Пацанка

рассказанная Александром Степовым

Странное все-таки это чувство – любовь. Любовь приходит тогда, когда и без нее прекрасно обходишься. Она подкрадывается, прикрывшись легкой улыбкой и беззаботным флиртом, а потом вдруг лишает сна и аппетита, превращая вроде бы во всех отношениях разумного человека в беспокойного помешанного.

Но бывает и другое – любовь исчезает, не сказав на прощенье ни единого слова, растворяясь бесследно, словно туман. Если бы меня спросили, когда именно прошла моя любовь к Алесе, я бы не смог определенно ответить. Просто однажды проснувшись рано поутру, понял − все, перегорело. И что на остывающем пепелище пляшет новая беда – чернокудрая девчонка-пацанка, ставшая за последний год моим самым близким другом.

Это не было простым влечением, как мне иногда чудилось.

Это чувство оказалось сущим наказанием. К тому же мною самим напророченным перед всей честной родней прошлым летом. И самое обидное, я не мог объясниться с Женькой, ведь каким-то десятым подкожным чутьем твердо знал – стоит только заикнуться о подобном, она отшатнется и сбежит, навсегда разуверившись во мне и обозлившись на весь белый свет.

Нужно сказать, Женя после нашего разговора о ее матери стала задумчивой и тихой. Смирно уходила на учебу и неизменно и вовремя возвращалась назад. Разговоры о поездке в Италию вообще прекратились, а музыка в динамиках наушников ее плеера стала жесткой. Иногда я просто диву давался, как от всего грохота и визга тяжелого метала у нее не начинает трещать голова Ах, да! Совсем забыл упомянуть о еще одной «радости», нагрянувшей, чтобы окончательно лишить меня сна: едва прошла довольно снежная зима, и весеннее солнышко немного подсушило ухабистую дорогу, Евгения огорошила меня своей новой идеей, дескать не хочу быть простым пешеходом, а желаю стать владычицей двухколесного транспорта! И не велосипеда там какого, а мотоцикла, пусть и бэушного. Во, девка удумала, верно?

Хотя, ее багаж странностей был столь велик, что еще одна не делала погоду. Так, лишь слегка заводила в тупик, порождая в глубине моей души вполне осознанный страх перед возможной опасностью. Потому я неоднократно и безрезультатно пытался Женьку отговорить от этой авантюрной идеи. А она, как назло, записалась на курсы по вождению и упрямо гнула свое, листая очередную газету с объявлениями. Сопоставить имеющиеся у нее финансы (оказалось, девушка откладывала долгое время ради неосуществленной поездки в Италию) и предложения в авто-мото рубрике было делом длительным и нудным.

Когда все карты сошлись, на улице уже легкими облаками летал тополиный пух, а на носу маячила сессия. Но Женька не страдала от сезонной аллергии и не имела никаких отягощенных хвостами предметов в своем техникуме, а потому не стала откладывать покупку в долгий ящик. А я, как и положено, поплелся рядом, проклиная ее упрямство и свою никому ненужную влюбленность.

К тому же Женька в тот день была так красива... Просто дух захватывало. Просто хотелось идти следом, как тень, как безмолвный призрак, как безликое ничто, которое нельзя прогнать. Идти, лаская взглядом непослушные вихри отросших черных волос, змейками ложившихся на тонкую шею. Идти, любуясь матовым цветом кожи на высоких скулах, чернотой колдовских глаз, полнотой мягких манящих губ... Сам того не желая, я уже в который раз почувствовал, как легкая судорога прошла вдоль тела и отозвалась почти явной болью и огненными мурашками в непослушных ногах.

− Сань, чего смотришь так? На голове что-то не то? Или спиной побелку, может, где вытерла?

− Нет. Нормально все. Размышляю просто. О смысле жизни.

− А-а-а... Смысл жизни... Долго думать придется, однако.

Она весело подмигнула и еще больше ускорила шаг. Через полчаса настоящей гонки и обоюдного молчания, мы почти что достигли заветной цели. Я в последний раз пытался образумить сумасшедшую:

− Жень, ты твердо решила?

− Да.

− Был бы я твоим...

− Сань, отвали!

− Почему сразу «отвали»?

− Вот давай только не начинай, а! Мы уже все перетерли. И я сдала на права...

− Ага! Сдала она! Восьмерку едва вырулила!

− Сань, заглохни. Ты для чего со мной идешь? Помнишь? Создавать видимость непревзойденной крутости и заоблачной осведомленности. У нас продавец кто? Мужик. Ему для продуктивного диалога кто нужен? Правильно − мужик. С девицей он сюсюкать будет или вообще насмехаться начнет.

− Или приставать надумает...

− Во! Верно мыслишь. Потому сделай рожу посвирепее, походку − поразвязнее и топай немного впереди с гордо поднятой головой. А я с тобой в довесок буду − типа девочка-припевочка. На вот, бабки себе забери − в цене на мотоцикл сойдемся − заплатишь. Но, сперва документы все проверишь − а то, мало ли...

Упрятав ближе к телу не слишком-то увесистую пачку, я горестно вздохнул:

− Ох, наказание ты мое...

Женя же, сощурив глаза, тихо, но с расстановкой выдала:

− Ни твое. Ничье. Понял? А то сейчас передумаю и сама пойду....

− Ну и дура.

− Сам дурак!

Сбившись на мгновение с размеренного шага, я попытался было выдать еще что-нибудь колкое и обидное. Не вышло. Язык не поворачивался. Да и отпускать Женю одну неизвестно куда было стремно. Всякое может статься с чертовкой, у которой кроме бешеного гонора и шального ветра в голове при себе не имелось даже перочинного ножика для самозащиты.

Но мои опасения относительно проведения покупки оказались напрасными. Все получилось как нельзя чинно, сопровождалось целой кучей инструкций и даже, прости Господи, скупой мужской слезой: молодящийся кент лет сорока отрывал от сердца свою любимую «Яву», поскольку пока еще более любимая жена, ожидая прибавление к семейству, поставила перед бедолагой вечный ультиматум «или я, или она». Как показало время, женушка бывшего мотолюбителя, не в пример мне, оказалась права на все сто. Знал бы я, куда завезет эта «Ява» Женьку буквально через два месяца – забрал девчонку в охапку и утянул прочь из прокуренного гаража, несмотря на самые свирепые угрозы и ругательства. Но ясновидящим я не был, а потому не мог сдержать улыбку, когда Женя, сияя, словно рождественская звездочка, наконец-то оседлала свое приобретение и плавно тронулась с места.