Пацанка

рассказанная Евгенией Бондарь

После нескольких дней конспиративной жизнедеятельности в застенках общежития настало время Х. Саня героически сдержал свое слово и отправился на родину, прихватив в довесок и меня. Дорога впереди лежала дальняя, а поскольку с билетами на поезд нам не подфартило, пришлось довольствоваться местами в тесном микроавтобусе, припаркованным недалече от железнодорожного вокзала.

Несколько часов в маленьком трясущемся салоне, который иначе как тошниловкой и назвать-то было трудно, наконец истекли в конечном пункте назначения − небольшом районном центре. Время прибытия было позднее, но это мало трогало. Больше волновало другое – как воспримут мое появление родичи Сани.

Впрочем, подготовка грунта в телефонном режиме прошла как бы успешно, ведь незамысловатая легенда (любовь, типа, у нас с Сашиком страшная, а у меня, как назло, семья неблагополучная) не подкачала, вызвав, по словам Сани, необходимое сочувствие и сопереживание. Потому и решил рыцарь без страха и упрека вырвать юную невинную возлюбленную из безнравственного болота да отправить ее, то бишь меня, под крыло близких людей. Одним словом, применил парниша творческий подход − хоть бестселлер садись и катай, а хоть мелодраму снимай. Душещипательную. Я так Сане и сказала прямо возле освещенной тусклым фонарем калитки его вотчины, а он, жук, лишь хитро ухмыльнулся:

− Может, напишу когда-то... − и толкнул калитку. В ту же минуту к его ногам, ластясь, бросилась огроменная псина. − Эй, Жуля, не балуй! Упаду сейчас! Нет, что за собака? Вымахала, как теленок, а толку? Жуля, ты должна дом охранять, понимаешь? Охранять дом! А не хозяев с ног сбивать!

Собаке было абсолютно все равно. Она, уделив лишь секунду моим кроссовкам, вновь юлой закрутилась вокруг Сани, повизгивая от бурной радости. Пытаясь не оттоптать ей лапы, мы подошли к двери белеющего в сумраке двухэтажного строения. Парень достал ключи, отворил замок. Прихожая, с двух сторон завешанная верхней одеждой и заставленная разномастной обувью, с первого взгляда показалась темной и тесной. Саня, разувшись, отворил следующую дверь и на все горло заорал:

− Мать, мы дома!

Свет, тепло и сладкий запах выпечки ворвались в прихожую вместе с воркованием хозяйки дома:

− Добрались-таки? А я смотрю-смотрю, уже и время позднее, а моих все нет... Как дорога?

− Поезд − в пролете. Автобус − в пролете. Едва в маршрутку втиснулись. Жень, ты чего застряла там? Входи. Знакомить тебя буду. Значит так, это моя мама – Надежда Михайловна...

Я несмело перешагнула через порог и оказалась в большой просторной кухне. Мать Сани – немолодая, но еще довольно миловидная стройная женщина − спешно вытерла о передник испачканные в муке руки и приветливо мне улыбнулась:

− Ну, здравствуй, дочка. Ты не стесняйся. Мы здесь все свои.

Вроде бы и радоваться нужно было такому приему, а у меня ни с того, ни с сего словно что-то застряло в горле. Потому я смогла лишь выдавить из себя «здрасте» и уткнуться взглядом в дощатый пол. Слезы вот-вот готовы были пролиться из глаз, а отчего эта коллизия происходила, являлось непонятным. Саня, увидав, куда поворачивается дело, взглядом указал мне на табуретку возле кухонного стола, а сам начал отвлекающий маневр, засыпав Надежду Михайловну всевозможными вопросами:

− Как работа? Где отец и Светка?

− Отец с твоим крестным отправился на рыбалку.

Саня нахмурился и уже без прежней бравады уточнил:

− С ночевкой?

− Ага. С его радикулитом как раз в холодной палатке спать, только ты ж его, упертого, знаешь... А Света на танцах – сегодня пятница, вот она и...

Возвратившись к своим заботам у плиты, Надежда Михайловна степенно со спокойствием удава рассказывала обо всех отсутствующих домочадцах, а я с каждой минутой все больше и больше начинала подозревать неладное. И если с сеструхой все понятно – молодо-зелено, то с батей... Пусть мы с Санькой не настоящие любовнички, только если сынуля приводить в дом милую и хочет познакомить с предками, резонно предположить, что те окажутся дома, хотя бы, ради приличия. Ведь рыбалка – не стихийное бедствие, а батя Сани не МЧСник... Хотя, кто я такая, чтобы требовать большего? Не выставили за двери сразу – и на том спасибо.

Но вскоре нас усадила за накрытый под завязку стол и, уплетая за обе щеки предложенные вкусности, я почти забыла все свои опасения. Саня, сидевший рядышком, также не отставал в процессе уничтожения угощения, светя своим радостным оскалом на все тридцать два в промежутках между усиленным жеванием.

− Ну и как, дети, вкусно? – в который раз спросила Надежда Михайловна, подкладывая нам на тарелки парующие разомлевшие голубцы и поливая их сметаной.

− Угу! – хором ответили мы и еще прилежнее заработали своими вилками.

Когда пришла очередь десерта в виде пирога с яблоками, я начала чувствовать себя мешком, набитым под завязку. Глядя с сожалением на уже непосильный для моего желудка ломоть сладкого счастья, я икнула, отхлебнула чайку и слегенца толкнула локтем Саню в бок.

− Мам, мы это... наелись уже. Спасибо большущее, − промычал тот, запихая в рот остатки своего куска пирога. А прожевав, добавил: − Может, нам уже и на боковую, а?

Похоже, подобный вопрос поверг Надежду Михайловну в смятение. Она нахмурила брови, сцепила и расцепила пальцы, вздохнула:

− Уж и не знаю... Я, наверное, Жене в комнате Светы постелю. На софе. Хорошо?

Саня мигнул и непонимающе уставился на мать:

− На софе? С каких это пор она находится в Светкиной комнате?

− Сынок... мы с папой это... перестановку небольшую затеяли: в твоей комнате теперь больше свободного места стало. Ты ж раньше говорил, что тебе лишняя мебель мешает...

− Ну да, ну да... Понял – не дурак...

− Так я... постелю? На софе?

− А что, возможны варианты?

Надежда Михайловна, натянуто засмеявшись, только махнула рукой:

− Ой, скажешь тоже!.. Конечно же нет. Ты это... помоги мне с уборкой, а Женя пусть идет в ванную – там и полотенца чистые, и... В общем, иди все покажи, а потом уж ко мне, посуду мыть...

Сопроводив меня в ванную комнату, Саня вернулся на кухню. А я осталась в царстве голубого кафеля, горячей воды и душистого шампуня. Тот, кто никогда не был лишен возможности нормально мыться на протяжении многих месяцев, не сможет ощутить все блаженство погружения в теплые пенные объятия обычной ванны. Покайфовав минут двадцать, я почти силой заставила себя встать, вытереться и натянуть пижаму (ту самую, сиреневую, в мелкий синий цветочек), не прекращая при этом постоянно зевать.

Вскоре, разомлевшая, сытая и довольная, я уже лежала в постели и осовело смотрела на стоящего в дверях Саню, силясь вспомнить, что же такое хотела его спросить.

− Ты, Женек, давай, спи. Когда явится Светка, я предупрежу, чтобы не поднимала шум.

− Спасибо, Сань. И маме своей спасибо передай. Все было очень вкусно. И вообще...

Он усмехнулся:

− Она, наверное, впервые видела, чтобы девчонка так наяривала ее стряпню. Теперь нами двумя нарадоваться не может − сеструха совсем умаяла мать своими диетами, а батя в одиночку не в состоянии управиться с кулинарным потенциалом любимой жены.

− Мне показалось, что-то ее все же беспокоит.

− Ага. Испереживалась, как бы это так выкрутить, чтобы мы с тобой в одной койке не оказались.

− Что? В одной койке? Глупости какие.

− Гм-м. Действительно... Ладно, спокойной ночи, − прошептал Саня и, почему-то хмурясь, прикрыл за собой дверь.