Глава 36
Эймон.
— Быстро, котенок! — рычу я, чувствуя, как каждая мышца моего тела напрягается, готовясь к действию.
Лилиан, пригнувшись, прячет лицо за завесой светлых волос. Ее страх — моя слабость, но я не позволю им увидеть ее. Мне абсолютно наплевать, заметят ли они меня. Пусть смотрят, пусть запоминают — я не боюсь их. Но ее лицо? Нет. Копы не должны его увидеть. Ни за что на свете. Я не позволю. Это не просто желание — это закон, который я установил, и любой, кто попытается его нарушить, пожалеет об этом. Глубоко и последний раз.
Я выпрямляюсь, крепко сжимая руль, наблюдая, как к машине подходит тощий коп в униформе. Его глаза скользят по номерам, которые я сменил этим утром. Он хмурится, пытаясь сообразить, что не так. Его взгляд поднимается к тонированному стеклу, и я вижу, как он напрягается.
— Ни звука, котенок, — шепчу я, не отрывая взгляда от копа. Мой голос — лезвие, острое и безжалостное.
Коп стучит костяшками пальцев по стеклу. Я смотрю ему в глаза, уже зная, что он проиграл. Еще до того, как он успевает постучать снова, я опускаю стекло.
— Добрый вечер, я офицер Мерфи, — представляется он, но его голос звучит неуверенно. Он изучает мое лицо, сравнивая с тем, что видел на фотороботе. За его спиной останавливается патрульная машина. Второй коп выходит и становится рядом, его рука уже тянется к кобуре.
— Это мой коллега Брукс. Мы проводим проверку, — говорит Мерфи, повышая голос.
Я приподнимаю бровь.
— Чем могу помочь? — мой голос звучит как ледяной ветер.
Копы обмениваются взглядами.
— Этот автомобиль объявлен в розыск, — заявляет Мерфи, заглядывая в салон.
Я мгновенно сдвигаюсь, заслоняя Лилиан.
— Вы ошибаетесь, офицер. Я купил эту машину буквально на днях, — мои губы растягиваются в холодной улыбке. Внутри кипит ярость, но я держу ее в узде.
— Вы также подходите под описание преступника, — говорит Мерфи, его лицо мрачнеет. — Можете показать права и документы на автомобиль?
Краем глаза замечаю, как Брукс кладет руку на пистолет. Мой взгляд мгновенно останавливает его. Я смотрю на него так, словно уже вижу, как он валяется в собственной крови. Если этот ублюдок осмелится открыть огонь по моей машине, я обещаю, что свяжу его за ноги, привяжу к багажнику и размажу его гребаные мозги по всему Чикаго.
— Разумеется, документы у меня в бардачке, — отвечаю я, с блеском в глазах. — Но не опасаетесь ли вы, что там может оказаться ствол? Ведь я так похож на преступника.
Мерфи отступает, бросая взгляд на Брукса. Тот все еще держит руку на оружии, но я вижу, как он колеблется.
— Выйдите из машины, — приказывает Мерфи.
Я усмехаюсь, чувствуя, как адреналин разливается по венам.
— А что, если я не хочу? — спрашиваю я, наслаждаясь их растерянностью.
Второй коп медленно вытаскивает пистолет из кобуры, его палец ложится на курок. Я вижу это, но страх? Его нет. Я знаю, что он не выстрелит. Он пытается запугать меня, но это смешно. Я не из тех, кто дрожит перед копами.
— Выйдите из машины, — повторяет офицер, его голос звучит уверенно, но я слышу ту самую нотку раздражения. Он уже теряет терпение.
Я игнорирую его, не отрывая взгляда от Брукса.
— Лучше спрячь эту штуку, — произношу я низким, ледяным тоном. — Тебе ведь не захочется, чтобы я сейчас вытащил свой ствол и направил его тебе прямо в лоб, правда?
Он молчит. Его лицо — маска, но я вижу, как напряглись его пальцы на рукоятке пистолета. Он боится. И он прав.
Офицер делает шаг в мою сторону, его рука лежит на кобуре.
— Выйдите из машины, — повторяет он в третий раз, но теперь его голос звучит как сталь.
И тут я слышу слова Брукса в рацию:
— У нас тут разыскиваемый автомобиль, требуется подкрепление.
Мгновение.
Я резко давлю на газ. Шины визжат, срываясь с места. Люди в панике разбегаются, когда я вылетаю с парковки на тротуар, резко поворачиваю направо и, игнорируя красный свет, выруливаю на дорогу. Машины несутся навстречу, но я лавирую между ними, как будто это игра.
Адреналин бурлит в моих венах, пульс зашкаливает. Я смеюсь. Громко, безумно. Давно я не чувствовал такого кайфа. Но есть одна проблема — Лилиан. Она здесь, рядом, и я не могу подвергать ее опасности.
Я должен придумать идеальный план. Заманить этих идиотов в ловушку, обезвредить их и сделать так, чтобы ни один из них даже не взглянул на нее. Если хоть один из этих ублюдков заметит мою девочку, они могут начать стрелять. И если хоть одна пуля коснется ее кожи... Я даже не хочу думать, что с ними сделаю. Но это будет зрелищно. Очень зрелищно.
Я резко поворачиваю руль налево, выскакиваю со встречки на узкую дорогу. Гул полицейской сирены доносится сзади, настойчивый и раздражающий. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я вижу ту самую патрульную машину. Улыбка медленно расползается по моему лицу. Я знаю, что делать.
— Эймон, за нами гонится полиция, я правильно понимаю? — наконец спрашивает Лилиан. Ее голос дрожит, но в нем слышится не только страх, но и доверие. Это делает меня сильнее.
Я не отрываю взгляда от дороги, разгоняюсь еще сильнее. Шины визжат, мотор ревет. Лилиан тихо выругивается, и это режет мне слух. Она слишком чиста для таких слов.
— Так точно, — отвечаю я, поджимая губы, чтобы сдержать поток брани, когда какой-то ублюдок на дороге чуть не подрезает меня.
— Черт возьми, Эймон, за нами гонится полиция! — ее голос звучит громче, почти панически.
— Какая ты у меня догадливая, — сухо отвечаю я, сворачивая на следующем повороте и крепче сжимая руль. Газ в пол.
Вой сирен и гудков преследует нас, как стая голодных псов, жаждущих настигнуть добычу. Но единственный, кто здесь действительно голоден, — это я. Убить парочку копов? Для меня это не проблема, а скорее изысканное удовольствие. Мы мчимся по городу, где огни фонарей переливаются в нежно-голубом свете. Этот свет... он напоминает мне ее глаза. Лилиан.
Удивительно, как эта девочка, которую я когда-то вытащил из шкафа, думая лишь о ее смерти, стала моей любимой игрушкой. Ее страх, ее беспомощность — они будоражат меня, заставляют кровь бежать быстрее. Ощущение власти над ней, над ее крохотной жизнью, — это наркотик, от которого я не могу отказаться. Она полностью в моих руках, и это сводит меня с ума.
Но вместе с этим я понимаю, что она нуждается в защите. В поддержке. Я ловлю себя на мысли, что пытаюсь найти баланс между двумя сторонами: между желанием сохранить ее доверие и жаждой удовлетворить свои темные, необузданные желания.
— Эймон, — ее голос прерывает мои мысли, — у тебя есть план?
Ее дрожащий от страха голос словно поджигает мой адреналин, сливаясь с ревом мотора. Я облизываю нижнюю губу и крепче сжимаю руль, отгоняя от себя весьма заманчивые мысли о ее сладком ротике и моем члене. Мысль, безусловно, интересная, но сейчас не время отвлекаться. Позади нас все еще тянется полицейская тачка. Пусть она не такая быстрая, как мой мустанг, но они упорно не отстают.
Я обдумываю ее вопрос и вместо того, чтобы честно ответить, решаю немного поиграть с ее нервами.
— Все зависит от того, поедешь ты со мной в Нью-Йорк или нет, — отвечаю я, впервые за время побега бросая на нее беглый взгляд.
Лилиан смотрит на меня с недоумением, ее большие глаза широко раскрыты. На мгновение я задерживаю взгляд на ее дрожащих губах, подумывая о... Нет, черт возьми, не сейчас.
— А это здесь при чем? — недоумевает она.
Действительно, зачем я вообще беру ее с собой в Нью-Йорк? Вероятно, чтобы провести больше времени с ней на территории, свободной от копов и других бесконечных проблем. Возможно, я хочу показать ей невероятно красивое место. И я имею в виду не особняк Марио, хотя его дом — настоящий музей и зверинец с агрессивными собаками, которые могут откусить тебе яйца, если ты случайно посмотришь не так, как положено, на их еще более агрессивного хозяина. Я хочу взять ее с собой, потому что у меня есть повод, и она — единственная, кого я хочу видеть рядом в этот ненавистный мне день. Она единственная, кто сможет отвлечь меня от кровопролития.
Я улыбаюсь и, наконец, отвечаю:
— Если ты не согласишься поехать со мной в Нью-Йорк, я остановлюсь и скажу полицейским, что, пока они разговаривали со мной на парковке, ты приставила пистолет к моей спине и велела сделать все возможное, чтобы они не добрались до тебя.
Ее громкий, пронзительный голос оглушает меня сильнее, чем вой сирены.
— Чего?! — кричит она. — Ты больной, что ли?
Удивленный ее резкими словами, я, не отрывая взгляда от дороги, наклоняю к ней голову.
— Не понял, что ты там мяукнула?
Я слышу ее возмущенный вздох.
— Ты видел себя в зеркало? — начинает она атаку. — Ты действительно думаешь, что они тебе поверят?
Я смеюсь, а затем, как будто в шоке, продолжаю:
— Я просто в ужасе от того, что под маской такой маленькой и милой девочки скрывается настоящий убийца, господа офицеры. — Я чувствую на себе ее испепеляющий взгляд и качаю головой. — Вы не представляете, что мне пришлось пережить, находясь у нее в заложниках. О боже мой, а что она вытворяла со мной в постели...
— Господи, что ты несешь? — перебивает меня Лилиан.
Я не могу сдержать смех и бросаю быстрый взгляд на ее очаровательное покрасневшее лицо.
— Ты поедешь со мной в Нью-Йорк? — спрашиваю я, не в силах справиться с улыбкой, которая в последнее время не покидает меня.
— Я же сказала, что не могу! — отвечает она с отчаянием в голосе.
Я пожимаю плечами и отпускаю педаль газа. Машина начинает замедлять ход.
— Ну тогда я торможу.
Внезапно Лилиан крепко хватается за мое предплечье, ее острые ноготки впиваются в кожу, вызывая легкую боль и одновременно возбуждение. Ох, лучше бы ей поскорее убрать свои ручки.
— Черт возьми, Эймон, — стонет она, и я поворачиваюсь к ней, приподняв бровь, глядя в ее кукольные глазки. — Хорошо, я поеду с тобой в Нью-Йорк, только, прошу тебя, езжай, я не хочу в тюрьму.
Я нажимаю на педаль газа, и автомобиль вновь набирает скорость. К счастью, Лилиан убирает руки, и я могу сосредоточиться на дороге. Меня возмущают ее слова о тюрьме. Я не понимаю, почему она вообще об этом думает. Неужели она считает, что я позволю копам схватить ее?
— Я не допущу этого, котенок, — твердо произношу я, ощущая, как уверенность переполняет меня. — Тебе не о чем беспокоиться.
Единственное, что должно волновать ее, — это я. Однако я все еще не могу забыть ее слова: «А ты значил для меня больше, чем кто-либо другой». И мне не нравится, что она использовала прошедшее время.
На некоторое время воцаряется тишина, после чего Лилиан, успокоившись, задает вопрос:
— Итак, каков же план?
Я поджимаю губы и медленно качаю головой:
— Будь у меня пистолет, я бы пристрелил их еще на парковке, но, поскольку я оставил его на базе, придется импровизировать. Это будет весело.
Мои губы изгибаются в подобии улыбки, и я смотрю на Лилиан. В ее глазах снова появляется беспокойство, но я вижу, как ее взгляд становится более осмысленным. Она понимает, что я прав.
Все, что у нас есть, — это мгновение, и мы должны быть готовы действовать в любой ситуации.
Я сворачиваю в один из тех мрачных переулков, где фонари горят через один, и смотрю в зеркало заднего вида. Патрульная машина с мигалками начинает следовать за мной, что не может не радовать, ведь теперь я точно знаю, что они полные идиоты.
— Что-то не так? — спрашивает Лилиан.
Как раз наоборот, все просто замечательно.
— Эти идиоты, видимо, новички и совсем не понимают, куда их занесло, — отвечаю я, выжимая педаль газа на максимум, чтобы немного оторваться от копов, но не настолько, чтобы они потеряли меня. — Опытные копы боятся даже нос сюда сунуть, — добавляю я с легкой иронией.
— Куда ты на этот раз меня привез? — раздраженно спрашивает она, и я машинально кладу руку на ее упругое бедро.
— Куда бы я тебя ни привез, это не имеет значения, — говорю я стальным голосом. — Важно только то, что пока я рядом, тебе не о чем беспокоиться, котенок.
Сколько раз нужно повторять, чтобы она, наконец, перестала сомневаться в моей защите? Она моя собственность, и я позабочусь о ней так, как никто другой не сможет. По телу Лилиан пробегает дрожь, я успокаивающе поглаживаю ее бедро.
— Даже если ты рядом, это ничего не меняет, — возражает она, и теперь напрягаюсь я. — Я все равно в опасности, потому что именно ты представляешь наибольшую угрозу.
Она резко вздрагивает и шипит от боли, когда я перестаю гладить ее бедро и сильно сжимаю его.
— Будь уверена во мне, котенок. Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя от всех опасностей этого мира. Но... — я смотрю в ее глаза и почти что рычу от наслаждения, — от себя самого я спасти тебя не в силах.
Ее губы слегка приоткрываются, но она не находит слов. Я улыбаюсь, чувствуя, как ее страх смешивается с доверием. Это идеальный баланс.
Через несколько минут я сворачиваю на узкую грунтовую дорогу и останавливаюсь у двухэтажного заброшенного здания. Фасад его выглядит обветшавшим, окрашен в тусклый серый цвет. На крыше зияют огромные дыры. Стены покрыты потрескавшейся штукатуркой, а множество окон на первом и втором этажах выбиты или заколочены фанерой, словно это могло спасти здание от нашествия наркоманов, алкоголиков и бомжей, которых здесь можно встретить чаще, чем пауков или гребаных мышей.
— Только не говори, что нам нужно туда идти, — тихо говорит Лилиан, глядя на здание с явным отвращением.
Каждая секунда нарастает в звуке приближающейся сирены, и, не теряя ни мгновения, я выскакиваю из машины. Останавливаюсь лишь на короткий миг, чтобы оценить, как на горизонте вырисовывается патрульный автомобиль. Они уже совсем близко. Мне нужно успеть спрятать Лилиан, прежде чем разобраться с этими ублюдками.
Слышу, как хлопает дверца машины.
— Эймон, что делать? — спрашивает Лилиан, и ее взволнованный голос заставляет меня отвлечься от машины и повернуться к ней.
— Идем в здание, — говорю я, быстро направляясь к ней.
Я стремительно обхожу машину, беру Лилиан за руку и тащу ее к массивной деревянной двери, обшитой ржавыми железными пластинами. С силой толкнув ее ногой, дверь с противным скрежетом распахивается, и я вталкиваю Лилиан внутрь. Едва успев переступить порог здания, как за моей спиной с визгом останавливается полицейская машина, заставляя меня ускорить шаги.
На первом этаже царит зловещая тишина, а грязный пол в некоторых местах провалился. Увидев огромную дыру прямо перед Лилиан, я крепко хватаю ее за руку и осторожно тяну к себе, стараясь не дать ей упасть, поскольку она испуганно смотрит куда угодно, но только не под ноги.
— Будь внимательнее и смотри под ноги, — шепчу я.
Она не отвечает, но я чувствую, как ее пальцы крепче сжимают мою руку. Я оглядываю первый этаж, пытаясь придумать, куда спрятать маленького котенка, чтобы она не пострадала. Но здесь, кроме обломков мебели, старых ящиков и разбросанной бумаги, ничего нет. Я тяну ее вперед, к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Эймон, — ее голос дрожит, — ты уверен, что это безопасно?
— Безопаснее, чем оставаться снаружи, — отвечаю я, не останавливаясь.
Звук захлопывающихся дверей машины заставляет меня почувствовать, как внутри поднимается волна чего-то опасного, жаждущего вырваться наружу и поиграть. Но все было бы намного проще, если бы рядом не было девочки, которую нужно спрятать от копов. Если бы я не боялся, что они могут доложить по рации и предупредить, что с преступником есть еще один человек, я бы просто убил их, не беспокоясь о том, увидят они ее или нет. Ведь в таком случае Лилиан — это последнее, что они увидят в своей жизни. Мне нужно действовать быстро.
Я отпускаю дрожащую руку Лилиан, которая мгновенно застывает на первой ступени лестницы, и кладу руку ей на спину, мягко подталкивая вперед.
— Живо на второй этаж! — бросаю я, почти срываясь на крик. В тот же миг входная дверь скрипит, и я чуть ли не запихиваю Лилиан вверх по ступенькам. — Ну же, котенок, шевелись!
Она приходит в себя и, не оглядываясь, быстро поднимается по лестнице. Я смотрю ей вслед и думаю не о том, что копы уже приближаются ко мне, а о том, чтобы эта девочка не упала с лестницы или еще хуже — чтобы она не провалилась под пол.
— Стой, где стоишь! — кричит один из полицейских, и я узнаю в нем Брукса.
Как только Лилиан исчезает из виду, я быстро поднимаюсь по лестнице, слыша, как коп тяжело дышит позади меня.
— Стой, я сказал! — снова кричит коп, и я проклинаю себя за то, что у меня нет ничего, чем можно было бы нейтрализовать этого уверенного в себе ублюдка.
Не теряя ни секунды, я в два шага пересекаю промежуточную площадку. Как только мои ноги касаются второй части лестницы, за спиной раздается щелчок взведенного курка. Резко оборачиваюсь и вижу, как Брукс поднимается следом. Он резко вскидывает руку, и раздаются три оглушительных выстрела, которые эхом разносятся по всему пространству.
С трудом втянув воздух сквозь стиснутые зубы, я спотыкаюсь, когда мою правую ногу пронзает острая боль, словно раскаленный нож, вонзающийся в плоть. В одно мгновение все мысли исчезают из моей головы, оставляя лишь одну: «Я прикончу этого ублюдка». Кровь моментально начинает пропитывать штанину, и каждый мой шаг отзывается новой вспышкой боли. Но я не могу позволить себе остановиться и, не обращая внимания на агонию, продолжаю подниматься по лестнице.
Добравшись до второго этажа, я заворачиваю за угол и чуть не врезаюсь в застывшую Лилиан. Ее взгляд медленно скользит по моей фигуре, и когда она замечает кровь на моей ноге, ее тело резко отшатывается назад, словно ее ударили в грудь. Но я успеваю схватить ее за плечи и лишь на мгновение прижимаю ее дрожащее тело к себе.
— Беги, котенок, — хрипло шепчу я, разворачивая ее и толкая к дальней комнате. — Прячься там и не издавай ни звука!
Чтобы не нагружать раненую ногу, я прислоняюсь к стене рядом с обшарпанной дверью. Дышу тяжело, но ровно, слежу, как Лилиан скрывается в конце коридора. Ее шаги стихают, но тут же их сменяют другие — тяжелые, четкие. Это коп. Тот самый, который решил, что подстрелить меня — хорошая идея. Ошибка. Мое тело напряжено, каждая мышца готова к действию, но боли нет. Только холодная, сконцентрированная ярость, которая пульсирует в висках.
— Брукс, не торопись! — доносится голос второго полицейского, но это уже не важно.
Я медленно поворачиваю голову в сторону лестницы и жду. Как только из-за угла показывается ствол, я действую. Моя рука взмывает вверх, перехватывая пистолет за дуло. Резкий, но точный рывок — и оружие уже в моих руках. Я приставляю его к виску копа, наблюдая, как его глаза расширяются от осознания. Страх. Он понял, что это конец.
— Минус один, — произношу я спокойно, почти шепотом, и нажимаю на курок.
Тело полицейского падает на пол с глухим стуком. Его напарник кричит что-то, но это уже не имеет значения. Я бросаю взгляд в сторону, где скрылась Лилиан, и, убедившись, что она в безопасности, открываю дверь в темную комнату. Хромая, заваливаюсь внутрь, оставляя дверь приоткрытой — пусть коп не тратит время на поиски. Мне нужно слышать его шаги, знать, когда он приблизится. Морщусь от боли и спертого воздуха, но рука с пистолетом остается твердой. Ствол направлен на вход, а внутри меня кипит ярость. Черт, не могу поверить, что этот ублюдок подстрелил меня. Опускаю взгляд: сквозь темноту вижу огромное кровавое пятно на икре. Лицо искажается от гнева, глаза горят. Вместо того чтобы выстрелить в голову или в живот, этот идиот решил ранить меня в ногу. Какой же он тупой.
На мгновение закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Лилиан… Обычно я думаю только о себе, о своей безопасности. Никто не смеет ранить меня, никто не смеет вставать у меня на пути. Но сейчас все иначе. Мысли о ней не отпускают. Спряталась ли она надежно? Не попадет ли в руки какого-нибудь отброса, который может ее напугать? А вдруг на нее обрушится потолок или она провалится в одну из дыр в полу? Черт возьми, я не могу сосредоточиться на себе, пока она где-то здесь, в этом проклятом здании.
Я не привык беспокоиться о ком-то еще, но сейчас все иначе. Мне не нравится оставлять ее одну, особенно в таком месте, где опасность поджидает за каждым углом. Я должен видеть ее, знать, что она в безопасности. Только тогда смогу успокоиться. Только тогда смогу сосредоточиться на том, что нужно сделать.
Поджав губы, я опираюсь на левую ногу, чувствуя, как рана от пули дергается, задевая нервы. Нога дрожит, но я игнорирую это. Краем глаза замечаю движение у входа и крепче сжимаю пистолет. Сердце бешено колотится, сливаясь с адреналином, который бурлит в крови. Затаив дыхание, я прислушиваюсь к звукам в коридоре.
Глухие шаги копа становятся все отчетливее. Он приближается, и в проеме двери появляются его вытянутые руки, сжимающие оружие. Моя рука дрожит, но я продолжаю держать пистолет наготове, палец на спусковом крючке.
Внезапно неподалеку раздается глухой звук — что-то упало, ударившись о пол. Сердце замирает. Блять... Ее просто невозможно оставить одну!
Коп резко останавливается, его внимание привлекает шум. Это плохо. Очень плохо. Потому что этот шум создала не я, а она. И вот происходит то, чего я так боялся: коп отступает от моей комнаты и направляется к Лилиан. Напряжение в воздухе достигает предела.
Я стискиваю зубы, крепко сжимая пистолет. Опираясь на стену, выхожу в коридор. Невысокая фигура офицера уже удаляется. Раненая нога подкашивается, тело дрожит, и я едва сдерживаю раздражение от своего состояния. Оно мешает мне прицелиться, но я все равно выпрямляюсь и направляю пистолет ему в спину. Выше поднять руку не хватает сил.
— Эй! — мой низкий голос эхом раздается в помещении.
Офицер оборачивается. Я не мешкая нажимаю на курок. Оглушительный выстрел. Коп вздрагивает, его глаза расширяются от ужаса. Он опускает взгляд на кровавое пятно на груди, и с его губ срывается сиплый вздох.
Я стреляю еще раз. Пуля попадает ему в шею. Он отступает, судорожно хватаясь за горло. Его рука окрашивается в красный. Из последних сил он поднимает пистолет и направляет его на меня. Раненая нога не дает мне увернуться. Выстрел. Боль пронзает тело, будто под кожу влили раскаленное масло. Густое, обжигающее, невыносимое. Но в голове раздается громкий щелчок, и ярость, вспыхнувшая во мне, вытесняет все остальное. Боль отступает, растворяясь в этом огне. Кровь заливает штанину, каждый шаг отдается адской пыткой, выбивая из меня последние остатки рассудка. Я медленно надвигаюсь на полицейского, продолжая стрелять. Мой мир сужается до него, до его лица, до его тела, которое я хочу уничтожить.
Он падает на пол, из его рта доносится булькающий звук. Он захлебывается собственной кровью, но я не останавливаюсь. Стреляю ему в голову снова и снова, пока патроны не кончаются. Его лицо превращается в кровавое месиво, испещренное дырами. Но мне этого мало. Я жажду большего. Хочу разорвать его на части, раздробить кости, сжечь все, что от него останется.
Не отрывая безумного взгляда от его безжизненного тела, я беру край своей футболки и тщательно протираю пистолет. Каждое движение точное, выверенное. Стираю отпечатки пальцев, оставляя его чистым, как будто он никогда не был в моих руках.
Сквозь звон в ушах я слышу едва уловимый вздох. Резко оборачиваюсь. Дверь в комнату распахнута, и я вижу Лилиан. Она стоит посреди комнаты, глядя на меня с ужасом и чем-то еще, похожим на облегчение.
Хочется накричать на нее за то, что она не закрыла дверь, не спряталась как следует. Но достаточно одного взгляда на нее, и мрак, окутавший меня, начинает рассеиваться. Ярость отступает.
Она цела. Она в безопасности. Я сберег ее. Мою маленькую, хрупкую драгоценность, которую только я могу сломать. Которую я уже сломал.
Пытаясь удержаться на ногах, я отбрасываю пистолет в сторону и жестом подзываю ее. Лилиан не двигается. Ее взгляд прикован к моему левому бедру, к крови, которая продолжает сочиться.
— Иди ко мне, — хриплю я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как каждое слово дается с трудом.
Лилиан вздрагивает и нерешительно делает шаг в мою сторону. Я склоняю голову, наблюдая, как из раны на бедре струится кровь. Нога уже заметно отекает, и я понимаю: артерия повреждена. Судя по тому, как быстро покидают меня силы, скоро отключусь. Время на исходе, а мне нужно доставить ее в безопасное место. Но смогу ли я вообще вести машину в таком состоянии?
— Эймон, ты в порядке? — ее голос звучит тихо, неестественно ровно и спокойно, будто она пытается заглушить тревогу, спрятать ее за этой маской.
Я ухмыляюсь, поднимая одну бровь, и смотрю на нее. Видеть меня таким — наверное, для нее это что-то нереальное. И я могу ее понять. Даже сам не знаю, как реагировать на то, что копы прострелили мне обе ноги.
— В порядке, котенок… — выдыхаю я, но голос звучит слабее, чем хотелось бы.
Ноги подкашиваются, и я внезапно опрокидываюсь на колени. Взгляд устремляется на лужу крови, которая расползается по полу, словно темные пятна в моем сознании. Черт возьми, я не могу позволить себе отключиться. Не здесь. Не сейчас.
— Эймон! — ее крик пронзает воздух, возвращая меня к реальности. — Ты же сказал, что все в порядке!
Я поражен ее доверчивостью. Что бы я ни сказал, она принимает это за чистую монету. Это удивительно, как легко она поддается моему влиянию. Но есть один момент: я никогда не лгал ей. За исключением этого раза.
Я дергаю головой, пытаясь собрать остатки сил, но каждое движение лишь усиливает жгучую боль, которая разливается по всему телу. Шок постепенно уходит, и с каждой секундой боль накатывает, как лава, обжигая кожу, разрывая покровы рассудка.
Лилиан нервно топчется рядом.
— Господи, что мне делать, Эймон? — ее голос полон тревоги.
Я заставляю себя поднять голову, чтобы встретиться с ее глазами.
— Рад, что ты в безопасности, — говорю я, игнорируя ее вопрос. Голос звучит глубже, чем обычно, будто каждое слово пропитано чем-то большим, чем просто облегчение. — Я чертовски рад, что ты не пострадала.
Мои глаза задерживаются на ней чуть дольше, чем нужно, скользя по ее лицу, по едва заметной дрожи в ее губах, по тому, как ее грудь слегка вздымается от учащенного дыхания. В этот момент я ловлю себя на том, что мне важно не просто ее физическое состояние — важно то, что она здесь, рядом, что ее тепло, ее присутствие все еще со мной. Это странное, почти необъяснимое чувство, которое я обычно подавляю, сейчас прорывается наружу, как будто сама ситуация вынудила меня быть... честным.
Лилиан отворачивается, а потом снова смотрит на меня, и на этот раз ее лицо искажается от гнева.
— Перестань говорить ерунду и скажи, как я могу помочь, — требует она, сверкая глазами, будто ее натиск может меня испугать.
Такая милая, когда злится... Я поднимаю руку и хватаю ее за тонкое запястье.
— Для начала помоги мне встать, — говорю я, притягивая ее к себе.
Ее тепло мгновенно проникает в мое ледяное пространство, и я чувствую, как оно начинает оттаивать. Лилиан колеблется лишь на мгновение, затем уверенно наклоняется, и я, опираясь на нее, медленно поднимаюсь на ноги. Каждое движение дается с трудом, голова кружится, но я не позволю себе потерять сознание в этой прогнившей дыре. Я невероятно силен, и две раны не могут настолько меня ослабить, чтобы я не смог добраться до базы.
Я чувствую, как напрягается ее тело, когда она подставляет плечо под мою руку, чтобы помочь мне передвигаться. Ее голос звучит чуть резче, чем обычно, когда она недовольно бормочет:
— Ты реально тяжелый.
Ее рука крепко обхватывает меня, и это придает мне еще больше уверенности. Я закидываю руку ей на плечо и утыкаюсь носом в ее макушку.
— А я думал, тебе нравится ощущать мой вес, — подначиваю я, стараясь отвлечь себя от боли, пока мы медленно идем по темному коридору к лестнице.
Лилиан лишь крепче сжимает мою талию, и я невольно улыбаюсь, вдыхая ее цветочный запах новых духов. Вот уж не думал, что когда-нибудь меня будет спасать маленькая девочка.
— Эймон, ты точно не повредил себе мозг? — раздраженно спрашивает она.
Ее слова звучат как вызов, и она нарочно ускоряет шаг. Боль обрушивается на меня с новой силой, заставляя застонать. Волны агонии накатывают одна за другой, оставляя лишь короткие мгновения передышки. Я стискиваю зубы, стараясь не выдать свою слабость.
— Нет, — цежу сквозь зубы.
— Тогда, черт возьми, прекрати нести эту хрень, иначе я отпущу тебя и посмотрю, как ты будешь спускаться по этой лестнице в одиночку, — взрывается Лилиан, но тут же добавляет: — Извини, нервы шалят.
Я усмехаюсь ей в волосы, но мой смех превращается в сдавленный стон, когда мы начинаем спускаться. С каждым шагом боль пронзает меня, я стискиваю зубы, пытаясь сосредоточиться на ее словах.
— Ты этого не сделаешь, — хриплю я, ощущая, как невидимая нить между нами натянута до предела.
Несмотря на ее нервозность и неожиданную, но милую агрессию, ее рука, нежно обвивающая мою талию, ясно дает понять, как она ко мне относится. Может быть, я и бесчувственный, но не настолько глупый, чтобы не заметить ее чувства. Я понял, что нравлюсь ей еще в тот день, когда она впервые постучалась в мою дверь.
Лилиан пренебрежительно фыркает.
— Ты прав, не сделаю, — с горечью в голосе произносит она. — Хотя ты этого заслуживаешь.
На лбу выступает испарина, тело лихорадочно дрожит, но это не мешает мне хрипло рассмеяться. Я давно заметил, что, когда она нервничает, язык ее становится острым, как лезвие. Особенно сейчас, когда я в таком состоянии. Она знает, что я не стану тратить последние силы на угрозы, даже если все внутри меня борется с желанием схватить ее за горло и прижать к стене, чтобы напомнить, с кем она разговаривает.
Я облизываю пересохшие губы и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо:
— Вот как? — усмехаюсь, чувствуя, как легкая дрожь пробегает по ее хрупкому телу. — Тебе нравится видеть мою боль? Несмотря на свои чувства ко мне, ты хочешь, чтобы я страдал?
Лилиан напрягается, ее молчание нервирует меня, и я уже готов сорваться, как вдруг она тихо произносит:
— Нет, — ее голос дрожит, и я хмурюсь. — Во-первых, я не понимаю, о каких чувствах идет речь, а во-вторых, мне не нравится ощущать твою боль, — сдавленно говорит она. — Но это не значит, что ты не заслуживаешь ощутить то, что приносишь в этот мир.
Она замолкает, услышав мой стон, когда мы наконец преодолеваем эту чертову лестницу. И тем не менее, мысленно я снова возвращаюсь к ее словам, и мне хочется расхохотаться от того, насколько неправдоподобно они звучат. Если бы она действительно считала меня тем монстром, каким постоянно описывает, то не поддалась бы своим чувствам. Не отдалась бы мне на базе. Не упала бы передо мной на колени и не схватилась бы за мой член своими сладкими губами так, будто никогда ничего вкуснее не пробовала.
И дело не в том, что она выкурила половину косяка, и ее настолько расперло, что она не понимала, что делает. Нет. Трава просто придала ей смелости сделать то, чего она так боялась. Ведь решиться на секс с убийцей для нее чертовски непросто, особенно когда этот убийца поклялся ее убить.
Она была как дикий зверек, пойманный в клетку. Ее страх был осязаемым, я чувствовал его каждой клеточкой своего тела. Но в то же время я ощущал ее желание, ее потребность быть ближе ко мне, несмотря на все ее опасения. Это было противостояние двух сил — ее страха и ее желания, и я был тем, кто мог дать ей хоть какое-то подобие безопасности в этом мире, полном ее кошмаров.
В тот вечер я привез ее на базу исключительно для того, чтобы провести наблюдение за полицейским. Меня крайне беспокоило его чрезмерное любопытство, и перед тем, как осуществить его ликвидацию, я намеревался выяснить, насколько далеко он готов зайти и решится ли на нарушение границ, установленных верхушкой. Как и ожидалось, Патрик следил за нами до самой базы, и в то время, как я трахал Лилиан, он продолжал наблюдать за нами. Это было единственным, что меня тревожило в тот вечер, и я абсолютно не собирался заниматься сексом с ней. Я просто делал то, что всегда: наблюдал за ее эмоциями. Играл с ней.
И она верила мне.
Хорошая девочка.