Охотник за сновидениями

Они вышли в прохладную темноту и двинулись в сторону леса. Карек уверенно шел за Янушем. Но чем дальше они отдалялись от дома, тем стремительнее исчезала его решимость. Всю дорогу он не находил себе места. Его не оставляло ощущение, что за ними кто-то украдкой наблюдает, ловит каждое движение и следует по пятам. Карек останавливался, торопливо озирался по сторонам, прислушиваясь к малейшим шорохам, но ничего не слышал. Вокруг стояла звенящая тишина.

— Ты ещё долго тормозить будешь? – не оглядываясь, бросил через плечо Януш. — Что с тобой творится? Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты боишься.

— Можно подумать, ты ничего не боишься, - огрызнулся в ответ Карек.

— Ну, почему же. – Януш усмехнулся. — Хоть люди и не хотят принимать меня в свою стаю, но я всё-таки человек.

— И чего же ты боишься?

Януш задумался.

— По большому счету, не многого. У меня всего три страха. Я боюсь за тебя и за Дженни.

— А третий?

Януш замолчал. Молчал он так долго, что Кареку показалось, что ответа он так и не услышит.

— Больше всего я боюсь оказаться в той яме, - наконец, чуть слышно произнес Януш.

Карек вздрогнул и остановился. Сердце отозвалось в груди гулким стуком. Карек сделал несколько быстрых шагов, обогнал Януша, встал прямо перед ним и упёрся ладонью ему в грудь.

— Януш! Давай не пойдем. – Глаза смотрели умоляюще. — Что мне сделать, чтобы ты меня послушался? Я сделаю все, что угодно!

Януш замер. Черные глаза, не отрываясь, смотрели на Карека. Наконец, он отвёл его руку и жёстко произнес:

— Все, что тебе сейчас нужно сделать, это следовать за мной, - и, отодвинув Карека а сторону, зашагал дальше.

Карек подавил тяжёлый вздох, кинул обеспокоенный взгляд на удаляющуюся спину и побрел следом. Тревожное чувство не проходило. Оно только росло. Он прибавил шаг. «Чем быстрее доберёмся, тем быстрее все это закончится, - пытаясь унять беспокойный стук сердца, подумал он. - Там бояться будет некогда».

Он оказался прав. Добравшись до долины, Карек сосредоточился на своей задаче. Пока Януш расставлял ловушки, подыскивал подходящий кошмар и загонял его в силки, он, как верный телохранитель, прикрывал Януша со спины, зорко следя за тем, чтобы ни одна из снующих тут и там тварей не напала на него врасплох. Тревога отступила, уступив место охотничьему азарту.

Наконец, нужный кошмар был пойман и посажен в бутылку. Поворачивая ее из стороны в сторону и оценивая взглядом знатока, Януш внимательно его рассматривал. Наконец, он удовлетворённо кивнул и дал Кареку знак собираться. Карек облегчённо выдохнул. Даже слегка улыбнулся, вспомнив свои недавние страхи. Он наклонился, чтобы поднять с земли расставленную у ног Януша ловушку, но внезапно замер. Как и тогда, на дороге, он ощутил внимательно наблюдающий за ними взгляд. Предчувствуя недоброе, он медленно распрямился, поднял глаза и оторопел. Прямо за спиной Януша, на противоположном краю ямы стоял колдун.

Он был абсолютно неподвижен, отчего казался внезапно выросшим над пропастью каменным изваянием. Лишь холодный, ночной ветер раздувал длинные полы его одежды. Узкие щелочки глаз в злорадном прищуре, не отрываясь, смотрели на Януша. Тонкие губы сложились в самодовольную, победную усмешку. В своей застывшей неподвижности, с цепким взглядом неотрывно следящих за Янушем глаз, он напоминал готовящегося к прыжку хищника, долго выслеживающего и наконец настигшего свою добычу.

Карек вздрогнул.

— Януш, - торопливо заговорил он и порывисто схватил его за руку. — Давай уйдем отсюда. Как можно быстрее!

Януш удивленно взглянул на него, но спорить не стал и согласно кивнул.

— Да, уходим. Сейчас только......

Договорить он не успел. Скорчив злобную гримасу, колдун выбросил вперед руки. С тонким свистом к Янушу устремились два широких ремня, которые хлестнули по ногам и обвились чуть выше щиколоток. Почувствовав полоснувшую по ногам боль, Януш опустил голову и в недоумении взглянул на обвившие его путы. Он подергал ногой, стараясь отцепиться от внезапно скрутивших его веревок, но они прилипли к нему намертво.

— Что за черт! - в недоумении пробормотал он.

Не дав Янушу времени опомниться, колдун резко потянул руки на себя. Ремни натянулись и с силой дернулись назад. От неожиданности Януш потерял равновесие и упал, уткнувшись лицом в едва проклюнувшуюся траву. Ремни дернулись еще раз и устремились к дымящейся яме, увлекая его за собой в клубящуюся черным дымом темноту.

Карек в ужасе распахнул глаза.

— Нет! - в отчаянии крикнул он, что есть силы прыгнул вперед и плашмя упал на траву, в последний момент все-таки успев схватить Януша за руки. Но это не помогло. Бегущие к яме ремни даже не замедлили свой ход. Карека потащило следом. Их обоих дьявольской тягой тянуло в полыхающую огненным жаром темноту, с каждой секундой все ближе приближая к зияющей черной дыре.

В последний момент, когда Януш уже перелетел через край ямы, Кареку удалось зацепиться ногой за торчащую из земли корягу. Ремни дрогнули и остановились. Наполовину свесившись через край, Карек повис над пропастью, держа Януша за руки. Напрягшись всем телом, он попытался вытянуть его на поверхность, но не смог. Искалеченная рука не слушалась, и ему едва хватало сил, чтобы не дать Янушу сорваться в клубящуюся черным дымом пустоту.

Стиснув зубы, Карек оглянулся по сторонам. Помощи было ждать неоткуда. Вокруг не было ни души. Со всех сторон их окружала черная пустота. Лишь холодный ночной ветер гулял между деревьев, отдаваясь в их кронах протяжным гулом.

Внезапно Карек почувствовал какое-то шевеление и поднял голову. Взгляд наткнулся на стоящего на противоположном краю обрыва колдуна. Старик улыбался все той же самодовольной, полной превосходства улыбкой. Склонив голову набок, он с интересом наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной. Казалось, он смотрит захватывающий, но уже не раз виденный им фильм, и Кареку показалось, что финал этого фильма колдуну уже известен.

Собравшись с силами, он еще раз попытался вытащить Януша, но в очередной раз потерпел неудачу. Видя эти тщетные попытки, колдун хохотнул скрипучим, язвительным смехом. Карек стиснул зубы в бессильной ярости и бросил на него полный ненависти взгляд. Чтобы скрыться от раскосых насмешливых глаз, он опустил голову и посмотрел на Януша. На мертвенно-бледном лице застыл неуправляемый, неподдельный страх, черные глаза блестели лихорадочным блеском. Карек заглянул Янушу за плечо и бросил быстрый взгляд вниз.

В глубине ямы перекатывалась черная тягучая масса. На гладкой, смолянистой поверхности время от времени появлялись прозрачные пузыри, которые медленно надувались, росли в размерах, пока наконец не лопались, выпуская вверх струи обжигающего пара. Почувствовав напряженное дыхание висящих над пропастью людей, тягучая масса на мгновение замерла, будто прислушиваясь, затем всколыхнулась, оглашая тишину оживленным, протяжным вздохом, и разделилась на сотни отдельных сгустков, принявших очертания живых существ, одетых в дымящиеся, драные лохмотья. На Януша уставились сотни красных сверкающих глаз. Несколько мгновений они оставались неподвижны, лишь напряженно смотрели на него жутким, немигающим взглядом, но вдруг в едином порыве протянули к нему сухие, сморщенные руки с острыми когтями на длинных скрюченных пальцах.

Януш отчаянно дернулся.

— Карек! - торопливо пробормотал он. — Спаси меня! - Он порывисто оглянулся на тянущиеся к нему руки. — Вытащи меня отсюда!

Карек оглянулся по сторонам, пытаясь сообразить, как дотянуться до сумки Януша, в которой лежала спасительная веревка.

Внезапно в его голове раздался надтреснутый голос:

— Ну, и сколько ты еще будешь тянуть?

Карек вздрогнул, поднял голову и взглянул на колдуна. Он неподвижно стоял на краю обрыва и внимательно, не отрываясь, смотрел ему в глаза. Старик не произносил ни слова, но у Карека в голове отчетливо звучал его голос.

— Долго мне еще ждать?! - старик недовольно мотнул головой. Жиденькая седая бородка качнулась в такт нетерпеливому движению. — Что ты вцепился в него? - Колдун усмехнулся кривой усмешкой. — Не думал, что твоя жизнь без него может быть гораздо лучше? Хочешь, покажу, какой она может стать? - и, не дожидаясь ответа, он щелкнул пальцами. Перед глазами Карека, словно на экране кинотеатра, замелькали картинки.

Он увидел стоящую перед ним Марью. Когда он уже потеряет всякую надежду когда-нибудь встретить ее вновь, она вдруг нежданно-негаданно появится на пороге его дома. Он будет ошарашенно смотреть на нее, отчаянно пытаясь сообразить, что сейчас ему нужно сказать или сделать, чтобы удержать. А она вдруг наклонится к его уху и шепнет что-то такое, от чего сердце зайдется частым, гулким стуком. Как всегда, она будет казаться холодной и невозмутимой, но он заметит, как в глубине сверкающих, словно льдинки, насмешливых глаз вспыхнут озорные искры.

Он увидел, как она, красивая до умопомрачения, идет к алтарю, подходит к нему и встает рядом. Он посмотрит в ее глаза, и неожиданно для себя поймет, что все эти слова из дурацких, слащавых сериалов, которые он терпеть не мог и, наткнувшись на которые с пренебрежительной усмешкой переключал канал, не пустой звук. Он вдруг отчетливо осознает, что хочет именно так: в горе и в радости, в богатстве и в бедности, пока не разлучит смерть. Ощущая в своей руке тепло ее ладони, он поймает, что хочет держать ее за руку всю жизнь. Весь вечер он не сможет отвести от нее глаз и внезапно поймает себя на мысли, что злится на весь белый свет, желая только одного, чтобы все эти гости убрались как можно скорее, потому что в голове будет навязчиво крутиться повторяющийся кадр, где он нетерпеливыми пальцами расстегивает все эти несносные крючки и пуговицы, одновременно вырисовывая поцелуями замысловатые узоры на каждом сантиметре освобождённой от платья кожи.

Он увидел, как несется по улицам ночного города, нещадно вдавливая педаль газа в пол и перестраиваясь из ряда в ряд, чтобы выиграть драгоценные минуты. Слушая летящие ему вслед возмущенные гудки клаксонов, он время от времени будет посматривать на отражающуюся в зеркале заднего вида Марью, бросая тревожные взгляды на ее побледневшее лицо. Потом, передав ее на руки врачей, он застынет в томительном ожидании. Будет то садиться, то нервно вскакивать, то бесцельно ходить, вдоль и поперек утюжа шагами плитки безликого больничного коридора, на всю жизнь запомнив, сколько шагов занимает путь туда и обратно. Его, наконец, пригласят в палату, он влетит туда и увидит измученную Марью, устало откинувшуюся на подушки. К нему подойдет медсестра в белоснежном халате.

— Поздравляю! У Вас - сын, - с улыбкой произнесет она и положит ему в руки замотанный в пеленки свёрток.

— Сын, - эхом отзовется он, не в силах поверить, что это не сон, и это, действительно, его сын, которого он хочет и ждет уже без малого пятьсот лет.

Он посмотрит на маленькое, смешно кривящееся личико и задохнется от счастья, увидев в нем маленькую копию себя. В его руках ребенок будет казаться таким крохотным, что он вмиг окаменеет, перестав дышать, потому что испугается, что одним неловким движением сможет ему как-то навредить. Потом наконец отомрет, бросит восторженный взгляд на Марью, переполняемый благодарностью за то, что она подарила ему это чудо, и увидит счастье, вспыхнувшее в ее глазах.

Когда малыш подрастет, они решат купить ему собаку, будут старательно ее выбирать и спорить до хрипоты, какую всё-таки взять. Марья будет настаивать на маленьком декоративном недоразумении, справедливо полагая, что для того, чтобы ребенок учился проявлять заботу, не обязательно приводить в дом волкодава. Но он настоит на своем, и они купят лобастый, пушистый комок, который, по уверениям продавца, превратится в грозного сторожевого пса. Через несколько месяцев щенок вырастет в лохматое чудовище, но с таким добродушным нравом, что будет радостно бросаться на шею любому, переступившему порог их дома, и зализывать его до полусмерти, выпрашивая, чтобы его почесали за ухом.

Внезапно изображение задрожало. С губ Карека сорвался разочарованный вздох. Ему хотелось увидеть что-нибудь еще, но перед глазами пошли помехи, картинки потеряли четкость и расплылись в мутное пятно. Все увиденное заняло какие-то доли секунды, но их оказалось достаточно, чтобы в память Кареку врезалась эта необыкновенно прекрасная, но так и непрожитая им жизнь.

В голове вновь зазвучал надтреснутый голос:

— Думаю, этого было достаточно. Теперь слово за тобой. Время решать.

Карек оцепенел. Ему вдруг безумно, неистово, до дрожи в пальцах захотелось этой простой, человеческой, только что увиденной им жизни. Он отчаянно желал тихого семейного счастья, объятий Марьи, пикников на природе, встреч с друзьями и маленьких праздников, которые устраиваются ради только тебе понятных событий. Ему захотелось растить сына, который, он был уверен, у него обязательно появится, играть с ним и, подбрасывая вверх, слышать его веселый, заливистый смех. Он чертовски хотел прожить свою когда-то прерванную человеческую жизнь, воспользоваться предоставленным ему вторым шансом, и вдруг совершенно отчётливо понял, что у него не хватит сил от этого отказаться.

Он взглянул в лицо Януша. Всегда наполненные теплотой глаза сверкнули отстранено и холодно.

Перехватив этот взгляд, колдун удовлетворенно кивнул.

— Правильное решение, - усмехнулся он. — Из всех тварей, живущих на земле, люди - самые эгоистичные. Когда приходит время делать выбор, каждый неизбежно выбирает себя.

Колдун посмотрел в горящие холодным блеском глаза Карека, криво усмехнулся и, резко закрутившись, растворился в воздухе, оставив в ночной темноте столб красных сверкающих искр.

Януш снова оглянулся на тянущиеся к нему скрюченные руки со сверкающими, острыми, словно кинжалы, когтями.

— Карек, пожалуйста. Помоги!

Карек взглянул в глаза Януша, и вдруг почувствовал, что смертельно устал. От преследований колдуна, от собственного страха, от вечного ожидания боли, от своей незаживающей раны. Устал бояться первых солнечных лучей, с появлением которых у него неизменно вырастали вороньи крылья. Он устал от своей несвободы, одиночества и зависимости. Даже дом Януша, который когда-то спас его, по сути, был и его тюрьмой. Он чувствовал себя заключенным, которому надели на ногу электронный браслет, определив допустимые границы, на которые он может отдаляться, и при нарушении этих границ все тело пронзалось непереносимой болью.

Он понял, что больше не может сопротивляться. Не потому, что не хочет. Просто иногда наступает момент, когда ты понимаешь, что надо отказаться от борьбы. Ты вдруг осознаешь, что настолько истощен этой битвой, что ее продолжение становится подобно смерти. Именно в этот момент к тебе приходит осознание, что как бы ты ни старался, на победу нет ни малейшего шанса, ни единой, пусть даже призрачной, надежды. И тогда включается защитный механизм, срабатывает инстинкт самосохранения, потому что тебе становится ясно, что если ты продолжишь бороться, то убьешь самого себя, и единственное, что пока еще в твоих силах, и что ты обязан сделать, это сдаться, чтобы выжить. Все, чего ты хочешь, это тишины и покоя. И Кареку вдруг захотелось этого покоя. Простого человеческого спокойствия. И сейчас он готов был заплатить за него любую цену.

Карек взглянул на Януша. Глаза блеснули холодным, отстраненным светом.

— Прости меня, Януш. - Он глубоко вдохнул. — Прости, но в этот раз я выберу себя, - прошептал он и медленно разжал руки.

Януш удивленно распахнул глаза. В лице что-то дрогнуло. В последнем неловком движении он взмахнул руками, стараясь зацепиться за Карека, как за свою последнюю и единственную надежду на спасение. Но Карек отшатнулся и отдернул руки.

Внезапно время замедлило ход. Секунды потекли вяло и мучительно, будто пытались в мельчайших подробностях показать Кареку последние мгновения жизни друга, выгравировать в его памяти каждый неизбежно ускользающий миг. Широко раскинув в стороны руки, Януш медленно погружался в клубящуюся густым дымом темноту.

Глядя на падающего в пропасть Януша, Карек словно очнулся от тяжелого дурмана. Ему вдруг стало ясно, что его только что обманули и использовали, и все, что он сейчас видел, не более чем призрачный мираж, несбыточный сон, который никогда не станет явью. Он вдруг отчетливо осознал, что только что своими руками оттолкнул самое дорогое, что когда-либо было у него в жизни. Он не только отдал колдуну жизнь Януша. Он одновременно разрушил свою. Сейчас он почти физически ощущал, как кто-то невидимый, словно отсчитывая каждый метр погружения Януша, тяжелой кувалдой вышибает кирпичи из фундамента, на котором держится его, Карека, жизнь.

Януша медленно поглощала дымящаяся темнота, и он все глубже увязал в ней, устремив на Карека долгий, прощальный взгляд. Черные глаза, не отрываясь, смотрели на того, кого Януш всегда считал своим единственным, верным другом. В них не было обиды, злости, гнева или разочарования. В глубине зрачков застыл лишь немой вопрос и искреннее, удивленное, ошеломленное недоумение.

Осознав,что сделал, Карек в безмолвном оцепенении неподвижно лежал на краю ямы и смотрел на исчезающего в дымящейся темноте Януша, не в силах отвести взгляда от его удивленно-распахнутых, непонимающих, растерянно-доверчивых глаз.