Пацанка

рассказанная Александром Степовым

Лето, обласканное солнечными лучами, наполненное соком спелой вишни, умытое теплыми проливными дождями и овеянное беспечностью ушедшего, но незабытого детства, прошло так же быстро, как и все лучшее в нашей жизни. Памятуя данное отцу обещание и игнорируя собственную душевную сумятицу, я всеми силами подпихал Женю к поступлению хоть в какое училище. Хотя среднее образование у нее оказалось неполным – после окончания девяти классов девчонка ухаживала за хворой бабкой, а потому не решилась идти учиться дальше – все же аттестат на ее руках был вполне приличным. Думаю, Женька совершила огромную ошибку, бросив все и упрятавшись от страха и боли в подзаборных трущобах вместе с беспризорниками – ей бы взять себя в руки и пытаться пробиваться, но... похоже, удар от судьбы получился слишком сильным, а времени, чтобы прийти в себя, потребовалось слишком много. Просто чудо, что процесс подобного выживания на грани не привел ее к деградации, как личности, или, вообще, к полной погибели.

В общем, как бы то ни было, но Женька все же поступила в техникум общественного питания на специальность, связанную с каким-то там производством пищевых продуктов. Во имя такого подвига девушке пришлось немного покататься в столицу, а мне в это время , что греха таить, довелось немало поволноваться, гадая каждый раз, воротится она или нет, испугавшись возложенной на себя ответственности или польстившись на спорную свободу прежней бродячей жизни. Но все обошлось, правда, не без эксцессов: в общежитии техникума, увидев Женину местную прописку, отказали в поселении. Оно, может, и можно было выписаться из квартиры, вот только для этого девушке пришлось бы пожертвовать последней надеждой хоть когда-нибудь вернуть свои законные квадратные метры. Потому пришлось мне опять брать все в собственные руки, предоставив Женьке обязанность молиться, чтобы наши махинации не выплыли наружу.

− Думаешь, комендантша твоя поверит басне, дескать, мы с тобой − брат и сестра?

− Поверит, не поверит – ее проблемы. Она на многое глаза закрывает, если захочет.

− А захочет ли? Может, стоит со смотрящей общаги бурсы еще раз перетереть все?

− Эту твою «смотрящую» я в глаза не видел, а свою, как родную, знаю. Если отвалю должную сумму – ослепнет за милую душу. К тому же я не хочу подселения какого-нибудь буйного первокурсника, да и менять свою комнату на другие апартаменты тоже не горю желанием – свыкся с ней очень. Потому, сделай одолжение, побудь немного мне сеструхой.

Женя поежилась и спрятала руки в карманы джинсов:

− Это только на год, да?

− Посмотрим. Если проблем не возникнет и удастся достать денежку – путевку можно будет продлить.

Хоть я и храбрился, стараясь развеять свои тайные и ее явные сомнения, и ежу было ясно – что-то с Женькой не то. Хмурая. Подавленная. Черные кудряшки упали на лоб, глаза опущены, губы плотно сжаты.

− Жень, ты чего?

Она поднимает лицо медленно, впивается взглядом, словно душу вывернуть хочет:

− Ты молодой. Я молодая. Рядышком... А что, если пробьет тебя случайно на нежность, а я... Не могу. И не то, что бы ты сам по себе плох. Нет! Парень ты видный. Добрый. Но не смогу... Понимаешь?

Не хотел я ни черта понимать. Даже испугался немного того, что, казалось, увидел на дне ее расширенных зрачков.

− Ты это о чем?

Ее брови слегка изогнулись, ресницы взмахнули, и наваждение вдруг куда-то пропало.

− А, не заморачивайся, Сань. Это я так... В голове, видимо, помутилось. Друзья?

Холодная ладошка доверчиво протянулась мне навстречу. Облегченно выдыхаю. Радо сжимаю тонкие пальцы:

− О чем речь? Конечно, друзья!