Пацанка

рассказанная Александром Степовым

С каждым своим последующем приездом домой я с удовольствием замечал едва уловимые, но устойчивые изменения в Жене. Забота и внимание моей семьи заставили хмурую физиономию угловатой пацанки превратиться в хорошее личико цветущей девушки. Светкины шмотки, что были уже ей местами малы, оказались в самый раз для Жени, подчеркивая ее обманчивую хрупкость. Когда дело дошло до лета, я стал замечать за собой, что невольно провожаю девушку взглядом и даже ищу ее, ответного.

Не оставив пустым свое обещание, данное отцу, еще до сдачи летней сессии я начал занятия с Женей, отмечая при этом ее широкий кругозор и хорошую, в общем-то, образованность. Помогая матери по хозяйству и полностью игнорируя Светкины попытки вытянуть себя «на люди», она каждую свободную минуту уделяла чтению, проглатывая одну книгу за другой. Вначале Женя перебрала все тома на книжной полке в гостиной, потом добралась и до моей библиотеки.

Однажды, как раз после того, как я расквитался со всеми долгами в универе и воротился домой на все лето, мы сидели в моей комнате и были заняты кто чем: я бренчал на гитаре, а она проводила очередную ревизию в письменном столе, пытаясь, по-видимому, отрыть в нем что-то интересное.

− Чья это фотка? Симпатичная девушка.

Отложив инструмент, я взял из Жениной руки фотокарточку Алеси и вновь спрятал ее между страницами фотоальбома. Потом возвратил его на место, а сам направился к окну:

− Ничья.

Но Женьку было трудно обмануть. Она вздохнула и спросила у моей спины:

− Бывшая?

Не дождавшись ответа, девушка подошла и стала рядом. Ее взор устремился, как и мой, сквозь оконное стекло... в пустоту.

− Каково это – любить?

Опешив от такого прямолинейного вопроса, я внимательно пригляделся к Жене. Сперва думал, шутит или, того хуже, издевается... А она стоит себе абсолютно равнодушная, словно в себя ушла. Мне даже немного не по себе стало от ее застывшего, словно маска, лица. Ответ вырвался сам собой, обдав душу горечью потери:

− Больно.

Девушка кивнула и тихо сказала:

− Я, наверное, никогда не полюблю.

− Глупости. Ты этого знать не можешь.

Она упрямо выдвинула вперед подбородок и с вызовом посмотрела на меня:

− Меня не интересуют парни. Никогда не интересовали. Разве в плане, когда во время драки в репу кому-то заехать пыталась. Понимаешь?

«Мдя. Приехали, что называется».

− Ты, что ли... из этих?

Вопросительно изогнув брови, Женька совсем по-детски округлила глаза:

− А?

Я почувствовал, что начинаю смущаться, но давать задний ход уже не имело смысла. Осталось только смягчить тон и конкретизировать вопрос:

− Может, тебе девушки нравятся?

Женины брови моментально нахмурились, а глаза метнули молнии:

− Чего?!

− Розовая любовь и все такое...

Умом осознавая, что спорол лишнее, я, тем не менее, продолжил нести какую-то чушь, медленно пятясь от греха подальше в сторону двери. Взбешенная Женька в это время начала против меня наступательную операцию, не преминув при этом угрожающе шипеть:

− Чего-чего?! А ну повтори – что-то плохо я расслышала...

− Э-э-э... Я это...

− То, что ты – «это», мне ясно. Уточни, пожалуйста.

− Пошутил я.

− Ах, пошутил он! Ты хоть знаешь, клоун недоделанный, что за такие шуточки я тебе по кумполу постучать имею полное право?

Отступать уже не было куда − дверная ручка уперлась как раз мне в позвоночник. Просунув руку за спину, я нащупал ладонью прохладный метал фурнитуры. Одно легкое нажатие – ручка пошла вниз, и язычок замка щелкнул, открыв мне путь к спасению. Вылетев в прихожую, я едва не сбил с ног вошедшую в дом Светку. Засмеялся, подхватив на лету ее миску с черешней. Едва увернулся от подоспевшего Женькиного тумака. Вернул миску опешившей сестренке и опрометью бросился на улицу, слыша за своей спиной разнокалиберные угрозы уже от обеих девиц. То, что Светка не пустится в погоню, я знал наверняка – она всегда была слабачкой и предпочитала все обиды вольные и невольные возвращать тогда, когда я меньше всего ожидал − например, лежал на диване перед телеком или, попросту, кимарил. Подсечет момент – и пакость какую-нибудь учудит: например, стибрит все шнурки с моей обуви и свяжет их в какое-нибудь макраме. Получай, типа, братец, за все хорошее. Но если Светка смахивала на Лису Патрикеевну, то Женька по характеру являлась помесью львицы и БТРа. Такая, чтобы незамедлительно вцепиться мертвой хваткой в обидчика, и перед колючей проволокой не застопорится.

− А ну, стой, сексопатолог доморощенный! Я сейчас тебе профилактику проведу. От слабоумия, − это Женька не кричала, а зло шипела, пытаясь не отстать и не сбиться с дыхания. Я же держался, то бишь драпал, с достоинством, а именно – молча и с высоко поднятой головой!

Вот мы уже миновали двор и неслись через огород в сторону небольшого луга, где только с утра я выкосил траву высотой в пояс. Думаю, эта гонка растянулась бы на несколько километров, если бы на моем пути не оказалась позабытая с весны коробка из-под рассады. Так как смотреть под ноги не предусматривалось в ходе моего полного достоинства бегства, результат последовал незамедлительно: споткнувшись и потеряв несколько драгоценных секунд, я получил увесистый пинок под зад и приземлился аккурат среди луговых покосов. Следом на меня навалилась Женька, чувствительно пихонув в бок. Когда я попытался увернуться от очередного удара, девчонка провела старый, как свет, преем, заломив мне правую руку за спину:

− Сдавайся!

− И не мечтай.

Подавшись резко вперед, я изловчился освободиться, потом стряхнул со своей спины Женьку и, уличив момент, подмял ее под себя. Она, лупя меня кулаками куда попало и извиваясь змеей, разве что ядом не плевалась. Да только бесполезными оказались все старания – что по весу, что по силе мы были с ней неровня.

− Пусти!

− Когда утихомиришься, тогда и отпущу.

− Я сейчас тебе...

Удвоив свои старания в процессе освобождения, чертовка уже через несколько минут окончательно умаялась. Даже браниться перестала, пытаясь, по-видимому, собраться с новыми силами. Вот только даже такая временная победа обошлась мне дорогой ценой: из-за Жениных яростных попыток вырваться мой организм среагировал в соответствии со своими инстинктами. Запах трав смешался с ароматом разгоряченного девичьего тела, и все это наложилось на длительный срок моего воздержания. Какое-то мгновение я пребывал в ступоре от нахлынувших ощущений, но потом опомнился и, опасаясь, что девушка заметит мое, мягко говоря, «неравнодушие», резко отстранился, сев тут же, рядышком, прямо на землю:

− Все, Жень. Подурачились – и хватит. Мир?

Почувствовав свободу, она моментально оказалась на ногах. Крепкий подзатыльник принудил меня инстинктивно вжать голову в плечи.

− Вот теперь мир! – сказала, как отрезала, и двинулась обратно к дому по узенькой дорожке, бежавшей вдоль всего огорода.

Проводив Женю взглядом, я выдохнул тихий стон и лег на спину. Стебли скошенной травы защекотали шею. Солнечные лучи своей неимоверной яркостью ослепили и заставили зажмуриться. Но, даже смежив веки, я не смог отогнать от себя Женин образ. Он дразнящий и живой упрямо стоял перед моим внутренним взором, отодвигая все иное – пережитое или только желанное − куда-то в небытие.