Пацанка

рассказанная Евгенией Бондарь

В общаге мне понравилось. Сама не знаю, почему. Вроде бы и комнатушка у Сани не блистала красотой да, что греха таить, чистотой. И сидеть нужно было в ней тихо, словно тушканчик в норке. Но что-то все равно меня подкупало. Наверное, ощущение относительной безопасности и защищенности, кои не растаяли даже после визита ментов. Пожалуй, именно то, что Саня не струсил и не сдал меня, оказалось решающим фактором, определившим мое к нему полнейшее доверие.

− Вкусно?

− Угу!

Плов и впрямь был отличным. Сто лет такого не ела. Потому я уминала свою порцию со скоростью комбайна, вышедшего в чисто поле в период жатвы. А вот Саня ел неспешно, то и дело бросая на меня встревоженные взгляды: то ли на нервной почве аппетит потерял, то ли просто боялся, что без его чуткого надзора я с голодухи и тарелку вместе с ужином проглочу.

− Компот из сухофруктов будешь? С утра только сварил.

− Давай.

Когда я управилась и с пловом, и с большой кружкой компота, он наконец не выдержал. Начал вещать. Вначале было «за здравие»: дескать, из передряги выкрутимся, к нему домой в пятницу прорвемся, а у там родные понимающие и безотказные... Потом началось «за упокой»:

− Жень, ты пойми... Рискую я очень. Кабы только собой, но ведь и своей семьей...

«У-у-у! Понеслась душа в рай!»

− Не боись, студент. Доверие твое оправдаю – стану такой пай-девочкой, какую еще поискать нужно будет.

− Честно?

− Век воли не ведать.

− Тьфу! Я с тобой серьезно, а ты!..

Что парню уже не до шуточек стало – это без лишних слов и на его постной физиономии отсвечивало. Видать, душевные метания и сомнения окончательно вступили в конфронтацию с его врожденным чувством долга и ответственности. А ведь так и до нервного тика недалеко.

«Нехорошо...»

Взяв со стола нож, я слегка резанула себе палец. Подняла взор на Саню:

− Дай руку.

У того аж глаза округлились:

− Ты... ты что удумала?

− Ничего. Клясться буду. На крови.

− Зачем?!

− Ты же гарантий моего слова хочешь. А ничего другого я придумать не могу... Нет, ты не бойся – меня на все мыслимые болячки ТТТ проверил. Сам был удивлен, что ничего этакого не нашел.

Пока я речь толкала, Саня пятится начал. Медленно, но уверенно. Уж не знаю, о чем он думал, но едва ли о чем хорошем. Наверное, не мог решить, кто же перед ним: просто слегка чокнутая идиотка или все же кровожадная маньячка, которая ни с того, ни с сего и зарезать может.

− Э-э-э, Сань, нормально все, − отложив ножик в сторонку, я примирительно показала пустые ладони. Но оказалось, что парень не к выходу направляется, а к шкафу. Достал, значит, с полки какую-то бутылочку и опять ко мне:

− Дурочка.

Коротко и ясно. Добавить нечего. Потому, пока Саня смазывал мой палец настойкой календулы (именно о таком содержимом утверждала этикетка мелкокалиберного флакона из темного стекла), я молча кивнула в знак согласия с подобной характеристикой. Он заметил мою покорность, и за новое поучение принялся:

− Не балуй так. Я не пацанва дворовая, чтобы подобные понты всерьез воспринимать. Мне твоего верного слова и без кровопролития достаточно. Поняла?

− Типа того.

− Значит, обещаешь быть осторожной и ответственной? Обещаешь мою семью беречь от неприятностей?

− Да, Сань. Обещаю.

Оставив в покое мой порезанный палец, Саня закрыл пробкой бутылочку с настойкой. Глубоко вздохнул:

− Вот и ладно. Будем считать, что договорились... Я сейчас пойду посуду помою, а потом в душ...

− А я?

− А ты на водные процедуры пойдешь поздно вечером, когда все утихомирятся и перестанут шастать по блоку. Пока можешь устраиваться на Лехиной кровати. На полке − книжки, в чайнике – остатки компота, под кроватью – коробка с овощами. Где-то там я видел утром пару яблок.

− Яблоки – не овощи. Это фрукты.

− А у нас общежитие. Здесь каждый фрукт, если он не хочет лишних проблем на свой зад, сидит тихо и косит под овощ. Намек понят?

− Ага, − плюхнувшись в гамак донельзя растянутой панцирной сетки кровати, я сладко потянулась, − пока буду изображать корнеплод топинамбура в зимний период, а дальше посмотрим. Адью, енот-полоскун!