Охотник за сновидениями

Поднявшись на второй этаж, Януш подошел к комнате Карека и прислушался. За дверью было тихо. Он постоял немного и, аккуратно надавив на ручку, осторожно приоткрыл дверь. Карек лежал с открытыми глазами и безучастно смотрел в одну точку.  

— Карек! - Януш бросился к его постели. — Ты давно проснулся? Почему ты меня не позвал? 

Карек оторвался от точки на стене, перевел на него взгляд и попытался улыбнуться. Улыбка получилась натянутой и бесцветной.  

— Как ты себя чувствуешь? - в голосе Януша слышалось тревожное беспокойство.  

— У меня все хорошо, - тихо ответил Карек. Голос звучал слабо и безжизненно.  

— Ты можешь объяснить, что произошло?  

Карек вновь попытался улыбнуться, но попытка снова не удалась. 

— Ничего особенного. Просто порезался. Случайно. 

Януш нахмурился, взял его руку и поднял ее так, чтобы Кареку стали видны сбитые в кровь костяшки пальцев. 

— Это тоже была случайность? - глаза смотрели пытливо и выжидающе. 

Карек отвел взгляд и попытался высвободиться. 

—  Да, случайность, - не глядя на Януша, тихо ответил он. 

Януш не сводил с него недоверчивых глаз.  

— Откуда у тебя ожог на руке? - Он обвел глазами комнату. — Тут, даже если очень захочешь, обжечься не обо что. 

Глаза Карека распахнулись. Он метнул на Януша быстрый взгляд. В расширенных зрачках мелькнуло беспокойство. 

— О чем ты говоришь? - Рука дернулась в попытке спрятаться под одеялом. — Ты что-то неправильно понял. Нет никакого ожога. - От неосторожного движения по руке разлилась острая боль, заставившая Карека болезненно поморщиться. 

— Понятно, - глаза Януша еще больше почернели. — И как долго ты собираешься делать из меня идиота? 

Карек ничего не ответил. Его взгляд вновь вернулся к невидимой точке на стене. На мертвенно-бледном лице появилась упрямая решимость. 

Поняв, что разговора не получится, Януш тяжело вздохнул. 

— Хорошо. Я больше ни о чем не буду спрашивать. - В голосе слышалась смесь досады и разочарования. Он раздраженно развернулся и, еле сдерживая гнев, двинулся прочь из комнаты. — Если что-нибудь понадобиться, позови меня, - не оборачиваясь, бросил он и вышел из комнаты. 

Карек взглянул на захлопнувшуюся дверь. "Можешь злиться на меня сколько угодно, - с горечью подумал он. - Но тебе, действительно, лучше ничего не знать". Он снова уставился в одну точку и предался своим невеселым мыслям.  

Карек размышлял о своей незавидной участи. Сегодняшнее появление колдуна ясно показало серьезность его намерений, и Карек понимал, что проклятый старик не оставит его в покое, пока не получит желаемое. Но и дать это желаемое Карек был не в состоянии. Предать Януша он не мог.

— Уж лучше умру я, чем он! - нахмурив брови, упрямо пробормотал он. Но тут же вспомнив о своем бессмертии, раздраженно выдохнул. "Вот ведь проклятый старикашка!" - с досадой подумал он. 

Но сейчас Карека волновало не бессмертие. До зубовного скрежета его раздражала собственная беспомощность. Как ни прискорбно это было признавать, тягаться с колдуном он не мог. Будь перед ним обычный противник, Карек, без сомнения, вышел бы с ним на бой. Ни разу в жизни он ни от кого не прятался и, даже если противник превосходил его по силе и оружию, он без труда находил тактику, которая неминуемо вела его к победе.  Но честные правила игры сейчас не работали. Здесь вообще не было никаких правил. Колдун не оставил ни малейшего шанса не то, что на победу, а хотя бы на компромисс. Любое соглашение требует соблюдения взаимных обязательств, а колдуну обязательства были не нужны. Он требовал беспрекословного, рабского подчинения. И, к своему ужасу, Карек понимал, что даже если он окажет сопротивление, это будет также бессмысленно, как если бы он безоружным в одиночку вышел против вооруженной до зубов армии. Все, что сейчас ему оставалось, это тянуть время. И он принял единственное доступное для себя решение - терпеть. Терпеть до тех пор, пока хватит физических и душевных сил.  

И Карек терпел. Дни тянулись за днями, недели за неделями, а он продолжал противостоять колдуну, превращая свою жизнь в бесконечное, непрекращающееся испытание. Испытание настолько мучительное, что Карек готов был провалиться сквозь землю, лишь бы избежать встреч с ненавистным стариком.

Поначалу он наивно полагал, что, колдун появляется, отражаясь в зеркальных поверхностях, и, если убрать все зеркала, проклятый старикан больше не сможет до него добраться. Карек даже обрадовался этой идее. С того случая он начал опасаться зеркал и, проходя мимо них, непроизвольно прибавлял шаг и опускал глаза. Он даже запретил Янушу вешать новое зеркало у себя в ванной. Но он ошибся. Отсутствие зеркал было колдуну не помехой, и он появлялся снова и снова. Всегда неожиданно и из ниоткуда. Когда на город опускалась ночь, в темном проеме окна вдруг возникало улыбающееся недоброй улыбкой желтое морщинистое лицо, заставляя Карека срываться с места и наскоро задергивать шторы. Колдун отражался в разноцветных бутылочках со снами, рассыпаясь на сотни изображений, каждое из которых заливалось в лицо Кареку злобным, беззвучным хохотом. Стоило Кареку набрать пригоршню воды, как изображение мерзкого старика тут же возникало у него в ладонях, подмигивало раскосым глазом и ухмылялось, видя, как Карек порывисто выплескивает воду, разбрасывая в разные стороны прозрачные капли.  

Появление колдуна Карека пугало. А вот колдун веселился от души и забавлялся произведенным эффектом. Ему нравилось наблюдать за паникой, охватывающей Карека, за его глазами, метавшимися в поисках убежища, чувствовать неконтролируемый страх загнанной в угол жертвы.  Его веселил затравленный взгляд Карека, его в миг сбивающееся дыхание и ожидание неминуемой боли.  

Боль Карека преследовала постоянно. При каждом появлении колдуна в его руках неизменно появлялась светящаяся красная нить, которая огненной змеей обвивала запястье, и, казалось, прожигала руку насквозь. Раз от раза нить светилась все дольше, и если вначале Карек еще мог держаться, то сейчас, стиснув зубы, падал на пол, извиваясь в безмолвном крике, но освободиться от палящей руку нити не мог, как ни старался. Каждый раз он чувствовал на себе заинтересованный взгляд колдуна, который с нескрываемым любопытством наблюдал за ним, проверяя, сколько тот еще сможет продержаться. Наигравшись вволю, колдун исчезал, оставляя еле дышащего Карека корчиться от боли и сходить с ума от собственной беспомощности. На несколько дней наступало затишье, и Карек получал необходимую передышку, во время которой пытался хоть как-то залечить искалеченную руку. Но через несколько дней колдун появлялся вновь, и все повторялось с начала. 

В один из дней, когда красная нить светилась уж слишком долго, у Карека вдруг промелькнула мысль, что он готов сдаться. Глядя в холодные, безжалостные глаза колдуна, на одно короткое мгновение ему показалось, что он сделает все, что угодно, лишь бы прекратить это мучение. Стоило этой мысли промелькнуть в голове, колдун насторожился. Нить мгновенно погасла. На Карека уставилась пара заинтересованных глаз. Взгляд колдуна прожигал Карека насквозь, проникал внутрь, вгрызался в сознание, пока Карек вдруг не почувствовал, как колдун обосновался в его голове и, не спеша, копается в ней, медленно, одну за другой перебирая его мысли. Найдя нужную, он ухмыльнулся и состроил презрительную гримасу. Взглянув на Карека с надменным превосходством, он удовлетворенно кивнул, будто в очередной раз подтвердил самому себе давно известную истину. Еще раз усмехнувшись, изображение колдуна задрожало и исчезло, оставив Карека корчиться на полу, прижимая к груди искалеченную руку. 

Отдышавшись и придя в себя, Карек сам испугался того, что пришло ему в голову. Но было слишком поздно. Колдун уже знал, что терпению Карека приходит конец, и был уверен, что если мысль возникла, то воплощение ее в жизнь - всего лишь дело времени. Карек вдруг отчетливо осознал, что жизнь Януша находится в опасности, и эту опасность для него представляет именно он. Он будто стал бомбой замедленного действия, которую уже нельзя обезвредить и которая может сработать в любой момент. 

Поняв это, Карек потерял покой и сон. Из неугомонного весельчака он превратился в молчаливую тень, медленно скользящую по дому. Он почти перестал есть и слабел на глазах. Прижимая к груди забинтованную руку, он подолгу неподвижно сидел на подоконнике, устремив взгляд куда-то вдаль, и что-то напряженно обдумывал. В его лице совершенно не осталось красок, и даже струящиеся сквозь витражные стекла цветные пятна света, не могли скрыть мертвенную бледность его лица.  

Видя состояние друга, Януш с ума сходил от беспокойства. Уже сотню раз он пытался выяснить, что происходит, но Карек неизменно отмалчивался и при каждой новом вопросе Януша под любым предлогом скрывался в своей комнате. Януш чувствовал, что с каждым днем Карек отдаляется от него все дальше, старательно выстраивает между ними границы, и это вызывало у него волну непонимания, недоумения и негодования.  

В очередной раз сбежав от Януша, Карек и сейчас сидел в своей комнате, обхватив руками голову. Удушливыми, липкими волнами на него накатывал страх. Колдун обычно появлялся раз в неделю, значит до его появления оставалось всего два дня. Карек мучительно боялся, что в следующий его визит он не выдержит, сломается, сдастся, и тогда случится непоправимое. Он чувствовал, что на пределе. Тикающий часовой механизм неумолимо приближался к нулевой отметке. Назойливыми щелчками в голове пульсировала единственная мысль: если бомбу нельзя обезвредить, ее нужно устранить. Отнести куда-нибудь подальше, чтобы она, если уж и рванет, то, хотя бы, не причинив никому вреда.  Карек тяжело поднялся. Другого выхода не было. Ему нужно было уйти. "Это единственное, что я могу для него сделать", - с тяжелым сердцем подумал он.   

 Он подошел к ящику, где хранил бумагу, кисти и чернила. Ему хотелось сказать Янушу прощальные слова, что-то объяснить, написать последние утешительные строки, которые, возможно, когда-нибудь помогут Янушу понять его и простить. Он не мог исчезнуть просто так, беззвучно уйти, не оставив после себя даже следа. Он потянул ящик на себя, открывая его содержимое. В глаза бросились листы бумаги с изображенными на них иероглифами, которые Карек сам когда-то и написал. Листов было много. Януш не разрешал их выбрасывать, утверждая, что это особый вид искусства, который погружает в мир идеальных линий и абсолютной гармонии. Карек над ним всегда потешался и язвил, что обычно так родители гордятся рисунками своих отпрысков, видя в них чуть ли не произведения искусства, хотя на самом деле это не больше, чем кривые каракули. 

Стоя у открытого ящика, он неспешно перебирал листы. Взяв в руки один из них, он улыбнулся. Он вспомнил, как сидел на полу и, стараясь, добиться безупречности, выводил кистью на бумаге тонкие линии. Сосредоточиться не получалось. Он никак не мог попасть в нужный ритм, отчего линии выходили натянутыми и напряженными, что, по его мнению, никак не сочеталось со значением выбранного знака. Он сминал испорченный лист, бросал его на пол, брал следующий, выводил на нем новый символ, хмурился и снова комкал. В конце концов он вышел из себя, пнул лежащие перед ним листы бумаги и поклялся больше никогда не прикасаться к кистям.  

Януш поднял от книги глаза.  

— Как называется этот иероглиф? 

— Ань, - зло пропыхтел Карек. 

— И что он означает? 

— "Спокойствие", -  Карек снова пнул листы бумаги. — Гори оно синим пламенем! 

— Мммм.... "Спокойствие", значит. - Януш изо всех сил старался сохранить свою обычную невозмутимость. — Ну, я так и подумал. От тебя им так и веет.  

— Чем от меня веет? - недовольно проворчал Карек. 

— Спокойствием. - Януш с трудом сдерживал рвущийся наружу смех. 

Карек, как ужаленный, вскочил на ноги. 

— Будешь издеваться, я тебе его на лбу изображу! 

— Да я смотрю, ты уже практически достиг нирваны, - иронично заметил Януш.  

Он все еще пытался оставаться серьезным, но плечи вздрагивали и, не выдержав, Януш разразился неудержимым хохотом. Вне себя от злости Карек схватил кисть, обмакнул ее в чернила и кинулся к Янушу, и они еще полчаса носились по дому, сшибая мебель, а потом две недели оттирали разбрызганные по полу чернила. 

Карек положил лист на место и грустно улыбнулся. Он и не предполагал, что все это время был так счастлив.  Он вдруг отчетливо осознал, что счастье - это не что-то большое и безграничное.  Оно складывается из крохотных событий, настолько незначительных, что порой их не замечаешь, и начинаешь ценить только тогда, когда они уже безвозвратно утрачены.  

Он бережно перебирал изображения, когда пальцы вдруг наткнулись на совершенно другой лист бумаги. Карек потянул за край, и у него в руках оказался рисунок.  С листа на него смотрела Дженни. Это был тот самый рисунок, который нарисовал Януш, когда утверждал, что она может снять с Карека заклятье.  

Внезапно Карека словно окатили холодной водой. Он стоял и широко открытыми глазами, не отрываясь, смотрел на изображение.  

— Может снять заклятье.... - словно в полусне пробормотал он.  

Сердце вдруг заколотилось часто и гулко. Затаив дыхание, он, не мигая, смотрел на изображение рыжей девчонки с большими серыми, печальными глазами. Карек давно привык к тому, что Дженни полноправно вошла в их дом и стала неотъемлемой частью их жизни. Ему казалось, что она всегда ею была, просто в какой-то момент ненадолго исчезла и вот теперь появилась вновь. Он настолько к ней привязался, что совершенно забыл, по какой причине она здесь оказалась. 

— Может снять заклятье, - еще раз ошарашено пробормотал он. — Так значит....   

Он судорожно вздохнул и, боясь поверить в промелькнувшую в голове догадку, стремглав бросился к Янушу.  

Януш стоял у окна, о чем-то напряженно раздумывая. Карек влетел в комнату и направился прямиком к нему, протягивая рисунок. 

— Ты говорил, что она может снять заклятье! - Он вопросительно взглянул на Януша. — Это правда? Она может? 

Януш оторвался от вида за окном, посмотрел на Карека и уверенно кивнул. 

Глаза Карека распахнулись. Робким огоньком в них засветилась надежда. Он схватил Януша за руку. 

— Пусть снимет! Мне очень надо! 

Януш вздохнул.  

— Она пока не может.  

— Почему?! Ты же только что сказал, что может! - Глаза смотрели умоляюще. 

Януш снова вздохнул. 

— Я сказал, что она может снять заклятье, но не говорил, что она может это сделать сейчас.  

— Почему не сейчас? 

— Потому что она сама еще не подозревает, что у нее есть такие способности. - Януш на несколько мгновений замолчал. — В ней скрыта огромная сила, но она ее не осознает, не верит в нее и не умеет ей пользоваться. 

— И что же делать? - упавшим голосом спросил Карек. 

— Ждать.  

— Долго? 

Януш пожал плечами. 

— Я не знаю. Но уверен в одном: что-то должно произойти. Что-то такое, что послужит толчком и заставит эту силу выйти наружу. Не знаю, что это будет. Может быть страх, может злость, может любовь, а может наводнение. Но должно произойти что-то такое, что ее потрясет. - Он взглянул на потерянного Карека. — Я все понимаю, но, пожалуйста, наберись терпения. Нам ничего не остается, кроме как ждать. Ей нужно время. 

Карек тяжело вздохнул. Как раз ждать он и не мог. "У бессмертного ворона нет времени", - с горестной усмешкой подумал он. Ни слова больше не говоря, он повернулся и побрел прочь. Забрезживший было в конце тоннеля свет погас так же внезапно, как и появился, будто кто-то невидимый с грохотом опустил перед его носом железный занавес. Надеяться больше было не на что. Последняя надежда рухнула и со стеклянным звоном рассыпалась на сотню мелких осколков. Карек вернулся в свою комнату, достал лист бумаги и взял в руки кисть. 

Этой же ночью, оставив исписанный лист на столе, Карек подошел к комнате Януша. За дверью было тихо. Карек осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Януш спал, тревожно вздрагивая и беспокойно переворачиваясь с боку на бок. "Снова кошмары", - с грустью подумал он. Карек вошел в комнату и тихо встал у стены.  

— Прощай, друг. - неслышно, одними губами прошептал он. —Наверное, завтра ты меня возненавидишь, но у меня нет другого выхода. - Он тяжело вздохнул. — Я должен уйти, чтобы ты смог жить.  

Не отрываясь, он смотрел на единственного родного человека, которого через несколько минут вынужден будет покинуть навсегда. Ему хотелось обнять его на прощание, но он не мог себе позволить даже этого. Почувствовав наворачивающиеся на глаза слезы, он пару раз быстро моргнул, сделал глубокий вдох, взглянул на Януша в последний раз и тихо вышел из комнаты.   

Карек бесшумно спустился вниз и обреченно подошел к двери. Взявшись за ручку, он обернулся, окидывая взглядом место, которое стало его домом, подарило семью и окружило теплотой и заботой. Он цеплялся взглядом за каждую мелочь, любой предмет, словно пытался запечатлеть в памяти все то, что было так дорого его сердцу. Взгляд остановился на разноцветных бутылочках. В ночной темноте они светились подобно радужным звездам, освещая пространство вокруг себя мягким, мерцающим светом. Карек смотрел на льющийся свет, не в силах двинуться с места. Он понимал, что тянет время, но никак не мог заставить себя сделать шаг, смириться с этой утратой, вынудить себя оторваться от родных стен и намеренно медлил, не решаясь шагнуть в темноту, которая навечно окутает его нестерпимой болью и сожалением. Наконец, он глубоко вдохнул и медленно повернулся. Собрав все силы, он дрогнувшей рукой потянул за ручку, перешагнул через порог и тихо закрыл за собой дверь.