в библиотеку, но, когда всё-таки делает это, я уже прячусь за дверь на лестничной клетке, так чтобы он не мог меня видеть.

        Я слышу шум его шагов, потом — громкий шлепок. От этого внутри всё переворачивается, и я выскакиваю из-за двери.

        Брат сидит на коленях, прижимая что-то к груди. Я, даже не видя предмета понимаю, что это мой телефон. Опускаясь на колени рядом с Дорианом, я слышу сдавленные всхлипы с его стороны, что ясно даёт понять — он плачет.

         Не в силах сдержаться, я пытаюсь положить руку на его спину, остановившись в паре миллиметров от коричневого плаща, не имея возможности чувствовать тепло его тела.

         Словно услышав меня, Дориан вздрагивает, всхлипы с его стороны разом обрываются.

— Френсис?

          «Моё имя! — мне становится очень страшно от его дрожащего голоса. – Нет, замолчи, ты же не слепой и уже всё видел!»

— Френ! — он не двигается, но спина напряглась, что дало мне понять о его намерениях.

        Я отхожу на пару шагов, и он оборачивается, глядя мне прямо в глаза.

— Неужели..., — он запинается, голос дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы, — моя маленькая сестрёнка.

— Прости меня! — прошу я, спрятав лицо в ладонях.

         Мне так страшно, так стыдно, что я мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь скрыть пожирающие неприятные чувства. Дориан моргает, а потом снова начинает звать меня, кажется, перестав видеть мой силуэт. Я отнимаю ладони, видя, как он снова отворачивается и смотрит в телефон, а потом вдруг лезет в карман и достаёт оттуда красивый кожаный кошелёк.

         Сначала я недоуменно думаю: «Зачем, чёрт подери, ему это нужно?», однако, когда он открывает его, всё встаёт на свои места: во внутренний прозрачный кармашек была вложена маленькая фотография.

          Брат, приложившись к кармашку губами, начинает тихо молиться, а я в это время подхожу ближе снова, чтобы рассмотреть снимок. Наконец, Дориан поднимает голову, держа в одной руке мобильник, в другой — кошелёк, и я вижу изображённую на фотографии женщину-брюнетку, с потрясающими голубыми глазами, и ребёнка на её руках. Этой девочке было годика четыре. Она улыбалась, приглаживая одной рукой пышные русые волосики.

          Старая фотография, должно быть, ей уже много лет.

— Посмотри записи, Дориан, — шепчу я, проводя пальцами по его лопаткам.

          И, поднявшись на ноги, я срываюсь на бег, убираясь подальше от брата. Слышу свой собственный голос, рассказывающий о трупе в столовой. Голос быстро отдаляется и пропадает, а я всё лечу по коридорам. Осталась совсем немного, лишь только найти Директора и надрать ему жопу.

         Кажется, он счастлив без меня, оно и хорошо. Я несколько боялась за его состояние, но у него всё схвачено. Прекрасная жена, красивая малышка-дочь, наверное, сейчас она совсем взрослая. Может, ей десять или пятнадцать лет. Это не так важно, но мне нужно думать о чём-то на ходу, иначе я просто сойду с ума.

          Привычные коридоры уже не пугают, кажется, я выучила их расположение ещё до того, как поняла, что приезжала сюда когда-то давным-давно.

         Где же мне искать Директора? Что делать? Действовать по наитию или продумать план хорошенько? Чёрт, как же я запуталась! Как же мне страшно!

         Я останавливаюсь, прикладывая руки к груди, желая услышать бешеный стук сердца, но вместо этого слышу тихое гудение, идущее откуда-то издалека. Нет, моё сердце не бьётся...

— Я не умерла, — говорю в пустоту, сжимая одной ладонью другую, этим как бы успокаивая себя, но даже я, такая неудачливая глупышка, уже поняла, что всё потеряно и мне не вернуться к привычной жизни. Наверное, где-то стоит мой памятник, там написано «Френсис Миллер, 20.01.06.12.1976.1994. Любящая дочь и сестра», или что-нибудь в этом роде. Как бы я хотела увидеть свою могилу! Было бы странно стоять над ней и смотреть на холодный серый мрамор, не тронутую рукой человеческой могилку, где растут только дикие цветы с длинными заострёнными листьями. Чувствовать слепую отрешённость в груди от осознания собственного бедственного положения. Я мертва.

         «Повтори-ка ещё раз, детка!».

           Я МЕРТВА!

          «Ты же в это всё равно не веришь?».

         Мертва, мертва, мертва...мертва!

        «Попытаешься выбраться из цепких лап демона-Директора?».

          Я умерла, мать твою, только заткнись, я мертва, у меня больше нет никаких шансов, сердце не бьётся. Дориан сожжёт эту чёртову школу, нужно только подождать...

        «Несколько минут назад (или часов?) ты говорила Джеффу и Меган, что найдёшь способ, ведь ты такая умная».

          КТО ТЫ ТАКОЙ, ПОЧЕМУ ТЫ В МОЕЙ ГОЛОВЕ? УЙДИ, Я ОБЯЗАТЕЛЬНО СДЕЛАЮ ЭТО!

          «Сделаешь что?».

          Я мертва, и я спасу своих друзей, пускай и бывших, насрать, что будет со мной дальше, только уйди из моей головы!

         Я беспомощно опускаюсь на пол, не чувствуя боли в коленях, которыми ударилась. Какая боль, я ведь Безымянная, у меня есть только последнее воспоминание, и то Джеффа. Голова трещит, будто внутри что-то червём пробирается ближе и ближе...

         Вдруг яркая вспышка озаряет сознание, и я с криком припадаю к холодному грязному полу, не боясь замарать свою одежду, Господи, я уже и так чумазая, как свинья! Да и какая разница, я всё равно мертва.

          Внутри головы зажигается яркая красивая картинка: розовое небо с фиолетовыми просветами, блестящая река с покатым берегом, зелёная мягкая трава и два человека, лежащие на ней и держащиеся за руки.

        Я вижу всё от третьего лица, будто нависаю над ними. Снова эта Френ с наивным выражением лица. На этот раз её грязно-каштановые волосы красивыми волнами стелились по траве, одета она была в нежно-бежевое платье с юбкой от груди, белые босоножки с многочисленными ремешками. Рядом с ней лежал парень в обычной белой футболке, спортивных чёрных штанах. Худой, с впалыми скулами и блондинистыми волосами. Он держал Френ за руку. Что же это получается? .. Стоп! Где-то я видела этого парня! Так этот тот, который третий! Парень, которого я не узнала! Но сейчас он кажется мне подозрительно знакомым.

         Эти двое смотрят в небо, которое я уже не особо вижу, точно с красивого пейзажа камеру переместили на этих двоих, нежившихся на траве и держащих друг друга за руки.

— Хэй, Френни, — ласковый голос перекрывает умиротворяющее журчание ручейка, и я вновь навострю ушки, всё ещё не веря, что это моё воспоминание.

— Да, Йорл? — сладостно отвечает моя копия из прошлого, повернув голову к своему другу.

         «Йорл? — возмущаюсь я про себя. — Это что за имя дебильное? Я бы так собачку назвала. Йорлик, Йорлик! Ой, умора!»

— Ты знала, что я очень люблю твою улыбку? — спросил парень.

— А я очень люблю тебя, — «Френни» поцеловала парня в нос и звонко рассмеялась.

          «Тоже мне эти нежности, — думаю я, однако в голове тихий голосок спрашивает: — Это же действительно было? У меня был парень? Я его любила...». Сожаление врезается в сердце тонкой острой стрелой, и я думаю, что было бы неплохо заново пережить эти чувства. Френни, кажется, была вполне довольна, более того, она выглядела счастливой, какой я не была никогда в своей «новой» жизни.

— Обещай мне, что мы будем вместе до конца жизни, — личико Френ становится требовательным, губы сжимаются в тонкую полосу.

— Если только обещаешь любить меня, — отвечает парень и, притягивая к себе девушку, впивается в её губы.

          Новая вспышка выталкивает меня из воспоминания, и я нахожу себя лежащей на полу. Холодно...

          Испугавшись, я подскакиваю на колени, однако вместо Директора обнаруживаю перед собой Безымянного. Высокий, красивый, худой, с грустными глазами, опущенными вниз уголками губ, прямым носом и порванной местами одеждой.

— Йорл? — спрашиваю я тихо. Собственный голос дрожит и не слушается.

        Парень кивает, протягивая мне руку.

— Я ждал тебя восемнадцать лет, Френни, — говорит он, когда помогает мне встать и нежно притягивает к себе.

              Опешив, я не сразу понимаю, что он глубоко вдыхает запах моих волос (они же не пахнут!). Вскоре же сознание даёт мне оплеуху, и я немного отстраняюсь от парня, смотрящего на меня с тоской и лаской.

— Как ты помнишь меня, Безымянные не могут...

— Я люблю тебя, — говорит он, не выпуская меня из объятий. — Как ты жила все эти восемнадцать лет?

— Я..., — прерываюсь, чтобы хорошенько подумать над ответом, — прости меня, Йорл, я совершенно ничего не помню о прошлой жизни. Только свою смерть и тот день, когда мы лежали на траве у реки.

           Он приподнимает одну бровь в немом вопросе.

— Ты говорил, что будешь со мной, если я обещаю любить тебя, — неловко выдавливаю я из себя.

— А! — он мгновенно вспоминает, а лицо озаряет ослепительная (в прошлом) улыбка. — Это был прекрасный день, не так ли? — он отпускает меня.

— Эм...да, — мне очень неловко говорить с ним. Кажется, я чувствую на губах поцелуй прошлого.

         Я не хочу доверять ему, моя задача — найти Директора и спасти своих бывших одноклассников. Он всё равно не сможет помочь мне, как бы не хотел, а я знаю, что только об этом он и думает. Я вижу тоску в его глазах — он действительно скучал, — и это меня убивает.

         «Хотя, какой убивает, я же мертва»

           Он всё ещё держит меня за руку и, смотря на наши сцепленные кисти, я вспоминаю Джеффа, который из-за меня теперь вообще однорукий. От воспоминаний о нём в груди разрастается призрачное тепло (всего лишь отголоски настоящего тепла), и я с испугом вырываюсь из хватки Йорла.

— Френни, что с тобой? — спрашивает он озабоченно.

— Я не Френни! — отвечаю я со злостью в голосе. — Меня зовут Френ!

— Ох, — он складывает руки на груди и отводит взгляд. Я понимаю, какую сильную боль ему приношу, но ничего не могу поделать.

— Прости меня, — говорю, —, но Френни умерла восемнадцать лет назад. Меня зовут Френ, — по-моему, я говорила это, — и у меня нет к тебе никаких чувств. Я...впервые вижу тебя.

— Конечно, я всё понимаю, — ничего ты не понимаешь! — Скажи, что ты собираешься делать. Как я погляжу, ты ещё не обращённая.

— Не Безымянная, — автоматически поправляю я, потом глупо улыбаюсь, когда он награждает меня вопросительным взглядом. – Ой, ну, то есть, да, обращённая. Я не обращённая, нет. Чёрт..., — понимаю, какой бред несу и закрываю рот руками.

           Йорл тоскливо улыбается, будто мои эмоции приносят ему боль. Скорее всего, так оно и есть. Каково это, ждать подружку восемнадцать лет и сразу получить от ворот поворот?

— Я помогу вам попасть в Лимб, — говорю.

— Френни, ради Бога..., — он хочет сказать что-то, но я перебиваю:

— Всему своему бывшему классу. Я найду Директора и отвлеку его, пока вы проберётесь в разломы. У меня нет другого плана. Возможно, мне придётся дать ему обратить себя, но на этот шаг я пойду только тогда, когда тут всё заполыхает.

— А оно должно?

— Мой..., — я вдруг замолкаю. А вдруг он шпион? Или трепло? Я его даже не знаю. Если изменилась я, это значит, что и они могут стать совершенно другие.

— Френни, помилуй! — он вдруг начинает смеяться, отчего я невольно смущаюсь. — Мне кажется, я слышу, как гудит твой мозг!

— Не важно, — отмахиваюсь я. — У меня нет времени на пустую болтовню. Мне нужно найти Директора.

— Только что он был в своём кабинете. Это здесь, в конце коридора перед поворотом, дверь направо, — я награждаю его вопросительным взглядом. – Хэй, мы только что были на совещании. О тебе говорили, между прочим! Директор сказал привести тебя, как только ты попадёшься в цепкие ручонки! Он предупредил, что ты пока необращённая, и можешь оторвать наши конечности, если постараешься. Все пошли группами... Ты опасная, я погляжу!

— Как же, — я ухмыляюсь. — Почему же ты не ловишь меня? Смотри, я совершенно беззащитна.

— Ты оторвала Джеффу руку, — говорит он, смеясь. — Я тебя боюсь.

— Нет, правда, — я тоже усмехаюсь, с ужасом внутри вспоминая, как увидела в своих сжатых руках чужую конечность.

— Я люблю тебя, — отвечает он, как само собой разумеющееся. И правда, как он может поднять на меня руку?

           Йорл подаётся вперёд и осторожно касается губами моего лба, потом отдаляется и с улыбкой просит уйти. Он говорит, что полностью доверяет мне и хочет, чтобы у меня всё получилось. А он пойдёт в другом направлении и попробует запутать других Безымянных, чтобы они не напали на мой след.

           Мы разделяемся, и я с удовольствием пускаюсь на поиски Директора. Мне очень легко оставить Йорла позади себя, ведь он не внушает доверия. Пускай и в прошлом мы действительно были близки. Это было в прошлом, и я не верю, что потерянные отношения можно восстановить. Сейчас у меня совершенно другая задача, и я собираюсь выполнить её во что бы то ни стоило. Мои друзья надеется на меня. Я — их единственный шанс на успокоение. Как много боли я им принесла. Мучала целых восемнадцать лет. По-моему, я начинаю чувствовать сожаление, или это просто ребро чешется...

          Я обыскиваю весь второй этаж, все открытые комнаты, но ничего не нахожу. Закрытых дверей практически нет, только женский туалет, кабинет информатики и какой-то ещё, без таблички. Собственно, они меня почти не интересуют, там тихо, никакого холода не исходит. Я пытаюсь ориентироваться по своему ощущению, но никак не чувствую покалывания в пальцах.

         Кажется, что холод внутри меня, а не снаружи, как должно быть. Я ещё не до конца разобралась с характеристиками Безымянных. С их чувствами. Они вроде такие безэмоциональные глыбы, на чьих лицах застыло либо выражение презрения, либо грусти. Я знаю, что каждый из них имеет лишь одно воспоминание, но не я. После смерти в моей голове всё проясняется. Картинки прошлой жизни... Я не хочу, чтобы они покинули мою голову, но порой мне кажется, что так в конце концов и будет. Словно что-то даёт мне шанс понять, что было со мной раньше, чтобы в конце «лечь в могилу» и никого больше не беспокоить. Будто это сделано специально для моего успокоения. Пока я не вспомнила всего, но чувствую, что скоро всё изменится...

           Что же до остальных мне знакомых Безымянных? Кажется, Йорл зациклен на любви ко мне, Джефф почему-то выглядит каким-то виноватым и смущённым, Меган — стерва.

        И к чему были слова Джеффа: «Когда ты стала такой?». Значит, Мег была совершенно другой до того, как случилась эта хрень со школой, со смертью. В принципе, я её понимаю, ведь я тоже изменилась... Только, в отличии от неё, мне понадобилась целая жизнь для этого. Как бы мне хотелось разобраться в этом дерьме как можно скорее!

        Йорл и день смерти... Два воспоминания старой жизни... Как мало, как отвратительно мало...

         Стоп! Кажется, я что-то чувствую, по-моему, это...холод! Дикий вымораживающий холод. Директор рядом.

          Я замираю, и внезапно становится очень страшно. Я слышу шаги на лестнице, но это вовсе не чёртов демон, а кто-то другой. Директор в другой стороне, где-то, может, в другом конце коридора, откуда я пришла. Мне бы вернуться к нему, попытаться загнать в петлю, но я всё ещё не могу ответить за свои движения, словно ноги приросли к полу.

           Дориан, это снова он! Мне очень страшно видеть его снова, ведь он рождает во мне желание жить, стремиться к повторному существованию, что глупо и невыносимо. Я не смогу снова предать тех, кто когда-то любил меня и помнит существование этого чувства в своей душе до сих пор.

          Я бегу прочь, слыша, как он переступает порог. Его шаги звонко отдаются в моей голове, и мне так хочется оглянуться, что приходится бороться с собой, чтобы не сделать этого. Я знаю, что Дориан видел мою спину, он даже, вроде бы, позвал меня (если это не было галлюцинацией), но я не отозвалась, всё двигаясь вперёд.

        Кажется, он тоже сорвался на бег, чтобы догнать меня. Я не собираюсь давать ему шанса увидеть меня вновь с близкого расстояния, поэтому прибавляю шаг, скрываясь за углом.

        Стук...стук...стук...

       Я же могу проходить сквозь стены!

        Сворачиваю и проникаю в соседний кабинет, в котором тихо и темно. Молча, я слышу, как Дориан пробегает мимо, всё ещё зовя меня. Про себя я молю его не забыть о моей просьбе, но не могу ручаться за то, что моя мысль проникла в его голову и закрепилась там.

         Вместо того, чтобы проследить за братом, я оборачиваюсь. Становится холодно, и тишина начинает пугать. Я замечаю, что в той комнате, в которой Директор укусил меня впервые, и это не может не напрягать. Кажется, тут ничего не изменилось, всё то же пианино, словно нетронутое, покрытое слоем пыли. Касались ли пальцы Директора этих клавиш, или это всё мне привиделось в дурном сне?

          Может, всё происходящее просто кошмар, мои худшие времена, которые в скором времени изменятся к лучшем? Я буду надеяться на это.

         А сейчас я иду к этому чудесному музыкальному инструменту. Зачем? Кажется, когда-то давно моя мама показывала мне простенькую мелодию, ещё в моём детстве. Если эти воспоминания правдивы, конечно.

          Я до сих пор помню её: ненавязчивую, медленную, упоительную. Такую хочется слушать часами, что я и делала всё своё детство. Мама играла её, может, эта музыка была единственной в её арсенале, но это никогда не интересовала ни меня, ни Дориана. Мама делала всё, чтобы успокоить нас, когда нам было грустно. Иногда мы специально кричали, чтобы она играла для нас.

           Я подхожу к пианино и сажусь на стульчик перед ним. Рука, дрожа, тянется к клавише, потом перебегая на другую, третью, рождая прекрасную мелодию. Внутри что-то щёлкает, щекочется, будто оживает. Нет, это всего лишь мираж... Мои пальцы не смогут возродить умершую душу, вернуть меня обратно в прошлое, в те дни.

— Милая..., — я испуганно оборачиваюсь.

        Передо мной стоит мужчина, чья красота поражала с первого же взгляда, всю жизнь, от заката до рассвета. Каждая клеточка его восхищает, удивляет, притягивает взгляд. Его светлые, немного спутанные, пряди закрывают уши, а светло-карие глаза выражают любовь и безграничную нежность.

         Этот человек — мой отец.

— Папа! .., — я прыгнула на ноги, желая броситься к нему в объятия, только что-то вдруг остановило меня, и я замерла на полусогнутых ногах.

— Френсис, — он развёл руки, зовя меня в объятия.

       На глазах наворачиваются слёзы, и я не решаюсь смахивать их, не стесняюсь своего глупого вида. Я уверена, что выгляжу именно так, ведь лукавая улыбка папочки всё говорит за него самого.

— Нет, — шепчу я, качая головой так, как только можно, боясь смотреть в глаза столь родному человеку. Я чувствую подвох. — Уходи, папуля.

— Я не мёртв, Френсис, — говорит он с лёгкой полуулыбкой на устах. Я стыдливо опускаю голову.

— Но я – да.

— О чём ты, милая? — ласковый голос отца пробирает на дрожь. Я поднимаю глаза, смотря, как он обводит взглядом комнату, не переставая улыбаться. — Оглянись, солнышко, мы ведь дома.

          Чёрные стены с нарисованными гуашью белыми цветами, которые мы когда-то с мамой аккуратно выводили, большое окно с видом на задний двор нашего дома, завешанное красными плотными шторами. Сзади папы — высокий комод, на котором стоит привлекательное растение с красными цветками, и лежит стопка книг, которые мне особенно нравятся. Рядом — письменный стол с печатной машинкой, моим подарком на семнадцатилетние. На ней я столько интересных рассказов создала.

           Рядом со столом настольная лампа, а над столом — куча фотографий, столько, что глаза разбегаются. Я не помню, чтобы я имела такой коллаж в своей комнате. Есть и знакомые черты, например, эти красивые обои, выполненные по моему собственному желанию.

— Па-а-ап? — я поднимаюсь на ноги, смотря на диван, на котором сидела. Его я тоже вроде помню: кожаный, двухместный.

— Что, милая? — он ласково улыбается и отходит, чтобы я могла подойти к фотографиям.

           Я не могу сдержать удивлённого вдоха, ведь со снимков на меня смотрят десятки собственных счастливых лиц. Тут и я с Йорлом, стоим в обнимку, он улыбается, а я целую его в щёку; мы с ним вместе с Джеффом и Меган, тоже счастливые и довольные; Мег, улыбающаяся, с светящимися радостью глазами; какие-то незнакомые мне ребята, с которыми я тоже обнималась на фотографиях.

          Мне становится очень грустно при виде этих счастливых лиц. И почему всё изменилось? Я была бы не против вернуться в прошлое и снова почувствовать всё то, что было во мне тогда.

— Папуля, — я оборачиваясь, желая вновь такое родное красивое лицо, но вместо этого вижу стену, причём, прозрачную, как будто скрытую за слоем воды. За ней стояли оба моих родителей, и мама, и папа, обнявшись. Сначала я понять не могла, что происходит, но потом осознание приходит и, прислушавшись, я даже слышу тихие слова, еле различимые из-за странного «экрана»:

— Я не верю, что она ушла, Джо, — мамин голос дрожит, и она сильнее прижимается к отцу.

— Ну-ну, Вития, милая, всё будет хорошо, — папа гладит её по голове. Я вижу по его глазам, что он сам вот-вот заплачет, и это заставляет меня болезненно вскрикнуть. Я не хочу, чтобы они страдали из-за меня.

          Однако мне уже поздно чего-то хотеть, всё-таки, мертва я как уже восемнадцать лет, а эта сцена — явно картинка прошлого. Родители, должно быть, давно постарели. Не хочу видеть их такими, морщинистыми, грустными. Надеюсь, жизнь у них наладилась.

            Сейчас они выглядят такими страдающими...

— Вот бы знать, что с этой поездки она не вернётся, — говорит мама. — Я бы ни за что не отпустила её. Я не хотела, но, помнишь, как она упрашивала, Джо? Помнишь, она говорила, что все её друзья поедут, и она хочет быть с ними. Если бы я была с ней строже, то сейчас она была бы жива...

— Вития, Вития, ты что же, — папа отодвигает её от себя, сжимая предплечья так сильно, что мамино лицо перекашивается от боли, — винишь в произошедшем себя? Даже не смей!

— Но ведь именно со мной она спорила тем вечером! Я могла бы отговорить её.

— Нет, милая, не-ет, она же такая упёртая. Френни бы сбежала, или сделала что-нибудь, что ты бы непременно разрешила ей идти. Что ты и сделала.

— Ох, милый..., — мама снова приникла к нему и заплакала.

           Я не могу больше смотреть на эту картину, поэтому отворачиваюсь, слыша её всхлипы. Эта комната...моя ли? Галлюцинации ли? Что за дела происходят с моим сознанием? Я уже понять не могу, что кажется мне, а что действительно представляет собой воспоминания о моей прошлой жизни.

— Мам, пап, — третий голос внедряется в комнату, перекрывая всхлипы женщины.

          Я резко оборачиваюсь, видя на пороге высокую фигуру с короткими русыми волосами, молодым лицом и грустными глазами, в которых застыли слёзы. Это Дориан, каким я помню его. Тот весёлый парень без и задатков жизненного плана, без целей, но с кучей идей. Это мой братец восемнадцать лет назад. — Вы не слышали? — спрашивает он, следя за тем, как родители отодвигаются друг от друга, выглядя при этом неловко, словно их застали на чём-то неприличном. Мама вытирает слёзы и бросается обнимать сына.

— Привет, Дориан, как учёба? — бесцветным голосом интересуется папа.

— Когда будут похороны? — пропустив мимо ушей, говорит брат.

— Тело не нашли, гроб будут хоронить пустым...завтра, — выдыхает мама, снова заливаясь слезами.

            Я моргаю, чтобы самой смахнуть слёзы, и стена вновь становится нормальной, словно несколько секунд назад за ней не разворачивалась встреча родителей с блудным сыном.

— Папа? .., — я пытаюсь найти его, но комната пуста.

           Между прочим, это уже и не комната, а кабинет с пианино, но мне как-то всё равно. Как подстреленная, я скачу по нему, пытаясь найти следы родного человека, но его словно не было здесь. Ни глаз, ни улыбки, ни рук — ничего. А если бы я обняла его, что тогда? «Пожалуйста, пусть это был не сон!» — я падаю на колени и обхватываю голову руками. Как надоела эта суета! Воспоминания уже почти проклюнулись из сдерживающей скорлупы, и уже были готовы зачирикать в моей голове.

           Отмотай время вспять, я всё равно не прикоснулась бы к отцу. Что-то подсказывало мне: это — плохой знак. Так или иначе, я снова в гордом одиночестве, и могу продолжать поиски. Хоть бы снова не наткнуться на Дориана!

            Я поднимаюсь на ноги и выхожу обратно в коридор. Глаза закрыты, я словно чувствую расположение стен. Но мне нужно вовсе не это. Холод. Френ, если бы ты была сумасшедшим Директором, ищущим душу, куда бы ты пошла?

           Я внезапно разлепляю веки и прыгаю к подоконнику, наклоняя голову так, чтобы видеть, что происходит на улице. Тёплое солнышко согревало школу своими лучами, но мне было не до этого. Было бы чудесно, чувствуй моя кожа это тепло. Но, кажется, оно осталось лишь в воспоминаниях.

           Там, совсем у закрытых высоких ворот, по полу стелилось чёрное облако, словно туман, только тёмного цвета. Я была уверена, кому оно принадлежит, и ринулась к лестнице, не обращая внимания на топот собственных ног. Да пусть хоть все Безымянные знают, что я совсем рядом. Пускай поймают меня!