Пацанка

рассказанная Алесей Костюшко

− Где ты была?

− Где нужно, там и была.

− Не хами мне! Спрашиваю в последний раз: где тебя носило?

Голос у Владимира звенел таким раздражением, что казалось еще чуть-чуть – и сорвется от перенапряжения. Бросив сумочку на туалетный столик, я сбросила верхнюю одежду и сапожки, устало опустилась на кожаный диван и с грустью припомнила тот день, когда мы, заехав в новую квартиру, в первый же вечер занялись на нем любовью. Уж не знаю, почему существует мнение, что это страшно сексуально. На самом деле, когда разгоряченная влажная спина прилипает, а потом нехотя отлипает от кожаного покрытия такого ложа, ощущения приятными назвать трудно.

− Алеся, ты оглохла?

− Нет. Всего лишь не хочу с тобой разговаривать.

− Издеваешься?!

Похоже, он уже дошел до той своей внутренней грани, когда привычное хладнокровие начинает плавно перетекать в неконтролируемую ярость. А это обычно чревато последствиями.

− Я ни над кем не издеваюсь, зато устала и хочу спать. Ты не против?

− Я против того, что моя жена шляется допоздна неизвестно где, не отвечает на звонки и...

− Мне стало плохо. Думала, прогулка поможет немного развеяться.

− Помогла?

− А сам как думаешь?

Его кулак с размаху опустился на туалетный столик совсем близко от моей сумочки. Просто удивительно, как такой удар выдержала стеклянная столешница.

− Довольно! Уже прошла целая неделя, на протяжении которой я потакал всем твоим капризам. Сережки, духи, шубка – все, что душе угодно, за несколько минут неудобства!

− «Неудобства»?! Аборт нынче так называется? Для женщины, к твоему сведенью, это травма на всю жизнь.

− Не нужно лишнего драматизма. Вакуум, проведенный в лучшей клинике города, не оставляет никаких последствий. Меня в этом заверил сам Теремков.

− Твой Теремков – кретин!

Чувствуя, что на глаза опять начинают наворачиваться слезы, я вскочила на ноги и убежала в ванную комнату. Только там, нырнув в пенные объятия теплой неги, я смогла успокоиться и пролистать в памяти все события последних недель.

С одной стороны Володя, уговоривший меня прервать беременность, был прав: моя неоконченная учеба, его только начавшаяся карьера, кредит за квартиру и желание просто пожить для себя, пока молоды... Все верно, вот только почему у меня так тяжело на душе? Словно я потеряла самое дорогое и желанное? И самое обидное, что осознание, а после и боль потери пришли тогда, когда все уже было кончено, и гад Теремков ободрительно хлопал меня по руке, бормоча что-то о мелочах жизни да продуманном планировании семьи. Вот Саня никогда бы не подтолкнул меня на такой шаг. Из кожи вон вылез – а я родила б мальчонку или девочку с его голубыми глазами и светлыми непослушными волосами...

Странная все-таки судьба: казалось, в лице Вовы она подарила мне все то, о чем я грезила, едва перестав играть в куклы. Но время показало – не о том я мечтала, не к тому тянулась. Мы жили супружеской жизнью не более полугода, а я до сих пор не знала, что творится в голове и душе моего мужа. Он как был, так и остался непонятной книгой, которая в конце концов утратила свою притягательную загадочность, начав попросту тяготить. Я это почувствовала именно после аборта, а сегодняшняя встреча с Саней окончательно заставила меня ощутить всю глубину одиночества в моем некогда желанном замужестве.

Эх, Саня, Саня... Мы столкнулись случайно на автобусной остановке. Я выходила из салона маршрутки, а он собирался входить, но едва подняв голову и встретившись со мной взглядом, передумал, сделал шаг назад, подал руку. От природы абсолютно простой, словно тот осенний дождь, он всегда проявлял относительно девушек милое старомодное рыцарство. Это его качество, думаю, даже неосознанное, покорило меня с самого начала нашего знакомства. Вот и теперь, словно позабыв о нашем давнем разрыве, он протягивал руку, беспокоясь о том, что я могу поскользнуться, ступив на мокрую мостовую.

− Привет, Саня.

− Здравствуй, Алеся.

Смутившись, я отвела взгляд в сторону, силясь лихорадочно придумать тему для беседы. Но время шло, а неловкость все не проходила. Не сговариваясь, мы медленно зашагали вдоль улицы, совершенно позабыв о том, куда бежали до этого.

− Как дела?

− Нормально.

И опять обрыв нити разговора. Странно, но я много раз представляла нашу встречу и никогда не думала, что она окажется такой... болезненной.

− Может, выпьем кофе?

− Давай.

Маленькое кафе, приютившееся на первом этаже жилого здания, показалось мне спасением от возникшего неудобства в нашем с Саней общении. Кофе в заведении оказалось довольно сносным, а пирожные – свежими, вот только аппетита у меня не было совершенно.

− Красивое кольцо.

Взглянув на свой безымянный палец, я слабо улыбнулась:

− Да. Спасибо.

− Ты изменилась... Важная такая стала. Серьезная. Еще не подалась в стюардессы? Помнишь, как мечтала, а?

− Пустое, Сань... глупые мечты глупой девчонки.

− Алеся, все нормально? Как ты себя чувствуешь?

− К чему это любопытство?

− Когда у тебя что-то болит − на лбу залегает маленькая морщинка.

А ведь такую мою черту не замечал никто: ни подруги, ни Вова, ни даже мама. От них всех я прятала свои эмоции, боясь приятельницам показаться жалкой, мужу – слабой, маме... Маме я не хотела приносить беспокойство и разочарование.

− Ну же, не отворачивайся. Это ж я − Саня, помнишь?

И тут меня прорвало. Я рыдала и говорила, говорила и рыдала. А он молча слушал и с каждой минутой мрачнел все больше. Наконец не выдержал:

− Бросай этого придурка.

− Он не придурок, наоборот... слишком умный.

− Тогда пошли к чертям этого умника.

− Не могу. Мы женаты и я... я все еще его люблю. И он меня тоже...

− Странная у вас любовь выходит − с такой и ненависти не нужно.

Саня сказал это очень тихо, но так, что мне стало не по себе.

− А что же ты? Тоже меня ненавидишь?

− Нет, Алеся, − взяв мою напряженную влажную ладонь, он поднес ее к своим губам и едва ощутимо поцеловал, − я не могу.

Воспоминания о его прежних ласках заставили кровь прильнуть к моему лицу. Я поспешно отдернула руку и как можно вежливее улыбнулась:

− Мне нужен друг, а не любовник, понимаешь?

Он судорожно вдохнул и на мгновение зажмурился – словно пощечину получил.

− Понимаю. Я вообще стал в последнее время до ужаса понятливый.

− Не злись.

− На кого? На свою бывшую идеальную девушку, ставшую идеальной женой другому?

− Сань, прекрати. Не то я уйду.

Светлая прядь давно не стриженых волос упала на его лоб, прикрыв нахмуренные брови. Слишком уж старательно рассматривая то свои обветренные, огрубевшие от черти какой работы пальцы, то узор на своей крохотной чашке с нетронутым кофе, Саша где-то минуту силился сдержать готовое сорваться с губ ругательство... или мольбу − не знаю. Но мука, исказившая его лицо, была красноречивее любых слов. Наконец парень выдавил:

− Хорошо. Я больше не стану вспоминать прошлое. Но и ты обещай, что подумаешь о своем будущем. И чтобы в нем больше не было твоих слез. А пока давай-ка провожу тебя домой – на улице стемнело давно, да и непогода что-то больно разгулялась.