Пацанка

рассказанная Александром Степовым

Мы не часто прохаживались с Женей вместе – слишком много забот каждый день водоворотом крутилось вокруг. Но эта прогулка запомнилась нам надолго и не так своей откровенной прелюдией, как последующей встречей со «старыми» Женькиными знакомыми. Начавшись довольно прозаично, она вскоре переросла в ситуацию, грозившую исполнением моего недавнего необдуманного истерического желания отбыть на тот свет раньше времени из-за своей несчастной и жалкой любви. И это тогда, когда хорошая встряска привела меня в чувство и жизнь показалась не такой уж пропащей, а даже очень и очень желанной! Но что это я забегаю вперед?

Итак, идем мы, значит, дышим себе почти свежим воздухом, и тут вдруг...

− Ов-ва! Какие люди – и без почетного караула!

− Чего?

− Не «чегокай», Лопата, а протри свои зеньки – перед нами сущее видение!

− Гы! Точняк, Козырный! Это ж Чернявая! Да еще при хахале! Вот так свиданьице!

− А я-то думал, окочурилась тогда − ни следа, ни звука не было...

Троица пацанвы, вынырнувшая из-за угла дома, преградила нам дорогу и весело заржала. Темнота пустынной подворотни, едва разбавленная мутным светом далекого уличного фонаря, предостерегающим холодком пробежала вдоль моего позвоночника. Женька, до этого мирно болтавшая, теперь застыла справа от меня в гробовом молчании. Подозреваю, она с первых секунд столь «радостной» встречи была на низком старте, но что-то ее удерживало. Скорее всего, моя проклятая хромота... Глупо, конечно, но от подобной мысли на душе становилось как-то приятно, несмотря на сложность ситуации. Не дожидаясь развития возможной преамбулы гоп-стопа, я сжал кулаки и как мог тверже, превозмогая боль в ноге, шагнул вперед:

− Пройти дайте.

Один из троицы – самый рослый – тоже сделал шаг навстречу, сунул руки в карманы куртки и вызывающе плюнул мне под ноги.

− Слышь, фраерок, ты бы топал своей дорогой – у нас к этой красаве дело есть. Усек?

«Ах, дело! Не то ли, что привело когда-то Женьку на больничную койку? Ой, счас кому-то будет очень больно...»

Мне бы попытаться мирно разрулить ситуацию, но злость, взбудоражив кровь, не дала смолчать, в то время как тело, повинуясь инстинкту, уже начало наступление:

− А что, приемник в ментовке нынче сандень объявил? Али такая пацанва сопливая дорогу туда призабыла? Так я добрый – могу показать...

Мне не дали договорить, ринувшись всем кодлом навстречу. Любителя плеваться, как более опасного противника, я охладил одним точным ударом в солнечное сплетение. Потом, пока кружил с его вертким дружком, Женька неожиданно взяла на себя третьего, довольно неплохо приложив его о землю-матушку. Увидев такой поворот, я уж было воспрянул духом, но тут оклемался первый нападавший. Тяжелое тело навалилось на меня сбоку, где-то под ухом щелкнула металлическая пружина, и неожиданно холодное лезвие легло на шею. Будь оно наточено должным образом – врезалось бы в плоть, а так только вдавилось, порождая в моей гудящей голове уйму не совсем неуместных мыслей о вечном.

− Гена, не балуй. Спрячь нож.

Опрокинутый наземь, я не видел Женьку, хотя слышал звенящую дрожь ее голоса. Хотелось крикнуть: «Беги!», − но стальное лезвие возле кадыка не то, что выдавить членораздельный звук, даже сглотнуть не давало.

− Зачем тебе мокруха? – продолжала вопрошать она, судя по голосу, приближаясь к нам медленно и неуклонно. – Хочешь, я пойду с тобой? Хочешь? Отпусти только парня.

− Ишь, как запела! – навалившийся на меня сученыш, зло оскалившись, тем не менее не ослабил давления лезвия, − Я ведь когда-то по-доброму хотел... Все бы для тебя сделал, а ты...

− А я не сдала вас, хотя в больничке задавали много вопросов... − Женя уже подошла совсем близко, мгновение – и опустилась на землю. Ее колени уперлись в мое плечо, а ладонь легла на руку, державшую нож.

− Ты заслужила: все насмехалась... нарывалась... А теперь, ради этого пидара готова, бля, на все! Вот же...

Переполненный эмоциями, отморозок отвлекся от моей шеи и изо всей силы ударил Женю по лицу. Не удержав равновесия, она упала, а я в это время успел вывернуться и ухватить нападавшего за руку. Хотя тот был далеко не хиляком, да и его дружки также не стояли в сторонке, я наконец четко осознал, что бьюсь не на жизнь, а на смерть. Что-то хрустнуло, раздался чей-то крик... Через несколько секунд небольшой складной нож оказался в моей руке.

Когда троица, подвывая и поскуливая, убралась восвояси, я, словно очумелый, окинул взглядом оставленное «поле боя». Выглянувшая из-за тучи луна оказалась как нельзя кстати, указав лучиком-бликом на вывалившийся из кармана бумажник и отцовские часы с оторванным ремешком. Но, прежде чем поднять свои вещи, я похромал к Жене, сидевшей на земле, казалось, в глубокой задумчивости. Свалился рядом, дрогнувшей рукой отодвинул со щеки завиток ее волос, мягко провел пальцем по скуле, в которую пришелся удар гаденыша:

− Болит?

Девушка подняла на меня взгляд, в котором бликом отразился лунный свет, и нервно дернула головой, невнятно промямлив:

− Ща не очень. Занемело фсе. Вот отойдет – тогда заноет... Бля! Я из-за этого улода себе язык плокусила!

− Покажи.

Она, не долго думая, открыла рот, словно на приеме у лора. Я достал связку ключей, среди которых был брелок – маленький диодный фонарик – и направил его свет на лицо Жени. Заметил бурые пятна на ее губах, а на языке, и вправду, виднелись кровавые отметины на всю ширину... Ужасно, но мне в эту минуту, как никогда, захотелось накрыть ее рот своим, чтобы попытаться залечить, убаюкать, покорить... Хотя, на фига нам с ней эти шашни? Проблемы от них одни...

− А?

− Ничего. Жить будешь.

Неожиданное оцепенение спало, уступив место реальности. Фонарик погас, моя рука опустилась. В голове ясно нарисовалась картинка как бы со стороны: два индивида сидят на земле посреди темного переулка между покосившимся забором и детской площадкой с ржавыми качелями. Оба порядком помятые и без документов. Оба в легком неадеквате после адреналинового всплеска, а кругом полно следов нешуточной потасовки... Интересно, милицейский наряд кто-нибудь из прохожих или жильцов близстоящего дома − возможный невольный свидетель − догадался вызвать?

− Ладно, давай вставать и топать домой, а то в довершении всего еще в обезьянник сегодня загремим.