Глава 2. В тени первых шагов
Сара не помнила, как добралась до редакции.
Ноги сами несли её сквозь пустые улицы, мимо оставленных машин, закрытых магазинов и открытых дверей. Словно город удрал, бросив всё как есть. Весь Сентфорд превратился в музей забытого.
Ни одного человека.
Она бежала — не ради ответов, а потому что иначе сошла бы с ума. Её внутренний ритм сбился. Сердце било чаще, чем следовало, и в голове звенело, как при лихорадке. Казалось, в воздухе зависло что-то неподвижное, липкое. Невидимое, но чужое.
Редакция была заперта.
Она обошла здание и заметила — чёрный дым поднимался вдалеке. Где-то на окраине что-то горело. Ещё не взрывы, но уже тревожные отблески на небе.
Она отперла запасную дверь.
Внутри — пусто.
На полу валялись листы макета, недоделанный номер с заголовком «Сентфорд: город, где время идёт медленно». Иронично. Время не просто пошло — оно сорвалось в бездну.
Подвал был под редакцией. Туда редко кто спускался. Там хранились старые выпуски и архивные плёнки. Но сегодня — там были люди.
---
Сара спустилась, прижимаясь к стене.
В тусклом свете аварийных ламп сидели:
молодая беременная женщина — та самая, что она раньше видела у магазина,
мужчина лет пятидесяти, в очках — представился как доктор Эллард,
пожилая учительница с именем Анна,
двое подростков — брат и сестра, в обнимку, с испуганными глазами.
Увидев Сару, все вздрогнули, потом сразу облегчённо выдохнули.
— Ещё одна, — пробормотал доктор. — Слава Богу, хоть кто-то.
Сара села рядом. Сердце колотилось.
— Что происходит? — спросила она, не ожидая ответа.
Анна, седая и тихая, только покачала головой.
— Они идут. Мы слышали… шаги. Над нами. Тяжёлые. Будто целый дом шагает.
Беременная женщина сидела, прижав руки к животу. Её лицо было бледным, а губы сжаты. Она почти не говорила. Только шептала:
— Мой муж… Он… просто исчез. На моих глазах. За секунду.
Сара чувствовала, как страх закрадывается под кожу.
Это был не просто страх исчезновений. Это было что-то другое. Первобытное. Как у древнего человека, перед тенью хищника в пещере.
---
Прошёл час.
Подвал был тёплым, но всем было холодно. Никто не шевелился.
Потом раздался звук.
Топ. Топ. Топ.
Он не был громким — но он чувствовался в костях.
Будто кто-то наступал сверху — но размер этих шагов был нечеловеческий.
Сара прикрыла рот рукой. Сердце сжалось.
Дети вжались в стену, доктор сжал ладони.
Беременная застонала — живот каменел, начинались схватки.
Доктор вскочил:
— Мы не можем сейчас… Господи…
— Я помогу, — сказала Сара. Говорила сама, не понимая, откуда в ней эта решимость.
Она присела к женщине.
— Как вас зовут?
—Елена, — прошептала та.
Шаги становились тише. Кто-то ушёл — или сделал остановку.
Доктор успокоился. Начал осмотр.
— Нам нужно тепло. И вода. Кто-то должен принести… —
— Я схожу, — сказала Сара.
Она поднялась. В голове звенело.
Но журналистка внутри подсказывала: нужно двигаться.
Если она сейчас останется, то сойдёт с ума.
---
На улице солнце скрылось.
День будто замёрз.
Она шла по проспекту, стараясь не смотреть в стороны.
Потом — остановилась.
В нескольких метрах от неё, у фонтана, лежало тело.
Огромное. С чешуёй. С длинными пальцами на лапах.
Это был динозавр. Настоящий. Не костюм, не декорация.
Он был мертв.
Грудная клетка была продавлена — как будто с невероятной силой. Вокруг него валялись деревья, мусор, и... кровь. Человеческая.
Сара остолбенела.
Это значило: они реальны.
И кто-то уже погиб.
Но кто убил его? И как?
Она не знала. И не хотела думать.
---
Она успела вернуться с водой и одеялом.
Доктор уже принимал роды. Лена кричала. Анна держала её за руки.
Сара помогала. Держала фонарик, подавала бинты, дышала вместе с Леной.
И когда раздался первый крик младенца — все на мгновение забыли о страхе.
В этом подвале, в середине кошмара, родилась жизнь.
Ребёнок. Девочка. Крохотная.
Доктор закричал от облегчения, а Сара заплакала, не в силах остановиться.
Но момент длился недолго.
Потолок задрожал. Пыль посыпалась сверху.
И снова — шаги.
На этот раз — ближе.
Лена с младенцем вжалась в стену. Сара встала, взяв в руки железную трубу, валявшуюся на полу.
И тогда она увидела его.
Через щель в деревянной обшивке двери — глаз. Огромный. Жёлтый. Глубокий, как древний океан.
Он смотрел на неё. Без ярости. Без страха.
А потом исчез.
И наступила тяжелая, вязкая тишина.