Секция 69

4 августа 2021 года

В летний день, плавящий асфальт зноем, мы с Мэри брели по лабиринтам магазинов в тщетных поисках чего-нибудь эдакого. Я терпеть не могла эти торговые центры — царство однообразия и безвкусицы, где каждый бутик казался жалкой копией предыдущего. А свет в примерочных... казалось, его настраивал слепой садист, стремящийся довести до отчаяния любую женщину. Как можно было создать такую ужасную подсветку, где даже самая стройная фигура смотрится бесформенной и нелепой?

Мэри же, напротив, купалась в этой атмосфере безудержного потребления, с восторгом порхая от витрины к витрине.

— И тебе бы обновить гардероб, — цокнула она, выхватывая айфон из моих рук, словно надоедливую муху. — Кому там строчишь любовные письма?

— Мэри, — отрезала я, прожигая ее взглядом, давая понять, что мое личное пространство неприкосновенно.

— Все, все, молчу, — пролепетала она, театрально взмахнув руками. — Неужели появился тайный воздыхатель?

— Все-таки подглядела, — прищурилась я, чувствуя, как раздражение медленно закипает внутри.

— Сложно было не заметить это дурацкое сообщение «ты идеальна», — Мэри прижала ладонь к груди и картинно вздохнула. Я лишь закатила глаза и двинулась дальше, в очередной бесполезный бутик, где она, как всегда, ничего не купит.

— Да понятия не имею, кто это прислал. Может, просто придурки развлекаются, — небрежно бросила я, едва касаясь кончиками пальцев легкого, как облако, платье небесного цвета.

— Не понимаю, почему ты всех отбриваешь. Там ведь попадаются вполне приличные экземпляры, — Мэри смерила взглядом платье, потом меня. — Не то. Не оно.

— Что? — пальцы словно обожгло, и я поспешно отдернула руку от шелковистой ткани.

— Оно, бесспорно, прекрасно, но не для тебя, — Мэри лукаво улыбнулась. — А вот то, багряное, — она кивнула мне за спину, словно указывая на скрытое сокровище, — на тебе смотрелось бы просто восхитительно.

Я обернулась и увидела коротенький сарафан цвета бордо, висящий на тонких, почти невесомых бретельках. В тканях я не сильна, но, кажется, это был податливый стрейч, обнимающий фигуру, как вторая кожа.

— Ну уж нет, — скривилась я. — И так вечно тонем в красном из-за формы для чирлидинга, не готова я еще и в обычной жизни в него облачаться.

— Этот цвет тебе к лицу, — Мэри пожала плечами. И мы побрели дальше, продолжая эту пытку для моих измученных ног и расшатанных нервов.

Ближе к ужину я, наконец, добралась до дома. Родители хлопотали на кухне, их голоса сплетались в негромкий спор. Обычно я не обращала внимания на их разговоры, но стоило прозвучать моему имени, как слух обострялся, ловя каждое слово.

— Это ее последний год, Рой. Не дави на нее, она сама решит, куда поступать, — шептала мама, тщательно промывая овощи под струей воды.

— Почему ты решила, что я давлю? Я лишь хочу, чтобы она была уверена в своем выборе, — отец потянулся за ингредиентами для салата. — Политолог? Кто вообще сейчас идёт в политологи? — возмущенно пробормотал он.

Подслушав обрывки их разговора, который, казалось, проще было воссоздать в нормальном голосе, чем в этом навязчивом «шепоте теней», я поняла, что мистер Картер, словно старый граммофон, заезженной пластинкой бормочет одно и то же, а миссис Картер, подобно терпеливому садовнику, безуспешно пытается выполоть сорняки из его речи. Без особого энтузиазма, я продолжила сортировать стол.

В тот самый миг, когда запах ужина уже готов был окутать нас, словно теплый кокон, мой телефон взорвался коротким сообщением, разбудив во мне интерес с ледяным ужасом. Аппетит испарился, оставив лишь привкус пепла на языке.

«Тебе стоило взять то красное платье».

Физкультура забрала из нас последние силы, и тренер, словно пастух, погнал обессиленное стадо в душевые кабинки.

В каждой школе, будь то прозаичная муниципальная или холеная частная, неизменно произрастает свой сорняк травли. Наша не была исключением из этого печального правила. Сама я, может, и не участвовала в жестоких играх, но свидетелем становилась не раз и не два.

С Риком мы позволяли себе колкости в адрес некоторых личностей, стараясь, правда, не переходить грань. В одиночестве же я предпочитала маску холодного спокойствия, даже некоторой надменности. Надо мной не смеялись — я умела чуять недоброе и наносила удар первой.

«Кто владеет информацией, тот владеет миром», — всплывала в памяти фраза, когда я выуживала нужные сведения, чтобы в случае чего обратить их против обидчика. И, если быть совсем честной, напрямую я почти никогда не нападала, предпочитая действовать чужими руками.

Как же мне льстит это ощущение двойственности: снаружи — пай-девочка-ботаник, а внутри — расчетливая стерва. Хотя, возможно, я себя переоцениваю.

На нашем потоке была одна девушка, что не вписывалась ни в одну компанию. Серая мышка, у которой по слухам были проблемы с наркотиками, а в нашу элитную школу она попала по стипендии как приемная. Администрация таким образом демонстрировала свою «благотворительность».

Сейчас дети злые, очень злые.

И как ни странно, травили эту девочку не самые богатые, а те, чьи родители были практически обычными людьми с доходом чуть выше среднего. Те мечтая о лучшем будущем для своих чад. В итоге эти чада превращались в худшую версию самих себя.

Сегодня, после изнурительной физкультуры, две ученицы решили развлечься за счет мышки. Пока та мылась, Лили и Дана, затаив дыхание от предвкушения, перепрятали ее одежду в другой шкафчик. А потом в возбужденном ожидании наблюдали, как та скоро выйдет и поймет, что ей придется идти по школе в одном полотенце.

Эти курицы клевали чужое зерно, не понимая, что их глупость подставляет нас всех, запертых в этом душном аквариуме раздевалки.

Мышка, словно загнанный зверек, прокралась к скамейке возле своего шкафчика и, затаив дыхание, обвела взглядом по сторонам.

— Это вы? — прошептала она, голос дрожал, как осенний лист на ветру, обращаясь к Лили и Дане.

— Ты о чем? — захихикала Дана, небрежно взбивая свои влажные пряди.

— Отдайте! — в ее голосе сквозь трещины уверенности пробивалась отчаянная мольба. Те лишь одарили ее ядовитой усмешкой и отвернулись, словно она была грязным пятном на полу. Я наблюдала за этой сценой сквозь запотевшее зеркальное отражение, видя, как с каждой секундой атмосфера сгущается, словно перед грозой. Полногрудая жертва явно перевыполнила месячный план, раз даже осмелилась подать голос.

В раздевалке, словно в муравейнике, копошились еще около шестнадцати девушек. Они были заняты своими делами, отгородившись от чужой беды невидимой стеной. Так было всегда. Когда кого-то травили, большинство предпочитало оставаться в тени, а меньшая часть с удовольствием подбрасывала дрова в костер ненависти. Жаждущие хлеба и зрелищ. И лишь единицы, словно редкие цветы в пустыне, осмеливались заступиться за слабого. Да и то, не всегда.

Я слегка подсушила волосы, оставив их чуть влажными. Сегодняшнее занятие было последним, и после того, как тренер огласит мой новый адский план тренировок, я планировала немного прогуляться с Риком и Эндрю. Их компания сейчас была нужна как никогда, словно глоток свежего воздуха после удушающей духоты.

Смотря в зеркало, я наивно надеялась, что из душевой кабинки выйдет Мэри, словно ангел-хранитель, и поставит на место этих двух злобных гарпий. Она была одной из тех редких душ, готовых встать на защиту униженных и оскорбленных.

Но чудо не произошло. Тишина.

Я грустно вздохнула и небрежно размазала средним пальцем увлажняющую помаду по губам. Последние два дня они были иссушены горем, словно потрескавшаяся земля в засуху.

Одежда, в которую я переоделась, была нарочито свободной. Обычно я предпочитала облегающие вещи, подчеркивающие фигуру, но сегодня хотелось спрятаться, раствориться в бесформенном силуэте. Белые короткие шорты и облегающий топ практически полностью скрывало легкое черное худи. На ногах, как всегда, удобные белые кроссовки — мои верные спутники в бесконечной гонке.

— Прошу, отдайте, — промямлила мышка, словно молитву.

— Может, попросишь на коленях? — прошипели подружки, наслаждаясь своей властью. Мне показалось, что та была готова и на это, лишь бы прекратить этот кошмар.

— Лили, Дана, — безэмоционально отрезала я и замолчала, выжидая ответной реакции.

— Кэс, — Лили натянула на лицо глупую улыбку. — Что такое? — в ее глазах плескалась неприкрытая издевка.

— Отдайте ей вещи, — спокойно повторила я и начала сверлить их взглядом.

Я и сама не знала, почему это почти всегда работало. Я не была какой-то крутой мажоркой, мои родители не обладали влиятельными связями. Меня вполне могли травить так же, как и многих других, но почему-то не трогали. Хотя, на их месте, я бы начала именно с меня, ведь порой, даже почти всегда, мой надменный вид и поступки заслуживали хорошей психологической взбучки, а может, даже и физической.

— Не лезь не в свое дело, — фыркнула Дана, словно разъяренная кошка. — Переняла привычку у Мэри всех защищать? — она усмехнулась, но поддержки от присутствующих не получила, что отразилось на ее лице тенью непонимания. Я лишь лениво приподняла уголок губы в полуусмешке и продолжила наблюдать, словно зритель в театре абсурда.

— Пожалуйста, — черноволосая мышка медленно сползла на колени, словно сломанная кукла. И мне стало до тошноты противно. Ведь она даже не пытается сопротивляться, не пытается бороться за себя.

— Серьезно? — я не смогла скрыть презрения в голосе. — Ох, ладно. Просто отдайте ей вещи, — мои глаза вновь вернулись к мучительницам. — Вы подставляете нас всех. Если об этом узнают, — я взмахнула рукой в сторону стоящей на коленях пресмыкающееся, — тренер нас до изнеможения загоняет. А я уж видела, как вы терпеть не можете бег.

— Хм, — нервно усмехнулась Лили, но так и не нашла, что ответить.

— А также не хотелось бы, чтобы на ее месте оказалась кто-то из вас, — я нагло улыбнулась и окинула взглядом занимающихся своими делами других девушек.

— Ты о чем? — оскорбленно выпалила Дана. — Мы на ее месте? Не смеши!

— Пока люди не знают, что вы натворили на вечеринке у Генри, — я внимательно наблюдала за их реакцией, видя, как уверенность тает на глазах, но они продолжали молчать. — Пока не знают. Думаю, всем будет проще, чтобы так и оставалось. Не считаете?

Девушки переглянулись, потом посмотрели на мышку, словно оценивая ее ничтожность.

— Брок знает, что ты...

— Сара, вставай! — оборвала мое предложение Лили. — Твои вещи в шкафчике у выхода, — махнула она рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Прекрасно, — я дружелюбно улыбнулась и направилась за сумкой с формой. Перед этим еще раз взглянув на мышонка.

Она даже не предпринимала попытки бороться. Просто позволяла себя травить. Даже когда казалось, что она обрела голос, надежда на ее стремление побороться за свою гордость таяла, как снег под весенним солнцем, когда она упала на колени. Мэри бы с пониманием и лаской отстояла ее право на достоинство. Но в моем понимании, если человек сам не хочет спасать себя, то зачем кому-то делать это за него? Здесь нет героев, ты сам должен быть для себя героем.

— Спасибо, — услышала я, закрывая за собой дверь раздевалки.

— Это не для тебя, — без какого-либо чувства ответила я и направилась быстрым шагом в кабинет тренера.

Вся эта ситуация меня задержала, поэтому я уже опаздывала к мистеру Брауну на целых пять минут. Перед тем, как постучаться, я сделала глубокий вдох, готовясь к предстоящей буре. Очередной выговор и унизительные оскорбления. Вот он — круговорот унижения в природе!

Тук-тук.

— Войдите, — отрывисто ответил тренер.

— Мистер Браун, — спокойно произнесла я, хотя внутри все сжалось в тугой узел, Готовность принимать словесный удар потихоньку сходила на нет.

— Наконец-то, — он поднял свой строгий, но обворожительный, взгляд. А потом резко со стуком задвинул ящик тумбочки, от грохота я слегка вздрогнула, как испуганная птица. — Я уж было подумал, не случилось с тобой ничего плохого, — нотки сарказма так и чувствовались в его словах, — как, например, с твоей подругой, — последние слова словно ледяной душ окатили меня с головы до ног.

— Прошу прощения? — смогла выдавить из себя я, словно камень из горла.

— Забудь, — я увидела, как он сжал челюсть, будто хотел бы продолжить, но что-то останавливало. — Садись, — кивнул на стоящее около его стола кресло. Я, как послушная овечка, двинулась на место. Сев, скрестила руки на коленях, словно пытаясь защититься от невидимой опасности.

Я продолжала находиться в состоянии некого шока. Два дня назад Мэри не стало, сегодня первый день учебы, на которую я могла и не ходить, но пошла. Сегодня же сначала меня мучили болезненными вопросами копы, потом тренер выжал все соки на занятии, а теперь он говорит мне такое. Уже просто не оставалось сил и эмоций, чтобы как-то реагировать, отбивать его удары.

— Я посмотрел прошлую программу твоих тренировок, — мистер Браун взял в руки карандаш, словно хирург скальпель. — Теперь понятно, почему твоя выносливость на нуле, — процедил он, словно вынося смертный приговор.

— Что? — с нотой злости спросила я, не веря своим ушам.

«С какой стати моя выносливость на нуле? Да он издевается! Я тренируюсь больше остальных, бег, атлетика, акробатика — это лишь малый список моих секций. Я в команде чирлидинга, там только самые стойкие!», — пронеслось у меня в голове, но я не осмелилась высказать это вслух. Какая-то невидимая сила сковала мой язык, заставляя молчать.

— Скажешь, ты вынослива? — он усмехнулся, сомневаясь в моих словах.

«Что он себе позволяет? Какой же кретин!», — я надкусила нижнюю губу, чтобы остановить поток самых грязных ругательств, которые знаю.

— Ответишь на вопрос? — его голос стал серьезнее.

— Думаю, что моя выносливость на хорошем уровне, — сглотнула я и выпалила на одном дыхании.

— Думаешь... А знаешь, что я думаю? — мистер Браун поднялся, обошел свое рабочее пространство и чуть присел на край стола, в нескольких сантиметрах от меня, словно хищник, готовящийся к прыжку.

— Понятия не имею, — грубо вырвалось у меня. Тренер лишь усмехнулся, словно наслаждаясь моим замешательством.

Вообще, за лето он изменился. Сейчас я смотрю на него и понимаю, что взгляд его серо-зеленых глаз стал другим, каким-то диким, что ли. Сами движения, мимика и слова стали более резкими и колкими, словно осколки стекла. Я тщетно пыталась найти в своей голове хоть одну причину, почему в первый же день он так набросился на меня. Что же я сделала, чтобы заслужить его насмешки?

Только одно приходило на ум.

«Мэри», — произнесла про себя я и отвела взгляд на закрытое жалюзи окно.

«Странно. Он же обычно любит за всеми, как надзиратель, строго наблюдать из своего кабинета, так почему же сейчас окно занавешено?», — мелькнула мысль в голове.

— Я же думаю, что ты слаба, — он словно пробовал слова на вкус, — очень слаба.

«Сукин сын. Да ты прикалываешься!»

— При всем уважении, — я специально сделала паузу, подчеркивая свое мнимое почтение, — вы не правы.

— Да? Ну так докажи, — мистер Браун продолжал испепелять меня своим страстно-холодным взглядом, словно испытывая на прочность.

— Как? — мой вопрос прозвучал, словно я попала в его сети унижения. Я не хотела давать понять, что он хоть как-то меня задевает, что его слова имеют для меня какое-то значение. Но получалось не очень.

— Встань, — приказал он, а потом и сам приподнялся со стола. Я с долей непонимания встала с кресла напротив него, словно марионетка, повинующаяся невидимым нитям.

Мистер Браун подошел ближе, остановился на пару секунд, оценивая меня своим пронзительным взглядом, и обошел меня, направляясь к двери. Я услышала щелчок. Он закрыл дверь на замок.

«Ублюдок!», — нервно усмехнулась я про себя и чуть сжала челюсть, готовясь к худшему.

Я не знала, что он собирается сделать, но догадаться было несложно. Не то чтобы я была против, только всеми частями тела за. Его мышцы не давали мне покоя с самого перехода в старшую школу. Но насколько бы озабоченной я не была, сейчас не то время и не место. Боюсь, адекватно рассуждать я пока не могу. А зная о нем то, что я узнала этим августом, желания прикасаться к этим сильным рукам почти не было. Почти.

— Мистер Браун, — шепотом произнесла я, словно призывая его к благоразумию.

— Кэссиди, — подражая мне, ответил он, словно эхо.

«О, ты все-таки знаешь мое имя, оказывается», — единственное, о чем я могла думать в этот момент, но не о том, что он уже вплотную прижался своей мощной грудью к моей спине, словно хищник, загоняющий жертву в угол.

— Кэссиди, я бы хотел, чтобы ты была выносливее... для меня, — прошептал он на ухо так сладко, что по спине пробежали мурашки.

— Для вас? — попыталась скосить под дурочку я, но он раскусил мой маневр и лишь улыбнулся. Даже не видя его лица, я чувствовала его оскаленные зубы, словно он был волком, а я — беззащитной овечкой.

Тренер опять обогнул меня, и мое лицо почти вжалось в его грудную клетку. Я сглотнула, но так и не осмелилась поднять голову, боясь увидеть в его глазах то, чего видеть не хотела. Если бы не произошедшее, я бы уже запрыгнула на него и трахнула на этом чертовом столе.

«Держи себя в руках!», — взмолилась я про себя, пытаясь усмирить бушующие внутри чувства.

— Да, — мистер Браун нежно, но страстно, схватил своей холодной ладонью мой подбородок и приподнял выше, чтобы я взглянула на него. — Такая хрупкая, — словно змей искуситель шептал он, — ты такая хрупкая, но будь сильной... для себя.

— Сомнительно, но окей, — я не была юмористкой, но подобные ответы помогали мне хоть немного расслабиться, создать иллюзию контроля над ситуацией.

— Это не шутки, Кэс, — большим пальцем он провел по моим увлажненным бальзамом губам, словно лаская их. — Такие нежные...

«Маньяк какой-то», — правильные мысли иногда пробивались в мою голову, но я старательно их отгоняла, не желая разрушать хрупкий мир иллюзий.

Мистер Браун подался вперед, словно ведомый невидимой нитью, и я, повинуясь непонятному импульсу, ответила на его движение. Приподнявшись на цыпочки, потянулась навстречу, замирая в дюйме от его губ. Его пальцы, словно якорь, удерживали мой подбородок, а мгновение спустя ладонь обхватила шею, сжимая, но не причиняя боли.

— Ты будешь для меня выносливой? — слова звучали как заклинание, навязчиво повторяясь, будто других слов не знал. Хотелось вбросить в этот липкий воздух синонимы: стойкость, крепость, неутомимость...

— Я постараюсь, — прошептала я, с трудом переводя дыхание. Его сухие губы манили и отталкивали одновременно, находясь в опасной близости.

И вот, касание — жаркое, влажное, требовательное. Но спустя мгновение я отпрянула, словно от огня, и виновато опустила голову.

— Нет, — выдохнула я, задыхаясь от подступающей паники, — не могу. Не здесь... не сейчас...

Мистер Браун отступил, сверля меня взглядом, наблюдая за моими безуспешными попытками унять дрожь. В голове навязчиво пульсировало одно имя.

«Мэри. Мэри. Мэри».

— Иди, — бросил он, возвращаясь к своему рабочему месту с непроницаемым лицом, словно и не было этого мгновения слабости, словно не пытался растлить ученицу.

Я кивнула, подхватила рюкзак и, не оглядываясь, ринулась к двери. Дрожащей рукой схватилась за ручку, повернула замок.

— И еще, — ледяной голос заставил кровь застыть в венах. — Не говори никому. Тебе все равно никто не поверит.

Я не обернулась. Крепче сжав дверную ручку, нажала на нее и выскользнула из этого проклятого кабинета, навсегда запечатывая его в своей памяти.