Человек для вампира

Пришла весна

Дни текли невыносимо медленно до самой весны, лишь работа могла хоть как-то скрасить время. Ежедневно вставал и первым делом смотрел на окна её пустого дома. Мне всё казалось, что вот-вот в них я увижу её. До боли в глазах всматривался к темным занавескам — вдруг одна из них дёргаться, но напрасно. Как бы ни было сильно моё желание, её этим не вернуть.

Отыскал потрёпанный календарь среди кучи её фотографий и над сегодняшним числом коряво вывел три цифры — два, один и два. Двести двадцать. Ровно столько дней я не видел её и ровно столько дней длится одиночество.

Спрятал маленький календарик обратно, прикрыл его фотографией со смеющимся лицом Люциан. Я помню этот день, это было незадолго до её исчезновения. Тогда она была особенно улыбчива, держала меня за руку, много говорила и охотно позировала для снимков. Возможно, она уже тогда задумала...

Шестое апреля. В этом году весна началась рано, да и теплее, чем обычно. Выглянул через окно — прямо над головой пролетела большая стая воробьев; чудесный день. Сразу же спрятаться внутрь, а то ещё насрут на голову, такое уже бывало, отмывайся потом.

Быстро собрался на работу с всё ещё не спадающей лёгкой улыбкой, словно приклеенной. По-другому улыбаться не могу, с тех пор как Люциан покинула меня, оставив лишь записку, до сих пор хранящуюся в ящике прикроватной тумбы.

Весь рабочий день проходил как и всегда: спокойно, без происшествий; ученики послушны и приветливы.

Я сильно изменился — не только внутренне, но и внешне. Волосы не стриг ещё с начала лета, и теперь они плавно, чёрными прядями спадали на предплечья, красиво обрамляя всё такое же бледное лицо. Когда наступила осень, я сильно похудел, живот буквально прилип к позвоночнику. Но потихоньку мне удалось не только вернутся в прежнюю форму, но и стать ещё лучше. Каждый день, кроме понедельника,  занимался тренировками и бегом. Набрал вес и накачал мышцы. Теперь, думаю, меня можно назвать красавчиком. Эх, вот бы она сейчас меня увидела. Понравился бы я ей таким?

Странное предчувствие чего-то неизбежно грядущего овладело ещё на последнем уроке. Собирался быстрее обычного, невыносимо хотелось попасть домой. Сел в свою старенькую машину и, только заведя её, нажал на педаль газа.

Резко притормозил только у самого дома, оставив за собой шлейф пыли, тянущийся за машиной многие метры.

— Господи, неужели... — прошептал сам себе, словно безумный. Слегка пошатнулся, чуть было не упав, но удержал равновесие.

Черная машина иностранной марки с полностью затемнёнными стёклами величественно предстала передо мной, поблёскивая лакированными боками. Она — словно надежда, почти как чудо. Кто, скажите мне, кто ещё может ездить на такой, как не ОНА?

Выскочил из своей старушки даже не закрыв дверь, молниеносно очутился рядом с чёрным авто. За тонированными стёклами ничего не видно. Дёрнул ручку, несколько раз постучал в стекло, но, не дождавшись никакой реакции, понял, что машина пуста, а это значит, что Люциан уже в доме.

— Я уже иду! — крикнул, зная, что в этом нет необходимости, она услышит и так, даже если с моих губ вырвется лишь невнятный шёпот, больше похожий на тихий крик безумного.

Пока бежал, ненавистные мысли лихорадочно заполняли голову, вытесняя только-только обретённую надежду: а вдруг это ошибка, а вдруг это не ЕЁ машина? Много ещё было таких "а вдруг" за те несколько секунд, что я преодолевал расстояние от машины до дома.

Дверь приоткрыта. Как только я её открыл — заглянул в любимое лицо. Первое, что бросилось в глаза, это её измождённый вид; она стояла слегка сгорбившись, под глазами явственно выступали тёмные мешки, но на лице сверкающая улыбка. Люциан протянула худые руки, я не заставил её долго ждать: одним шагом преодолел разделяющее нас расстояние и стиснул её в объятиях. Неуклюже нашёл её губы и соединился с ними, жадно и необузданно, мой язык проник в её рот и сплёлся с её.

Когда от нехватки воздуха прожгло лёгкие, я вынужден был отстраниться, чтобы дать нам передышку. Всё ещё не выпуская её из капкана рук, спросил:

— Почему так долго?! Так долго... Ты хоть знаешь, как мне было одиноко? Думал, сдохну, подобно дворовой собаке, от тоски... — из меня начал выливаться, брызгая во все стороны, поток негодования, так долго таившийся во мне.

— Я искала его и, наконец, нашла, — произнеся это с лёгкой улыбочкой, Люциан слегка подвинулась, и за её спиной я увидел его. — Объехала всю Европу, а нашла его на самом краю Швейцарии.

Высокий и властный на вид мужчина величаво стоял, раздвинув ноги по ширине плеч, жилистые и длинные пальцы крепко стискивали дорого отделанную трость с набалдашником в виде змеиной головы, вместо глаз — красные камни, зловеще поблёскивающие. Он широкоплеч и хорошо слажён, даже сквозь одежду видны четко очерченные мышцы. Толстые и до смешного густые брови практически скрывали глаза, предавая тем самым им долю таинственности. Тёмные волосы, перевязанные чёрной лентой, — лишь на висках виднелись белые полосы седых волос — спадали длинным хвостом на грудь.

Мужчина слегка наклонил голову вперёд в приветствии, от чего на глаза упали ещё более тёмные тени, сделавшие его лицо черепообразным. Лишь орлиный нос, остро выступающий, всё ещё выдавал в нём человеческое лицо. Он пугал только одним своим присутствием, хотелось прикрыть Люциан собой, но почему-то получалось наоборот.

— Приветствую, человек, — мужчина снисходительно улыбнулся уголками губ.

Я всё ещё не видел его глаза, но был уверен — они лукаво смеются.

— П-приветствую... — кое-как произнёс в ответ.

Меня охватила непонятная дрожь вперемешку со злостью. А что ещё можно чувствовать, когда любимая женщина много месяцев пропадает, а потом возвращается с другим мужчиной? Только злость.

— И зачем ты его искала? — обратился к Люциан. Она прижалась ко мне ещё крепче и ответила:

— Для тебя... Для нас…

— Ох, — подал голос неизвестный с тростью, — позвольте мне представиться, тогда, как только вы услышите моё имя, всё станет на свои места. И вопрос — почему я здесь? — думаю, исчерпает себя. Ведь так, госпожа Люциан? — он обратился к ней, на что она только неуверенно кивнула.

— И кто же вы, наконец? — невыдержал.

— Я — Виктор Франкенштейн, доктор Франкенштейн, если быть точнее. Полагаю, вы обо мне уже читали, и неоднократно. Ведь так? — Теперь настала моя очередь кивать.

Сказать, что я был ошарашен — не сказать ничего. Меня пробил необъяснимый трепет к этому существу, стоящему передо мною, — и не было сомнений в правдивости его слов — хотелось просто склониться перед ним в уважительном поклоне.

— Думаю, мне всё же придётся объяснить, зачем я здесь, — вывел меня из оцепенения, — а то, боюсь, вы не догадаетесь.

— Да, прошу, — попросила Люциан и, схватив меня за руку, повела в гостиную. Я, словно зомби, подчинился и поплёлся за ней.

Как только мы очутились в довольно светлой комнате, она тут же задвинула все шторы, не оставив ни единую лазейку, но даже так мы всё ещё свободно видели очертания предметов и друг друга — большего не надо.

Люциан хотела сесть рядом, но я бесцеремонно схватил её запястье и усадил на свои бёдра. А доктор Франкенштейн — не знаю, тот ли самый он Франкенштейн — уселся в кресло напротив, скрестив ноги, не выпуская из рук змеиную голову. Просто посмотрел на нас и начал:

— Как вы уже знаете, из книги моей горячо любимой подруги¹, — он шутливо покрестился, — я являюсь первым создателем искусственной жизни. Когда-то давно, очень давно, мы с ней познакомились, она показалась мне довольно интересной и мечтательной личностью, вот я и рассказал ей о своём великом эксперименте, но, конечно, лишь частично и без подробностей. Так что большая часть её произведения — вымысел, но даже он опасен.

— И сколько же вам лет? — вырвалось у меня.

— Уже более двухсот лет.

— Значит, вы тоже вампир, раз других неизведанных человеку существ  нет?

— Не совсем. Я — учёный, обычный человек, в каком-то смысле. По правде говоря, никакую искусственную жизнь я не создавал. Моё достижение заключается в ином — я смог усовершенствовать человеческое тело, благодаря вампирской крови. Знаешь, до этого никому не удавалось натворить такое, впрочем, как и сейчас.

Вот теперь я понял задумку Люциан. Да и сложно не понять после слов "усовершенствовать человеческое тело". А тем временем он продолжал:

— Я перед ней в большом долгу, ведь именно она поверила в меня и поделилась жидкой и подвижной соединительной тканью внутренней среды организма, только благодаря... — он ударился в непонятные термины, но быстро одёрнул себя, вспомнив, что никто из нас не понимает сказанного, и перешёл опять на нормальную речь: — Ах, да! Вы не пойдёте. Как сложен путь непонятого гения, кажется, только такая неугомонная мечтательница как Мэри, способна понять... Ну и госпожа Люциан, конечно, но её мысли всегда оставались для меня загадкой…

— Короче давай, — поторопила его Люциан.

— Да-да, разумеется, — он принял прежнюю суровость и продолжил: — Если кратко, то, Александр, мне нужно сделать из тебя подобие себя, повторить эксперимент двухсотлетней давности. Но есть одна проблема — шанс на выживание один из десяти.

— Но всё же он есть, значит, я согласен.

— Согласны так согласны, мне наплевать, лишь бы, наконец, вернуть должок госпоже Люциан. Не люблю быть должным, это меня мучает вот уже столько десятилетий, — он резко поднял трость, её конец почти дотронулся до слегка трепещущей груди моей любимой. Я же резко подвинулся назад. — Ну что ж, тогда следует спросить вас, госпожа Люциан: согласны ли вы? Ведь это огромный риск не только для него, но и для вас. Он же не в курсе?

— Не в курсе чего? — настороженно спросил. От чего-то стало тяжело на сердце.

— Секрет "вечной жизни", назовём это так, заключается, как я раннее говорил, в вампирской крови. Сама по себе она смертельно ядовита, как и другие ткани и жидкости, но есть способ, случайно найденный мною, использовать её в виде лекарства, самого сильного лекарства в мире, способного не только излечить от 92-ух процентов известных болезней в мире, но и значительно продлить жизнь, как вы можете убедиться на моём примере. ДЛЯ ЭТОГО ЛИШЬ ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕЛИТЬ ЕЁ КРОВЬ В ВАС, АЛЕКСАНДР, И, ЕСЛИ ОНА БЛАГОПОЛУЧНО УСВОИТСЯ, ТО ВЫ ПРЕОБРЕТЁТЕ ВОЗМОЖНОСТИ, О КОТОРЫХ И МЕЧТАТЬ НЕ СМЕЛИ. МОЖЕТ, ДАЖЕ ПРЕВЗОЙДЁТЕ ЕЁ ПО НЕКОТОРЫМ ПАРАМЕТРАМ.

Когда он закончил, я широко открыл рот. Меня потрясло сказанное, но слова не умерили желания и никак не повлияли на решение — я по-прежнему согласен.

— А в чём заключается опасность для неё? — задал самый важный вопрос.

— Ну-с, ей придётся отдать очень много крови, а для любого вампира это очень опасно, но, думаю, она справится, ведь уже справилась однажды, — он зловеще улыбнулся, обнажив зубы: я явственно увидел два коротких клыка, поблёскивающих голубоватым. Чем-то он неуловимо похож на змеиную голову, которую так ревностно стискивает в костлявых пальцах.

Повернул Люциан к себе: её глаза покраснели и наполнились влагой, одинокая слезинка быстро скатилась вниз. Хотел было вытереть её, но она отстранила мою руку.

— Не надо, они ядовиты для человека, — грустно произнесла.

Что же я за немощь такая, раз даже не могу утереть ей слёзы. Решено! Я стану сильным!

— Послушай, мы справимся, а потом включим радио на всю мощность и надолго.

— Какое радио? — не поняла.

— Скоро узнаешь, уже совсем скоро…

— Так вы согласны, Александр? — нетерпеливо прервал нас доктор Франкенштейн.

— Да, — твёрдо ответил. — А теперь, позвольте нам уединиться, всё же я не видел её слишком долго. Успел соскучиться.

— Может, мне к вам присоединиться?

Послышался скрежет моих зубов. Да как он только смеет такое спрашивать?! Чёртов сукин сын, чтоб его...

Ничего не ответил, только подхватил заметно полегчавшее тело любимой и летящей походкой отправился в спальню — наверстывать упущенное. Ух, чувствует одно место, сегодня будет очень жаркая ночь.

Положил её на постель. Судорожно, дрожащими руками снимали одежду, не забывая при этом ласкать друг друга губами и языком. Тёрлись бедрами и животом. Я вошёл в неё одним пальцем — совсем влажная. Её руки тоже не бездействовали.

— Укуси меня, — произнёс с закатывающимися глазами от нахлынувшего удовольствия. — Давай же, ты ведь так этого хочешь…

И она укусила.

Клыки плотно вошли в нежную плоть, причиняя боль, — не так как в прошлый раз — но всё же терпимо. Ей удалось вовремя остановиться, после чего она слизала всю кровь, не оставив и пятнышка.

Когда почувствовал, что мы оба на пределе, заменил пальцы собой — вошёл во всю длину. Я неистово двигался в ней, пока нас обоих не накрыла волна удовольствия. А потом ещё и ещё, пока мы оба не свалились в бессилии.

— Я люблю тебя, — шепнула мне на ухо после очередного раза.

— И я тебя люблю, — прижал её крепче. Только теперь смог успокоиться и заснуть, крепко обнимая любимую женщину.

...подруги¹: Мэ́ри Ше́лли — известна как автор одной книги «Франкенштейн, или Современный Прометей»(1818 год)