Пацанка

рассказанная Александром Степовым

Вообще-то, мой батя − смирный и добрый человек. Но, проработав всю жизнь бухгалтером, он иногда был до умопомрачения щепетилен и придирчив. Даже не знаю, как мамина романтическая натура смогла ужиться с его неустанной практичностью и железобетонной заземленностью, которые меня порой доводили до тихого бешенства. Нет, моя сыновья любовь всегда оставалась стабильной, вот только чем старше я становился, тем с большим треском сталкивались наши совершенно разные характеры. Наверное, именно нежелание конфликтовать по всякому поводу с родным и дорогим человеком гнало меня прочь из дома, заставляя в юности неделями пропадать в туристических походах, а теперь − учиться и искать работу за тридевять земель.

Так вот, то, что отец уперся относительно Женьки, было не самым страшным. Он категорически не возбранил ее появление в доме – и то хорошо. Но по его убеждению подобная гостья могла принести только одни проблемы, а их «и без того хватало с избытком». Именно это предвзятое и, по сути, необоснованное мнение, изменить которое будет очень трудно, раздражало меня больше всего. Ведь все, что бы я не делал, подвергалось щепетильному анализу, все мои начинания загодя выдерживали строгую критику, а каждое достижение воспринималось, как данность. Появление же «невесты» с не слишком ясной и гладкой биографией с точки зрения отца вообще ставило под сомнение мое здравомыслие.

− Ты совсем умом повредился? – шипел он мне сквозь стиснутые зубы, воротившись с рыбалки уж как-то слишком рано поутру, когда девчонки еще спали. – Мать говорит, что на вид ей не то, что восемнадцати, а шестнадцати не дашь!

− Жене восемнадцать. Я паспорт видел.

− Паспорт он видел! Глядите вы! А что еще такое ты видел, что собрался вешать на шею себе подобное ярмо? Стабильного дохода нет, своего жилья нет, за душой – ни черта − а он жениться собрался! Что, обрюхатил, поди, девку?

− Никого я не обрюхатил! И жениться пока не собираюсь. Объяснял ведь по телефону – у Жени семейные неурядицы. Ей нужно немного перевести дыхание и где-то пожить. До осени.

− «Где-то пожить»! У нас здесь что – приют? Лишний рот кормить – это не шутки!

− Я подрабатываю и буду помогать. А летом пойду, как и в прошлом году, к дяде Мише в магазин на полставки.

Вместо ответа, отец отмахнулся и пошел на кухню к матери, что-то недовольно бурча себе под нос.

Когда девчонки встали, и все принялись завтракать, он лишь молча сидел за столом и тихо сопел, бросая на Женю косые взгляды. В какое-то мгновение мне даже казалось, батя не выдержит и начнет с ней беседу, но что-то ему мешало, заставляя глотать фразу, застывшую на губах, и сопеть оттого еще пуще. Чувствуя, видимо, накаленную обстановку, Женя сама была непривычно смущена и тиха: она без былого аппетита ковырялась в собственной тарелке и старательно отводила взор, концентрируя внимание то на своих руках, то на коленях. Это очень огорчало мать, совершенно не заботило Светку и выводило из себя меня. Наконец, когда пришел черед чая, отец решился прояснить все для себя, а заодно и для всех нас:

− Так значит Женя... Ясно... И чем же ты, Женя, занимаешься?

Зажав ручку чашки так, что побелели костяшки пальцев, та бесцветным голосом ответила:

− Ничем особенным.

− Учишься где-то?

− Нет. Закончила школу – и все.

− Какие планы на будущее? Мечта в жизни есть?

− Мечта пока не совпадает с реальностью. Но я буду над этим работать.

− Гм... Понятно... А родители как относятся к тому, что ты будешь у нас гостить. Они не против?

Посмотрев сначала на меня, а потом на отца, Женя холодно отчеканила:

− Им абсолютно все равно, где я, и что со мной.

После такого было сложно что-либо добавить. Отец замолчал уже с большей долей не так раздражения, как замешательства. Настала моя очередь лезть на амбразуру:

− Я немного позанимаюсь с Женей, и она попробует летом поступить в техникум или училище, − пытаясь не замечать вытаращенных на меня Женькиных глаз, я легонько толкнул ее под столом ногой и продолжил: − Заделается кулинаром там... или парикмахером. В общем, будем учиться – только чтобы недалеко друг от друга.

Смягчившись, батя усмехнулся и почесал щеку:

− Кулинаром, это хорошо... С голоду хотя бы не помрете. Ладно, дети, завтракайте, а я пойду, покемарю немного – не рыбалка, а сплошное мучение было. Верно ты, Надя, отговаривала меня.

С этими словами он поднялся из-за стола и отправился в спальню, а мы все выдохнули с явным облегчением. Похоже, внедрение Жени в семью прошло более-менее успешно, и я со спокойной совестью мог возвращаться к своей студенческой жизни.