Эпилог
Дождь... Поворот... Грузовик навстречу... Мгновение полнейшей тишины и пустоты...
«Это конец...»
Резкая вонь паленой резины... Стон метала... Вспышка боли...
«Опять? Нет! Не хочу!!!»
Ярость боли... Безумие боли... Бездна боли...
«Да когда же все это закончится?!»
Звон упавшего неба и...
***
Они сидели, прислонившись спиной к спине, казалось, целую вечность, и каждый молча смотрел в свою личную бездонную пустоту.
− Вот мы и встретились...
− А расставались ли?
Горькая улыбка тронула и тут же оставила ее бесцветные губы:
− Не знаю.
Он походил на обыкновенного шестнадцатилетнего парня, а она... Она могла быть кем угодно, но оставалась собой. Привычка − странная штука... Даже здесь.
А опаленные горшки уже не меняют приобретенной кривизны... Даже став осколками.
− Ты сможешь меня хоть когда-нибудь простить?
− О чем это ты?
− О многом.
Она вздрогнула, тряхнула головой, порывисто встала на ноги, посмотрела на парня длинным внимательным взглядом и... вспомнила. Вспомнила все до мельчайших подробностей. Вспомнила даже эту белую пустоту, что в свое время стала похожа на молоко. Теплое, сладкое, парное молоко, в котором тонуть было еще хуже, чем в баламутной речушке...
−Ты... Но как?
− Женя, послушай... Я ничего плохого не хотел. Пойми! Просто запутался. Не мог быть один. Не хотел НЕ БЫТЬ!
«Да-а-а... Дела...»
Перед ней сидел самый обычный подросток: угловатое телосложение , резкая линия скул, непослушная прядь волос на лбу, виноватый, но упрямый взгляд... Только обман все это. Остатки детской памяти.
«Эх, Виталя, Виталя... Прошло столько лет. Не вздумалось бы тебе кататься в тот проклятый вечер – стал бы статным красавцем − тетке на радость, девичьим сердцам на погибель. А так.... Мальчишка. Глупый мальчишка, отколовший еще тот номер, а потому смиренно ожидающий заслуженного порицания. А она...Кто теперь она?! Кем или чем стала? И кем могла бы быть, если бы...Смешно! Как же все смешно! И горько.»
− Исчезни.
Виталик удивленно поднял бровь:
− Прогоняешь?
− Не знаю! Я ничего не знаю! Слышишь?! Оставь меня в покое!!!
− Жень...
− Я так больше не могу! Пусти меня! Пусти...
Словно ослабнув от внезапно нахлынувшей истерики, Женя рухнула на колени и беззвучно зарыдала, пряча лицо в собственных ладонях. Через какое-то время она скорее поняла, чем почувствовала, как руки парня обнимают ее плечи:
− Ты вернешься туда сама. Без меня. Обещаю.
Прошептав эти слова, Виталик начал меняться. И без того бледный, он вдруг утратил четкие очертания, становясь похожим на прозрачную тень. Лишь там, где должно было биться его сердце, не прекращал пульсировать комок белого света. Он все рос и рос – этот непонятный сгусток возникшего тепла, а Виталий все таял и таял, улыбаясь Жене спокойной грустной улыбкой.
«Прощай», − шептали его губы, но она не слышала ни единого звука. Только заворожено следила за его почти уже незримой рукой, что с силой вырывала этот свет из груди и бережно протягивала ей.
Женя даже не успела испугаться. Изумление и неимоверная боль пронзили ее насквозь, а в ушах отозвалось далекое эхо:
− Жизнь... Береги ее...
«А ты?.. Как же ты?!»
− А я и так слишком долго мешкал. Не хотел понять...
«Что?»
− Что нужно вовремя ставить точку.
Нет. Он вовсе не мальчишка. Это она осталась маленькой девочкой, а он уже давным-давно вырос. Вырос, возмужал и... ушел. Ушел ради нее. Ушел туда, где прощения просить не нужно – не перед кем... Да и не за что.
***
«Толчок. Тьма. Боль. Неужели жива?»
− Состояние?
− Тяжелое. Сделали все, что могли. Осталось ждать − три минуты в состоянии клинической смерти − не шутки, сами понимаете.
− Кости все собрали?
− Что могли, сделали, Михаил Игнатьевич. Наумыч пять часов колдовал с ассистентами. Только родить теперь сама не осилит. Жаль. Молодая совсем.
− Рожать? Тут хотя бы ходить... Снимок? Та-а-ак, прочем, позвоночник цел. Смещение есть, но последствий фатальных быть не должно. Через полгода-год должна встать на ноги. А если очень постарается, то и мамашей заделаться сможет. Это если еще очнется.
− Должна. Молодая совсем...
− Чего ты, Сергеевна, заладила: «Молодая да молодая»? Как будто молодость – панацея от всех бед! Ладно, переводи в общую палату – реанимация и так забита под завязку.
− Михаил Игнатьевич, там парень к ней рвется.
− Разберемся...
***
«Тьма. Свет. Пересохшее горло. Пересохшие губы. Тяжелые веки... Да, все-таки жива.»
− Женя... Как ты?
− Дай воды.
− Сейчас, моя хорошая... потерпи немного. Та-ак, глотай, только чуточку – тебе после операции много нельзя. Фу-уф, и напугала ты меня! Пока тебя, как пазлы, собирали – думал, умом тронусь. Ну, ничего – теперь выкарабкаемся. Верно?
«Увидим...»
***
Ночь. Тихая, неподвижная. Огромная луна заглянула в незашторенное окно, бередя зыбкий покой обитателей палаты и оставляя свои слабые желтые блики на голых больничных стенах, потертых поверхностях малочисленной мебели, матовом линолеуме. Открыв глаза, Женя долго рассматривала игру размытых теней, не решаясь полностью вынырнуть из пучины полусна-полубреда и найти ответ на тревожный вопрос: что с ней произошло и к чему это привело? Память отказывалась воспроизводить прошедшие события, но неизменным оставалось одно – подняться девушка не могла. Ее уделом был поворот головы, слабое шевеление кистью руки, ограниченный вздох и шепот через силу:
– Сань...
Парень сидел рядом на стуле, положив руки и голову на край ее кровати. Договориться о ночном «карауле» было крайне сложно, но он все же пробился и, умаявшись, так и уснул в неудобной позе. Словно почувствовав направленный на себя взгляд, Саша встрепенулся и, подавшись вперед, ласково провел костяшками пальцев по ее щеке:
− Доброй ночи, Женек. Пришла в себя?
− Вроде... Что стряслось?
− Авария. Разбилась ты... Говорил ведь, не суйся на дорогу под дождь! Теперь, вот, операцию сложную перенесла. Левая сторона: нога, таз и предплечье – все в гипсе.
− А почему не чувствую ничего?
− Промедол постарался. Пока он действует, давай, поспи еще немного. И не волнуйся. Если что – я рядом буду.
− До утра?
− Пока с палаты не выпрут. А сделать это, скажу честно, будет очень сложно.
«Саня... Он все тот же... и как будто немного другой.
А может, наоборот, изменения произошли во мне?.. Головой стукнулась там, или еще какая лажа вышла? Иначе чем объяснить, что до этого момента я совершенно не замечала, какая чудесная у него улыбка, пусть и едва различимая во тьме ночи?»
3.08.2015