Охотник за сновидениями

Вдавив педаль газа в пол, Карек летел по опустевшим улицам ночного города. Торопливо обгоняя встающие у него на пути машины, он несся вперед, время от времени бросая тревожные взгляды на Марью. Она сидела неподвижно, закрыв глаза и бессильно свесив руки. Карек отводил взгляд, стискивал зубы от собственной беспомощности и еще сильнее давил на газ, не обращая внимания на то, что стрелка спидометра уже давно перевалила за разумную цифру. Иногда он поглядывал в зеркало заднего вида, и тогда его взгляд останавливался на Дженни. Та сидела, отрешенно глядя в окно, и, казалось, совершенно ушла в себя. Временами она отрывалась от мелькающих за окном городских улиц и медленно переводила взгляд на Карека. Тогда он натыкался на безучастный взгляд глубоких серых глаз, пытливо всматривался в них, стараясь разгадать, что же скрывается за этой отрешенностью, но они оставались непроницаемыми, и Карек готов был поклясться, что Дженни его не видит. Временами в глубине ее зрачков короткими вспышками загорались светлые всполохи. Ее лицо тотчас становилось напряженным и сосредоточенным, и тогда Кареку казалось, что она что-то видит или к чему-то прислушивается, но понять, так ли это на самом деле, не мог.

Взвизгнув тормозами, машина остановилась у подъезда. Услышав резкий звук, Дженни вздрогнула, очнулась и огляделась по сторонам. Поняв, где находится, она открыла дверь.

— Не провожай меня, - бросила она Кареку, словно во сне медленно выбралась наружу и двинулась в сторону подъезда.

«Ага. Как же! - подумал Карек. – Случись что с тобой, мне Януш башку снесет!». Он бросил взгляд на Марью. Склонился к виску, шепнул коротко:

— Подожди немного. Я быстро. – Отстранился, посмотрел на неё ещё раз. — Что же с тобой делать-то?! - озадаченно пробормотал он. — Выглядишь так, будто сейчас Богу душу отдашь! - Карек снова взглянул в застывшее, будто восковое, лицо, перевел взгляд на медленно удаляющуюся Дженни и воздел глаза к небу. — Великий Будда! За что мне такое наказание?! – он молитвенно сложил руки. — Когда я успел тебя прогневить?!

Решив, что явно чем-то провинился перед Всевышним, и мысленно заверив и его, и себя, что завтра обязательно пойдет в храм и положит сто поклонов, Карек выскочил из машины и вихрем устремился за Дженни. Догнать труда не составило. Двигалась она странно, механически, будто неживая вовсе.

Нагнав, он тронул Дженни за плечо.

— Дженни, ты можешь объяснить, что, черт возьми, с тобой происходит?!

Дженни не ответила, лишь подняла на Карека глаза, которые вдруг озарились очередным светлым всполохом. Карек поежился, нервно сглотнул и отступил на шаг назад.

— Черт бы побрал эти дары! – едва слышно пробормотал он. — Ещё пару часов назад нормальной девчонкой была! - Он тяжело вздохнул. — Права была Марья! Это и впрямь наказание Господне! - Карек посмотрел на Дженни и попытался улыбнуться. — Эй! Ты меня-то хоть не испепелишь?

Дженни снова не ответила. Она молчала, когда лифт отсчитывал этажи, не проронила ни слова, когда медленно шла к свой двери, и Кареку ничего не оставалось, как теряться в догадках и обречённо идти следом.

Дойдя до квартиры, Дженни собралась уже было вставить ключ в замочную скважину, как дверь неожиданно распахнулась. Она открылась так резко, что Карек едва успел отскочить в сторону. На пороге стояла Анна. Она строго взглянула на Дженни.

— Ты знаешь, который час?!

Даже не взглянув на нее, Дженни переступила через порог и, не обращая на Анну внимания, пошла в свою комнату. Опешив от неожиданности, Анна на мгновение замерла. Она недоуменно взглянула на прошедшую мимо нее Дженни, пару раз удивленно хлопнула глазами и, наконец, придя в себя, вспыхнула. Гнев выплеснулся в резкий окрик.

— Куда ты собралась?! – Дженни остановилась, но так и не повернулась. — Я к тебе обращаюсь! – не дождавшись ответа, снова окликнула ее Анна.

— Простите, Анна. – Карек вышел из-из так неожиданно открывшейся двери. — Она задержалась по моей вине.

Увидев Карека, Анна тотчас расплылась в любезной улыбке.

— Карек, как же я рада тебя видеть! – Она недоуменно оглянулась. — Ты один? А где же Януш?

Вспомнив, что оставил Януша, окруженного плотным кольцом кошмаров, Карек замялся.

— У него сложный пациент, - подала голос Дженни. Она так и стояла спиной к Анне и говорила с ней, не оборачиваясь.

Брови Анны удивленно взметнулись вверх.

— Пациент? В такое время?! – Анна устремила вопросительный взгляд на Карека.

— Он пришел без записи, и Януш не смог ему отказать, - так же, не оборачиваясь, продолжила Дженни. Ее голос был абсолютно ровным и спокойным. В нем не было никаких эмоций, и поэтому он казался искусственным, неживым. Да и сама она выглядела словно пластиковая кукла. Это было так не похоже на прежнюю, полную жизни Дженни, что Кареку от такой перемены снова стало не по себе.

Больше Дженни не произнесла ни звука. Она медленно, будто во сне, прошла в свою комнату и полотно закрыла за собой дверь. До слуха Анны долетел звук поворачивающегося в замке ключа. Она недоуменно посмотрела на дверь и перевела растерянный взгляд на Карека.

— Она заперлась?! – в голосе Анны сквозило неподдельное изумление. — Но она никогда раньше....

— Оставьте ее, Анна, - прервал ее Карек. — Хотя бы сегодня. Она слишком устала за эти дни. И, похоже, простудилась. Так что позвольте ей завтра остаться дома и постарайтесь поменьше беспокоить. Ей нужно выспаться. – Про болезнь Карек выдумал, но это было единственное, что он мог сейчас сделать для Дженни. Он посмотрел на Анну и улыбнулся ей одной из своих обворожительных улыбок. — Вы ведь сможете это сделать для меня? – Он наклонился к самому уху Анны и понизил голос до доверительного шепота. — Януш поручил мне за ней присмотреть, и, если что-нибудь пойдет не так, он с меня три шкуры спустит. Я ведь могу на Вас рассчитывать, не так ли?

Анна одарила Карека ответной лучезарной улыбкой.

— Карек, ну, о чем ты говоришь?! – Она посмотрела на него с наигранной укоризной. Вид у нее был светски-невозмутимый, но Карек заметил мимолетное движение, которым она поправила прядь волос там, где мгновение назад кожи коснулось его дыхание. — Конечно, я позабочусь о том, чтобы Дженни ничего не беспокоило.

Карек посмотрел на Анну благодарным взглядом и снова улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

— А теперь прошу меня простить. Мне пора. – Он развел руки в стороны, выражая сожаление, что не имеет возможности остаться чуть дольше. — Сложный пациент, - многозначительно добавил он.

Карек развернулся, сделал несколько неторопливых шагов и, убедившись, что выпал из поля зрения Анны, бросился вниз по лестнице. Добежав до машины, он распахнул дверь, торопливо сел за руль и кинул быстрый взгляд на Марью. Ее лицо было неподвижным и неестественно бледным.

— Ты как? – спросил он и тут же спохватился, удивляясь глупости своего вопроса. Ответ был очевиден.

— Мне нужно домой, – едва слышно прошептала Марья. — Как можно скорее.

Карек уже было собрался рвануть с места, когда в кармане неожиданно пискнул телефон. Сообщение было от Дженни. Он удивленно приподнял бровь, нахмурился и провел пальцем по экрану. Во вспыхнувшем окне высветились две короткие фразы: "У тебя есть полчаса. Если не успеешь, она умрет, и ты потеряешь ее навсегда". Карек выронил телефон, бросил испуганный взгляд на Марью, неслушающимися руками схватился за руль и вдавил педаль газа в пол.

Спустя двадцать минут, держа Марью на руках, он стоял возле ее двери, дрожащими пальцами пытаясь вытащить из ее кармана ключи. Справившись, наконец, с ломающей руки лихорадкой, он торопливо открыл дверь, шагнул внутрь и, не зная, что делать, в нерешительности застыл на пороге.

— Марья! – он чуть встряхнул ее, заставляя открыть глаза. — Куда дальше?! – Она слабо шевельнула рукой, указывая на дверь в конце коридора. Крепко прижав Марью к себе, Карек бегом бросился вперед, несколькими широкими шагами пересек коридор, поспешно толкнул заветную дверь и оказался в полутемной комнате.

Комната была абсолютно пустой, лишь в каждом из четырех углов он увидел по узкому прямоугольному камню. Высокими, золотисто-песчаными столбиками они устремлялись в высоту, посверкивая в темноте гладкими гранями, каждая из которых была испещрена высеченными на них непонятными знаками. От камней исходил ровный, неяркий свет, который озарял комнату мягким золотистым свечением.

Карек окинул комнату торопливым взглядом и, так и не поняв, что делать, снова взглянул на Марью. Ее голова была бессильно запрокинута, тонкие руки безжизненно свисали вниз. «И правда умирает»! – лихорадочно подумал Карек, и от этой мысли у него от страха перехватило дыхание, и на лбу выступила холодная испарина.

— Марья, не отключайся! - Он снова тряхнул ее. — Только не сейчас! Что я должен сделать?

Марья с трудом приоткрыла глаза.

— Положи меня в центре, - чуть слышно прошептала она.

Карек торопливо покрутил головой из стороны в сторону.

— В каком центре? – Он лихорадочно огляделся вокруг. — В центре чего?

— В центре круга. – Голос Марьи прозвучал еще тише, настолько тихо, что Карек подумал, что ему послышалось.

Он снова беспомощно оглянулся по сторонам, опустил голову и увидел, что стоит внутри четко очерченного круга. Круг был такой идеальной формы, что казалось, будто он начерчен циркулем. Карек сделал пару шагов вперед, встал четко по центру и аккуратно опустил Марью на пол.

— А теперь уходи, - едва слышно прошептала она.

Карек решительно мотнул головой, всем своим видом демонстрируя, что даже не собирается двигаться с места. Глаза Марьи приоткрылись и сверкнули ледяными искрами. Собрав последние силы, она резким движением выбросила руку в сторону Карека. От ладони отделился вращающийся песчаный шар, который со свистящим звуком устремился вперед и ударился ему в грудь. Не ожидавший от обессиленной Марьи ничего подобного Карек пропустил удар, ошарашенно распахнул глаза, и, словно подброшенный взрывной волной, вылетел из круга.

В тот же миг в камнях что-то щелкнуло, их верхушки разделились на две части и с тихим скрежетом разъехались в стороны. Из открывшихся ломаных расщелин с негромким шуршание побежал песок. Плавными потоками он лился на пол, скапливался у подножия камней, собираясь в мягкие сугробы. Песок тек непрерывно. Золотистые барханы росли, осыпались вниз и, теснимые напираемой сзади массой наконец медленно двинулись к центру комнаты. Мягкими волнами набегая один на другой, песчаные потоки торопили, подталкивали друг друга, стремясь к очерченному на полу кругу, пока наконец не выстроились в единую линию, окружив Марью плотным кольцом. Замкнув круг, песок замер на мгновение, но вдруг вздрогнул и взлетел вверх непроницаемой стеной, образуя глухую завесу.

Неподвижно застыв на несколько мгновений, плотная пелена дрогнула, пошла рябью и начала медленно двигаться. Песок побежал по кругу. Сначала неспешно и лениво, но с каждой секундой он разгонялся, увеличивал ход, пока не превратился в неистово вращающийся вихрь. Словно кружимые в бешеном ритуальном танце, песчинки неслись по кругу, поднимая вверх порывистые волны свистящего ветра. Стекла в окнах задрожали и мерно загудели, и казалось, сейчас они не выдержат напора, лопнут и рассыпятся по полу сотнями острых осколков.

Карек сидел на полу и, не отрываясь, смотрел на бушующую перед ним стихию. Крутящийся смерч все ускорялся, набирал обороты, словно давно сидевший взаперти узник наконец вырвался из своего заточения и ощутил пьянящий вкус свободы. Песчаный вихрь продолжал выплясывать свой безумный танец, пока не превратился в песчаную воронку, затягивающую в свое нутро все, что бы ни попалось на пути. Боясь быть затянутым смертельным вихрем, Карек начал осторожно пятиться к двери. И тотчас, словно почувствовав его бегство, тонкий вихрь отскочил от общего потока и чиркнул Карека по лицу, оставив после себя глубокую ссадину. Карек болезненно дернулся, прикрыл лицо рукой и в то же мгновение ощутил, как песчаный смерч полоснул по рукаву, словно ножом разрезав тонкую ткань. Решив больше не двигаться, Карек лег на пол и замер, мечтая только об одном: чтобы разбушевавшаяся стихия наконец успокоилась.

Через несколько минут, показавшихся Кареку вечностью, песчаная буря начала утихать. Карек осторожно поднял голову и огляделся по сторонам. Песок вращался все медленнее, плавно оседал на пол, пока наконец не осыпался окончательно. Полежав неподвижно несколько мгновений, он мягкими волнами потек обратно к камням, поднялся к ломаным расщелинам и скрылся в их недрах. Верхушки камней тихо щелкнули, закрылись, и вокруг воцарилась тишина, будто и не было ничего вовсе. Остался только круг на полу, четко очерченный в центре комнаты.

Только теперь, присмотревшись, Карек понял, каким образом появился этот круг. Словно волна, день за днём набегающая на прибрежные камни, в конце концов сглаживает острые грани и превращает угловатые глыбы в гладкие валуны, так и песок, раз за разом кружащийся в своем бешеном танце, выбил в полу глубокую, зазубренную борозду.

Карек, не отрываясь, смотрел на выщербленную песком колею. «Марья, родная! - с горечью подумал он — Сколько же раз ты через это проходила?". Он медленно поднял глаза и опешил. Прямо перед ним стояла Марья. Она была чуть бледнее обычного, но все же живая и невредимая, и, если бы не эта бледность, Кареку подумалось бы, что все произошедшее ему только привиделось.

Марья перешагнула через выбитую в полу черту и подошла к Кареку. Скользнула взглядом по ссадине на скуле, по разорванной ткани рукава и укоризненно покачала головой.

— Ты когда-нибудь научишься делать то, что тебе говорят?

Карек опустил глаза.

— Я твоим приказам не подчиняюсь, - недовольно проворчал он, прекрасно понимая, что несколько минут назад Марья спасла ему жизнь. Не выброси она его из магического круга, песок стер бы его до костей.

Марья подняла было руку, чтобы прикоснуться к еще кровоточащей ране, но Карек отстранился.

— Если тебе лучше, я, пожалуй, пойду.

Он круто развернулся и направился к двери. Марья молниеносным движением обогнала его и встала перед ним. Даже руки в стороны раскинула, преграждая дорогу.

— Нет! Тебе нельзя туда! – воскликнула она и тут же прикусила губу, поняв, что сказала лишнего.

Карек удивлённо приподнял бровь.

— Это почему же?! Там мой дом. И это, пожалуй, единственное место, где меня ждут. – Решительным движением он убрал ее руки и отодвинул в сторону. — Мне нужно проверить, все ли в порядке с Янушем.

Марья снова преградила ему дорогу.

— Нет! – глаза смотрели умоляюще. — Остановись! – Она попыталась взять себя в руки и глубоко вдохнула. — С ним все хорошо.

— Откуда такая уверенность? Возможно, ты не помнишь, но я оставил его одного против полчища кровожадных тварей. А я своих не бросаю.

Марья усмехнулась.

— Это я заметила. - Но вдруг стала абсолютно серьезной. — Тебе нечего бояться. Кошмары ему ничего не сделают. Разве он не говорил тебе то же самое?

— Говорил, но я предпочитаю убедиться сам.

Марья хмыкнула.

— Для того чтобы убедиться, необязательно куда-то бежать. - И не успел Карек опомниться, как она поднесла ладонь к его глазам, помедлила пару мгновений и опустила руку. — Смотри.

Карек медленно открыл глаза и в недоумении хлопнул ресницами. Прямо перед собой он увидел Януша. Тот сидел за столом, склонившись над каким-то свитком.

— Похоже, и правда все в порядке. - Карек облегченно выдохнул и улыбнулся. — Очень в его стиле! Сначала кошмарам головы сносить, а потом как ни в чем не бывало книжки читать. - Карек весело взглянул на Марью, но вдруг будто опомнился, и улыбка мгновенно потухла. — Я всё-таки пойду, - торопливо пробормотал он и склонил голову в едва заметном поклоне. — Не смею больше мешать.

Он развернулся и сделал пару шагов по направлению к выходу. Марья схватила его за руку.

— Не уходи! – она порывисто вздохнула. — Прошу тебя... Останься...

Карек отступил на шаг назад и удивлённо застыл, но через мгновение недоумение в лице сменилось отстраненной холодностью. Сердце острой иглой кольнула обида. Вонзилась отравленным жалом, пуская по венам ядовитые потоки злости и горечи. Янтарно-карие глаза сузились в ехидном прищуре.

— И зачем же я тебе понадобился на этот раз? – Он криво усмехнулся. — Ещё не наигралась со мной? Или не все тайны выяснила? Насколько я понял, свою задачу я выполнил. Больше я тебе не нужен, ведь так?

Марья вспыхнула, взглянула на него долгим взглядом. Холодом глаз словно ледяной волной окатила.

— Считаешь, что я тебя использовала? - Глаза полыхнули холодными искрами. — А сам-то разве не рассматривал меня, как забаву на одну ночь? Не хотел поиграть и выбросить? Когда ты ко мне шел, вряд ли думал, что мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день.

Карек не ответил. Да и что тут скажешь? Так все и было. Только он сам не заметил, когда его всегда равнодушное сердце дрогнуло, и она стала такой необходимой и желанной. Пропустил момент, когда из минутной прихоти она превратилась в самое дорогое, что у него когда-либо было.

В памяти вдруг мелькнули показанные колдуном кадры непрожитой ими жизни. Как наяву увидел обвивающие его шею тонкие руки и смеющиеся яркие глаза. Почувствовал запах. Не морозный и студёный, как сейчас, а тот, который успел уловить тогда. Аромат меда, корицы и яблок. И запах этот, словно изысканное крепкое вино, пьянил, сбивал с ног и заставлял забывать самого себя. Знал, чувствовал, что так она пахнет только с ним, когда отогревается под его руками. И от осознания этого хотелось пить его ещё и ещё. До беспамятства, до одури, до помутнения рассудка, до потери себя.

Он медленно поднял на Марью глаза.

— Я хотел бы! – Произнес решительно и твердо, будто присягу принес. Взглянул прямо и ясно, и этим взглядом словно сердце обжог. — Я хотел бы жить с тобой долго и счастливо! И умереть в один день!

Марья отшатнулась, отпрянула. Распахнула глаза в недоумении, мотнула головой, не желая верить все ещё звенящим в воздухе словам. И вдруг поникла вся, сжалась, будто даже ростом ниже стала. Яркая голубизна глаз потухла, словно подернулась туманной дымкой. Взглянула на Карека виновато, почти жалобно.

— Я не могу тебе дать того, что ты хочешь, - голос прозвучал глухо и безжизненно. — Я себе не принадлежу. Лишь подчиняюсь приказам. Я даже не знаю, сколько еще здесь пробуду. И может так случиться, что уже завтра я исчезну. В один миг, без объяснения причин. – Она подняла потухшие глаза. — И что тогда? Что будешь делать ты? Забудешь меня и больше никогда не вспомнишь? Или будешь мучиться и искать ответ на вопрос, что сделал не так? А когда не найдешь, будешь до конца своих дней меня ненавидеть? – Она покачала головой. — Нет... Уж лучше пусть все закончится, даже не начавшись. – Ее голос стал совсем тихим. — Я не имею права любить кого-то. И не могу позволить любить себя.

Марья затихла, но ее замешательство длилось недолго. Дрогнувшие было плечи распрямились, подбородок гордо взлетел вверх, и теперь она стояла прямая, непреступная, какая-то звенящая, словно натянутая струна. Снова от нее холодными волнами разливалось ледяное спокойствие. Даже голубизна глаз начала затягиваться ледяной изморозью.

Карек не отводил взгляда от ее холодных глаз, наблюдая, как они все сильнее затягиваются снежными кристаллами. И вдруг неожиданная догадка обожгла его, окатив горячей волной.

— Постой! – он сделал шаг ей навстречу. — Ты ведь сейчас плачешь! – Марья не ответила и резко отвернулась. Карек схватил ее за плечи и развернул к себе, пытаясь заглянуть в глаза. — Ты так плачешь?! – ошарашенно прошептал он. Марья молчала, но он и не ждал ответа. Все уже понял сам.

До конца не осознавая, что делает, порывисто сгреб ее в охапку, уткнулся лицом куда-то в шею и затих. В сердце билась волна щемящей нежности и жалости, которая выплескивалась через край, поднималась вверх и подкатывала к горлу, оставляя после себя горький полынный привкус. Он прижался к ней еще сильнее, и вдруг почувствовал осторожное движение рук, медленно, будто нерешительно, обвивающих его вокруг талии. Сердце гулко стукнулось, толкнулось в ребра, заставив коротко вдохнуть и, зарывшись в теплый шелк волос, замереть, мечтая только об одном: застыть бы в этом мгновении, остаться в нем, закостенеть. Чтобы не было ничего больше. Ни прошлого, ни будущего. Только здесь и сейчас. Только он и она. И, словно услышав его мысли, Марья сильнее сомкнула руки, прижалась к нему всем телом крепко и судорожно, так, что он отчетливо ощутил, понял то, кем на самом деле был для нее. Без слов услышал то, что она никогда не говорила вслух и, он знал, никогда и не скажет.

Не в силах терпеть, сдался. Отпустил обиду, колким ежом ворочающуюся где-то под сердцем. Подхватив на руки, на кровать нес, словно тончайшего стекла вазу, боясь вздохнуть лишний раз, чтобы не разбилась и не рассыпалась. Торопливо, нежно и бережно освобождал от одежды, дрожащими пальцами расстегивая непослушные молнии и пуговицы. Рук не отпускал. Боялся. Понимал, что права она от первого до последнего слова. Думал, стоит разомкнуть объятия, как она исчезнет, растворится, растает в воздухе, словно утренний туман. Разумом понимал, не быть им вместе, и дарован ему только миг. Короткий и мучительно-болезненный в своей мимолётности. Чувствовал, что только отвлекись он на мгновение, и она упорхнет от него в свой далёкий, неведомый мир неуловимой птицей, и от осознания этого заходился в страхе, бился, словно человек, ушедший под лёд, и от бессилия своего сходил с ума.

Бросив на кровать, брал ее жёстко и остервенело, будто всему миру хотел доказать, что ни у кого нет на нее права. Что она его. Только его и ничья больше. Хотя бы сейчас. Пусть только в это короткое мгновение. Осыпая поцелуями, пересохшими губами, словно заклинание, шептал: «Моя...», ощущая под крепкими руками, как выгибается послушное, податливое тело, и понимал, что не отдаст ее никому. Ни живому, ни мертвому. Ни Богу, ни Дьяволу. Двигался быстро и неутомимо, и, ощутив сладкую судорогу, пронзающую ее тело, наконец, отпускал себя, позволяя ослепительной вспышке захлестнуть, накрыть с головой, слыша, как с собственных губ срывается хриплый, протяжный стон. Откидывался на смятые простыни, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, но объятий не разжимал. А придя в себя, снова наваливался всем телом, подминал под себя, сжимал в объятиях ту, без которой уже не представлял, как жить и дышать. Лишь чувствовал под пальцами дрожь ее тела, приглушал губами рвущиеся наружу вздохи и сам растворялся в этой стонущей круговерти, слушая грохочущее в горле сердце. Свое, ее ли - уже и не разбирал.