Не Оставляй Меня

Я молчу, и это молчание становится все более тягостным. Неведение тяжелым грузом давит на меня, и я чувствую, как напряжение нарастает с каждой минутой. Я упираюсь головой в стекло и смотрю на проносящиеся мимо здания. Сначала это были высокие небоскребы, а теперь их сменили небольшие домики. Эймон то отпускает мою руку, то снова берет ее, переплетая наши пальцы. Его прикосновения острыми иглами проникают в мое сознание, вызывая пульсирующую боль в висках.

Нехорошее предчувствие не покидает меня. Сколько мы уже едем? Полчаса? Больше? Я не уверена, потому что все мое внимание приковано к мелькающим за окном улицам. Я стараюсь не поддаваться панике, цепляясь за надежду, что все будет хорошо. Глубоко внутри я верю, что этот вечер не повторит кошмар, случившийся в день смерти Эмметта.

Я хочу верить в Эймона. В нас. В наше будущее. Да, это звучит глупо, но я хочу верить в хорошее. Несмотря на все предостережения, я хочу верить, что мы можем быть счастливы. Эти выходные показали мне, что счастье возможно, и мне это нравится. Или я просто сошла с ума, раз считаю, что рядом с Эймоном счастье вообще может случиться.

Эймон погружается в лабиринт мрачных улочек, где единственный свет исходит от фар машины. Я пытаюсь угадать, куда он нас везет, но дома постепенно остаются позади, и мы сворачиваем на узкую, извилистую грунтовую дорогу. Внезапно я понимаю, что мы проезжаем мимо ряда заброшенных гаражей. И тут, словно из ниоткуда, перед нами возникает фигура человека, преграждающего путь. Эймон резко тормозит, и высокий мужчина с мощным телосложением, держа в руке фонарик, подходит к машине, заглядывая в окно.

- Эймон, - приветствует он с легкой улыбкой, переводя взгляд на меня. - Ты первый, кто привез сюда девушку на свидание.

Эймон наклоняется, чтобы выглянуть в окно, и усмехается.

- Ну, я тот еще романтик, - отвечает он, а я, сбитая с толку, смотрю то на него, то на незнакомца. - Тебе что-нибудь нужно? - спрашивает Эймон.

Мужчина опускает фонарик, потирая заросший щетиной подбородок.

- Разве что сигарету, - отвечает он с ухмылкой. - Ночь длинная, сам понимаешь.

Эймон кивает, поворачивается ко мне и говорит:

- Котенок, дай ему пачку сигарет из бардачка.

Я молча выполняю его просьбу, достаю новую пачку «Мальборо» и протягиваю ее мужчине. Он прячет сигареты в нагрудный карман своей рабочей куртки.

- Уборщики понадобятся? - как бы между прочим спрашивает он, отстраняясь от автомобиля.

- Ага, - коротко бросает Эймон.

Мужчина отходит от машины и, развернувшись, растворяется в темноте, направляясь к охранной будке, в окне которой тускло горит свет.

- Кто это был? - наконец решаюсь спросить я, наблюдая, как мужчина исчезает в здании.

Эймон трогается с места, и мы сворачиваем направо, проезжая мимо длинного ряда кирпичных гаражей. У каждого - металлические двери разных цветов: ярко-красные, зеленые, бледно-желтые, синие. Белые кирпичные стены покрыты следами времени и мелкими повреждениями, словно хранят истории, о которых никто уже не вспомнит.

- Наш человек, следит за порядком, - отвечает Эймон, останавливаясь перед крайним гаражом. Его металлические секционные двери выделяются на фоне облезлых и потрепанных - они сверкают, как островок новизны среди разрухи.

- Оставайся здесь, - спокойно произносит Эймон и выходит из машины.

Сидеть в одиночестве в машине, зная, что в багажнике лежит тело полицейского, - это испытание. Волнение накатывает горячей волной, и я нервно хватаюсь за воротник водолазки, пытаясь ослабить его. Эймон уверенно направляется к гаражу, набирает код на замке, и я с замиранием сердца наблюдаю, как зеленая лампочка загорается, а массивные двери медленно поднимаются, открывая путь в гараж.

Эймон возвращается в машину и плавно въезжает в гараж. Внутри - светлое пространство, отделанное теплыми древесными панелями. Слева тянется массивный металлический стеллаж с деревянными полками, заставленными инструментами, шинами и покрышками. Справа высятся странные пластиковые контейнеры, кажущиеся пустыми.

- Можно выходить, - говорит Эймон, заглушив двигатель.

Я отрываюсь от созерцания этого, казалось бы, обычного пространства и оборачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

- Скажи, что мы здесь, чтобы сменить шины, - прошу я, глядя на него умоляющим взглядом.

Его лицо озаряет обворожительная улыбка, и, несмотря на беспокойство, я чувствую непреодолимое желание приблизиться к нему, прикоснуться к его губам.

- Ты ошиблась, - говорит он и, не добавляя больше ни слова, выходит из машины.

Будто я сама не знаю, что ошиблась!

Тяжело вздыхаю, выскальзываю из машины в гараж и быстро отступаю к стеллажу с инструментами. Эймон направляется к правой стене, и мои брови невольно сходятся на переносице, когда он останавливается рядом с массивным люком в бетонном полу. Его пальцы крепко сжимают железную ручку, и с тихим скрипом огромная створка медленно поднимается вверх, открывая путь к чему-то таинственному и, возможно, пугающему. На внутренней стороне двери виднеется круглое отверстие, а на стене напротив люка возвышается крюк, за который Эймон с легким щелчком зацепляет дверь, чтобы та не захлопнулась.

Он оборачивается ко мне, и я ошеломленно смотрю на его протянутую руку. Его взгляд пронизывающий, а голос низкий и уверенный.

- Иди сюда, котенок, - зовет он, шевеля пальцами, словно подгоняя меня. Его тон спокойный, но в нем чувствуется скрытая напряженность. Он знает, что я не хочу подходить к нему.

Но я не могу найти другого выхода, кроме как подойти к люку и взять Эймона за руку. Он нежно сжимает мои пальцы, но даже его тепло не может успокоить меня. Я смотрю вниз на бетонную лестницу, которая ведет в мрачную глубину подземного помещения, освещенного холодным белым светом.

- Вот он, вход в преисподнюю, - шепчу я, и в ответ слышу хриплый смешок.

- Не так уж и страшно, правда? - добавляет он, и в его голосе слышится удовлетворение и легкая насмешка.

Я ахаю и поднимаю на него взгляд, полный ужаса.

- Это была шутка! - восклицаю я, чувствуя, как паника охватывает меня.

Эймон резко притягивает меня к себе, и я ударяюсь о его твердую грудь. Он обхватывает мое лицо своими большими руками, его взгляд проникает глубоко в мои глаза, становясь тяжелым и подавляющим.

- Я не шучу, котенок, - произносит он низким, почти угрожающим голосом. - А теперь, будь добра, тащи свою сладкую задницу вниз. Я пока заберу нашего приятеля и присоединюсь к тебе.

Он отстраняется и направляется к машине, а я, сжав кулаки, начинаю осторожно спускаться вниз. Холод, словно живой, поднимается по ногам, пробирая до мурашек. Хорошо, что на мне джинсы и водолазка - здесь, под землей, царит ледяной, пронизывающий холод. С каждым шагом стены вокруг становятся все светлее, освещенные ярким, почти слепящим светом. Я невольно ахаю, когда в конце лестницы передо мной открывается огромное, ярко-белое помещение. Прямо напротив - стеклянная дверь, за которой аккуратно развешены на крючках рабочие комбинезоны. Черные, как сама ночь.

Я оборачиваюсь, внимательно осматривая белоснежные стены и блестящий, почти стерильный пол. Слева от меня тянется прозрачная стена. Сделав несколько шагов вперед, я понимаю, что это не просто перегородка - за ней скрываются комнаты. То, что я вижу в первой из них, заставляет сердце бешено заколотиться.

Вот же черт.

За прозрачной панелью вырисовываются холодные металлические стеллажи - точь-в-точь как в гараже наверху. Но вместо ржавых гаечных ключей и ветоши полки лоснятся от оружия: пистолеты, автоматы, обоймы патрон, аккуратно разложенные, будто экспонаты музея. Этого арсенала хватило бы, чтобы смести с лица земли небольшой город. Однако дыхание перехватывает не от этого. Мои пальцы непроизвольно впиваются в стекло, когда я различаю стену позади стеллажей - матовый металл, иссеченный вмятинами. Неглубокими, частыми, будто от дождя... если бы дождь был из свинца.

- Эту комнату используют, когда человек теряет ценность. - Голос Эймона скользит по спине лезвием. Он подошел бесшумно, как всегда. - После того, как с него выжали всю необходимую информацию.

«Ценность». Слово звенит в ушах металлическим привкусом. У этих «отработанных» людей есть семьи. Дети, которые будут ждать у окна. Родители, что станут звонить на отключенный номер. Но Эймону плевать на это - его дыхание ровное, почти ленивое, пока я глотаю ком в горле.

Сдвигаюсь к следующему окну. Ноги ватные, но я заставляю их двигаться. За стеклом - операционный стол, застывший под люминесцентным светом. На нем разложены инструменты: хирургические молотки с рукоятями из орехового дерева, плоскогубцы с зазубренными краями, секатор для обрезки толстых веток... или костей. На стене - ножи. Десятки. Кривые, серповидные, с крючьями и заусенцами, будто их ковали не для мяса, а для боли. А в центре, под светом софита, кресло. Кожаные наручники на подлокотниках блестят, как мокрые.

- А вот и пыточная, - голос Эймона звучит так, будто он показывает мне новую кухню. - Но нам нужно дальше.

Я едва слышу его. Ноги двигаются сами, словно на автопилоте, но каждый шаг дается с трудом. Когда я оказываюсь у третьей комнаты, волна ужаса накрывает с головой. Внутри - массивный железный стол, на котором установлена циркулярная пила. Ее лезвие, холодное и острое, блестит под ярким светом. На белой стене висят пять мотков веревки, аккуратно свернутые, словно их только что купили в строительном магазине.

- Если вдруг захочешь распилить кого-то пополам, обращайся, - Эймон бросает это с такой легкостью, будто предлагает кофе. Его усмешка заставляет мой желудок сжаться, а к горлу подступает тошнота.

- Только не говори, что ты собираешься распилить мистера Харриса пополам, - выдыхаю я, надеясь, что это шутка. Хотя знаю, что это не так.

- Нет, - его голос звучит почти ласково, но в этой ласке сквозит что-то леденящее. - Ему уготована куда более... изощренная участь.

Нахмурившись, я поворачиваюсь, чтобы встретить его безжалостный взгляд, но внезапно меня отвлекает картина на противоположной стене.

- Вот это да, - выдыхаю я, подходя к массивной гравировке, выполненной, как мне кажется, из антрацитового мрамора. - Как же я могла этого не заметить?

На меня устремляет свой взгляд голова волка с мощными мускулами. Его взгляд полон суровости и угрозы. Длинные, острые клыки четко выделяются на фоне черной пасти, создавая иллюзию свежих капель крови.

Волк крепко сжимает окровавленный нож с изогнутым лезвием, с которого стекает кровь, сверкающая даже в холодном свете. Глаза волка светятся ярким желтым светом, усиливая напряжение и создавая ощущение, будто он следит за каждым моим движением.

Под головой волка выгравирована надпись: «La forza è nella ferita» - фраза, написанная элегантным и твердым шрифтом. По бокам от нее расположены две небольшие детали итальянского флага. Каждая деталь этого знака выполнена с поразительной точностью, создавая мощный и пугающий образ.

Глядя на эту гравировку, я ощущаю, как меня охватывает страх и одновременно восхищение. Это не просто красивая работа - это произведение искусства, воплощающее в себе жестокость и силу.

Я медленно поворачиваюсь к Эймону, застывшему рядом со мной. Его лицо, как всегда, непроницаемо, но в глазах, устремленных на меня, читается что-то, что заставляет мое сердце биться чаще. На плече у него лежит мистер Харрис, и я не могу не поразиться его невероятной силе - как он вообще смог поднять такого крупного мужчину?

- Что это значит? - спрашиваю я.

Эймон смотрит на меня холодным, ровным взглядом, пронизывающим насквозь. Его голос звучит спокойно, но в нем слышится сталь.

- Это символ силы Марио, верности картелю и его беспощадности, - произносит он, делая шаг вперед. Его слова эхом разносятся по комнате, оставляя после себя ощущение тяжести.

Я молча следую за ним, не в силах оторвать взгляд от его фигуры. Мы направляемся к четвертой комнате, Эймон решительно толкает стеклянную дверь, открывая ее с легким скрипом. Я спешу за Эймоном, не в силах сдержать свое любопытство.

- Ты знаешь, что означает та фраза на стене? - спрашиваю я, заходя внутрь и оглядываясь по сторонам. Комната оказывается небольшой, но в ней царит атмосфера, которая заставляет меня чувствовать себя неуютно.

Эймон усаживает мистера Харриса на единственный стул и на мгновение замирает, словно собираясь с мыслями. Затем он подходит ко мне, и я ощущаю, как воздух между нами становится напряженным.

- Сила в жестокости, - отвечает он, глядя мне прямо в глаза. Его голос звучит твердо, без единой нотки сомнения.

Едва я успеваю осмыслить его слова, как мистер Харрис приходит в себя. Он шумно втягивает воздух, словно вынырнув из глубины, и этот звук привлекает мое внимание... и, конечно, Эймона. Тот поворачивается с легкой улыбкой, и подходит к полицейскому. Глаза Харриса мечутся между мной и Эймоном, но в конце концов останавливаются на последнем. Его вытянутое, морщинистое лицо заливается багрянцем, дыхание становится прерывистым, а голос дрожит от ярости.

- Ах, ты, сукин сын! - вырывается у него, и он дергается, пытаясь вырваться из наручников. - Лучше тебе меня отпустить, пока не поздно!

Я медленно подхожу ближе, и его взгляд, пылающий гневом, переключается на меня. В глазах мелькает что-то, что заставляет меня остановиться - не страх, а скорее тревога.

- Лилиан, ты в порядке? - внезапно спрашивает он, и в его голосе слышится искренняя забота. - Этот ублюдок ничего тебе не сделал?

Я машинально качаю головой, не находя слов. Что я могу сказать? Что со мной все в порядке? Что мой «судный день» пока не настал?

- Еще одно оскорбление в мой адрес, и я начну ломать тебе кости, - спокойно произносит Эймон. - И начну с пальцев. - Он добавляет это с милой улыбкой.

Мистер Харрис рычит, пытаясь подняться, но Эймон мгновенно оказывается рядом. Его руки, сильные и точные, хватают полицейского за плечи и с легкостью вталкивают обратно на стул.

- Не будь глупцом, Патрик, - говорит он. - Оставайся на месте. Не вынуждай меня терять терпение.

Я отступаю к стеклянной стене, чувствуя, как тело начинает дрожать, а дыхание становится прерывистым. Не понимаю, зачем Эймон привел нас именно сюда. В комнате почти ничего нет: только стул, на котором сидит мистер Харрис, и какой-то прямоугольный предмет, напоминающий душевую кабинку. Он накрыт белой тканью, из-под которой торчит черный шланг, подключенный к какому-то устройству, похожему на насос...

- Куда ты меня привел? - раздается голос Патрика, и мое сердце сжимается от дурного предчувствия.

Я опираюсь на стену и смотрю на Эймона. Он закуривает сигарету и присаживается на корточки напротив мистера Харриса, который смотрит на него с лицом, искаженным от гнева.

- Туда, куда ты и твои коллеги так стремились попасть, - отвечает Эймон, его плечи и спина расслаблены, голос спокоен. - Итак, Патрик, ты не на своей территории. Здесь с тобой может произойти все, что я захочу.

Он делает паузу, давая словам осесть.

- Ты даже не представляешь, на что я способен, - продолжает он, выпуская струйку дыма в лицо мистера Харриса. - Поэтому советую: не раздражай меня, не груби. - Он щелкает пальцами, когда Патрик переводит взгляд на меня. В его глазах я вижу досаду и разочарование. - И не смотри на нее, - в голосе Эймона слышится легкое рычание. - Лилиан тебе не поможет, поверь мне.

- Что ты пытаешься сделать? - бросает Патрик с вызовом. - Запугать меня?

Эймон неторопливо затягивается сигаретой, откидывает голову и выпускает дым в потолок.

- Я хочу поговорить, - говорит он, и я напрягаюсь, когда он задает первый вопрос. - Скажи, что у полиции есть на Лилиан и на меня?

Мне тоже хочется знать, что известно полиции. Какие улики они собрали? Должно же быть что-то, из-за чего Патрик не оставляет меня в покое. Я смотрю на него, но он лишь усмехается, изучая расслабленную позу Эймона.

- Я не скажу тебе ни слова, пока эти наручники не окажутся на твоих руках, - упрямо отвечает мистер Харрис. - А твои угрозы меня не впечатляют, парень. Я прожил достаточно лет и встречал людей куда страшнее тебя. Ты всего лишь жалкий трус, который прячется в тени от закона.

Он выплевывает эти слова прямо в лицо Эймону, и я едва сдерживаю стон отчаяния.

Тихий, хриплый смешок Эймона заставляет меня замереть. Если Патрик не остановится, Эймон может потерять самообладание, и тогда конец не только ему, но и мне. Я сжимаю кулаки, подавляя гнев и страх за упрямого старика, и стараюсь говорить как можно спокойнее:

- Возможно, вы встречали людей страшнее его, но поверьте, он действительно тот, кого стоит бояться. - Я бросаю взгляд на широкую спину Эймона. - Я боюсь его.

Эймон выпрямляется и поворачивается ко мне с широкой улыбкой. Его белоснежные зубы сверкают, почти сливаясь с цветом стен.

- Я польщен, мой милый котенок, - ласково произносит он, - но лучше прикрой ротик и стой молча. - Он прикладывает палец к губам, и в его глазах мелькает предостережение.

Услышав нежное прозвище, Патрик хмурится. Его взгляд переключается с меня на Эймона, и я вижу, как он пытается понять, что связывает нас.

Эймон медленно обходит Патрика и опускает руки на его плечи, заставляя того вздрогнуть. Он наклоняется так близко, что их лица почти соприкасаются.

- Ты думаешь, я не заметил, как ты следил за мной и Лилиан всю неделю? - слова Эймона звучат мягко, почти шепотом, но в его глазах вспыхивает холодный огонек ярости. Пальцы впиваются в плечи старика так сильно, что костяшки белеют. - Я был на грани того, чтобы убить тебя в тот день, когда ты осмелился допрашивать ее на улице. Или когда следил за нами, пока мы ехали в магазин.

Я ошеломленно смотрю на Патрика. Его лицо остается непроницаемым, но в глазах я вижу смесь страха и гнева. Эймон замечает мой взгляд и продолжает, его голос становится еще более зловещим:

- Или в тот день, когда я взял ее с собой на базу. Ты следил за каждым нашим шагом. А я ненавижу, когда за мной следят. Особенно когда это касается того, что принадлежит мне. - Его голос, низкий и угрожающий, должен напугать Патрика, но почему-то леденящий страх охватывает меня. - Поэтому я спрошу еще раз: что у вас есть на Лилиан и на меня?

Не могу поверить... Те самые взгляды в зеркало заднего вида, его нежелание выходить из машины у магазина, напряженная бдительность на перевалочном пункте - все обретает смысл. «Все идет по плану» - всплывает в памяти его фраза, которую он бросил в ответ на мои вопрос. Эймон знал. Знал все это время, но молчал, отмахиваясь от моих тревог. Зачем? Чтобы я не паниковала?

И зачем вообще Патрик лез не в свое дело? Если бы не его упрямство, мы бы не оказались здесь. Эймону не пришлось бы... Нет. Даже сейчас, глядя на старика, прикованного к стулу, я не могу желать ему смерти. Он лучший друг Генри. И теперь его жизнь висит на волоске из-за человека, чьи методы не знают границ.

Мистер Харрис поворачивается к Эймону с самодовольной ухмылкой, будто уже одержал победу. Его голос звучит твердо:

- У тебя нет шансов, парень. В участке мы с тобой поговорим по-другому.

Эймон улыбается, выпрямляется и поднимает палец вверх, словно предлагая паузу.

- Я на секундочку, - говорит он почти игриво и исчезает за дверью легкой походкой, оставляя меня наедине с тикающими секундами до катастрофы.

В воздухе повисает тяжелое, почти осязаемое напряжение. Взгляд мистера Харриса, полный недовольства и гнева, прожигает меня насквозь, словно я уже предатель, уже враг.

- Мистер Харрис, - голос мой дрожит, срывается, - прошу вас, скажите ему правду. Вы не понимаете, с кем имеете дело...

Патрик хмыкает, его губы искривляются в кривой ухмылке. Он запрокидывает голову, будто разглядывает жалкое существо, и его взгляд полон презрения.

- Зато ты понимаешь, - его слова звучат как удар. - Ты знаешь, кто он такой. И все равно стоишь здесь, сложа руки, вместо того чтобы попытаться спасти меня. - Он качает головой, разочарование и горечь звучат в каждом слове. - Я все не могу понять, как ты могла встать на его сторону. Что с тобой случилось, Лилиан? Как ты могла опуститься до этого? Сначала я думал, что он угрожает тебе, что ты в опасности... Но эти выходные доказали мне, что я ошибался. Интересно, что скажут твои родители, когда узнают, что ты связалась с убийцей? С отбросом из преступного мира? А что скажет Генри? - Его голос становится язвительным, почти злым. - Что ты скажешь, Генри, если я умру здесь, на твоих глазах? Что почувствуешь, когда поймешь, что человек, который убил меня, - твой возлюбленный? Сделаешь вид, что ничего не произошло? Как с Эмметтом? Теперь мне ясно, кто его убил.

Слезы подступают к глазам, но я сжимаю кулаки, стараясь не дать им пролиться. Его слова ранят, но я не могу позволить себе показать слабость. Он хочет, чтобы я спасла его? Здесь, в этом проклятом подвале, где каждый угол дышит угрозой? Где оружие, ножи и та самая пила, которой разделывают людей, словно куски мяса? Как я должна снять с него наручники? Раскусить их зубами? Даже если чудом это удастся, Эймон не даст нам уйти. Он не позволит. Почему Патрик не понимает, с кем мы имеем дело? Или он действительно верит, что я смогу напасть на Эймона, вытащить нас отсюда?

Я оглядываюсь, и страх сжимает горло. Камеры. Они повсюду. В каждой комнате, в каждом углу. Даже если я смогу одолеть Эймона, кое-кто другой увидит запись. Тот, кому принадлежит это место. И тогда конец. Нам конец. Патрику не выбраться отсюда, а я... я не хочу умирать. Не от его рук. Не так.

И даже если бы я могла убить Эймона... я не смогла бы. Сердце разорвется от боли. Я не смогу причинить ему вреда, каким бы монстром он ни был. Не сейчас. Не после всего...

- Я знаю, что ты с ним заодно, - Патрик бросает это с вызовом, и я поднимаю взгляд, встречая его насмешливую ухмылку. - Хотел проверить, осталось ли в тебе что-то от прежней Лилиан.

Если бы во мне не осталось ничего хорошего, я бы попыталась убить Эймона тогда, когда он сам попросил об этом. Я бы рвалась спасти Патрика, рискуя собой. Я бы действовала, а не стояла здесь, парализованная страхом.

- Я хочу жить, мистер Харрис, - голос мой едва слышен, но в нем звучит отчаяние. - Поэтому я не могу помочь вам...

Я вздрагиваю и оборачиваюсь на раздавшийся хриплый смешок.

- Помочь кому? - спрашивает Эймон, слегка приподняв бровь. В его голосе слышится любопытство и едва уловимая насмешка.

Он входит в комнату, и мой взгляд в ужасе приковывается к кувалде, которую он держит на плече. Я замечаю, как его глаза темнеют, прежде чем он переводит взгляд с меня на Патрика. Без видимых усилий Эймон поднимает эту массивную, явно тяжелую кувалду и направляет ее на... меня.

- Ты думал, она сможет помочь тебе, пока меня нет? - обращается он к Патрику, который не отрывает взгляда от кувалды. Эймон разочарованно цокает языком. - Приятель, я бы убил ее, если бы она осмелилась прикоснуться к тебе.

Затем он поворачивается ко мне, и его голос становится мягче:

- Котенок, я рад, что ты не дура и не стала рисковать собой ради этого жалкого куска дерьма. Он того не стоит. Не стоит ни единого твоего волоска.

Эймон обхватывает кувалду обеими руками, его пальцы сжимают рукоять так крепко, что суставы белеют от напряжения. Он делает короткий шаг вперед, и в этот момент время словно замедляется. Я вижу, как его мышцы напрягаются, как кувалда, будто в замедленной съемке, поднимается вверх, а затем с невероятной силой обрушивается вниз.

Удар приходится точно по колену мистера Харриса. Звук, который раздается, - это не просто звук удара. Это что-то глухое, тяжелое... звук сломанной кости. Эхо разносится по помещению, отражаясь от стен, и я чувствую, как этот звук буквально врезается в мое сознание.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Мое тело будто парализовано. Но громкий, пронзительный крик Патрика вырывает меня из оцепенения. Его голос, полный невыносимой боли, разрывает воздух, и я чувствую, как мурашки бегут по коже.

Я прижимаю руки ко рту, чтобы заглушить собственный крик, который рвется наружу. Холодный пот стекает по спине, пропитывая одежду, а в горле стоит ком. Мой взгляд прикован к лицу Патрика. Его черты искажены от боли, кожа приобретает сероватый оттенок, а из глаз, широко раскрытых от ужаса, брызжут слезы. Они стекают по щекам, смешиваясь с потом, и капают на пол.

Опустив взгляд ниже, я вижу, как его правая нога, скрытая под штаниной полицейской формы, неестественно провисает. Голень болтается, словно сломанная ветка, лишенная опоры. Штанина пропитана кровью, которая медленно расплывается темным пятном. Я не могу оторвать взгляд от этого ужаса, хотя внутри все кричит, чтобы я отвернулась.

Эймон стоит рядом, держа кувалду на плече, как будто ничего не произошло. Его дыхание ровное, лишь слегка учащенное, а на лице - холодное, почти безразличное выражение. Он смотрит на Патрика, словно оценивая результат своей работы, и в его глазах читается что-то темное, почти звериное.

- Что у полиции есть на Лилиан и на меня? - снова спрашивает Эймон.

Патрик стонет, тяжело дышит сквозь стиснутые зубы, его рот наполняется слюной. Его голень... Боже мой, она неподвижно свисает, и я даже не могу представить, что творится под тканью его полицейской формы. Эймон медленно обходит его и, нарочито растягивая слова, произносит:

- Приятель, у тебя есть еще одно колено.

Патрик издает нервный смешок, который больше похож на всхлип. Его взгляд поднимается на меня, слезы медленно катятся по его щекам.

- На Лилиан у полиции нет никаких улик, - с трудом выговаривает он.

Я закрываю глаза, чувствуя, как волна облегчения накрывает меня с головой. Но это облегчение - лишь миг, короткая передышка перед новой бурей.

Патрик вздыхает, его глаза пристально впиваются в меня, словно ищут прощения, хотя он ни в чем не виноват.

- Я не желал тебе зла, Лилиан, - начинает он, и его голос срывается в кашле. - Я лишь хотел с твоей помощью поймать преступника. Думал, ты поможешь мне выйти на его след. - Он пытается улыбнуться, но его губы дрожат, а в глазах - только боль. - Прости меня, пожалуйста, девочка. Я не хотел тебя пугать.

Мои глаза наполняются слезами, которые, кажется, застряли где-то глубоко внутри, словно боясь вырваться наружу. Но тут Эймон, как всегда, вовремя появляется на сцене. Он заслоняет мне вид на Патрика, держа кувалду на плече, словно она совсем не имеет веса. Медленно, с театральной грацией, он опускается передо мной на корточки. Его пальцы, теплые и грубоватые, касаются моего подбородка, заставляя меня поднять взгляд.

И вот оно - то, от чего мое сердце начинает биться быстрее. Не от страха, нет. От чего-то другого, странного, почти необъяснимого. В его глазах читается не просто облегчение. Там что-то большее, глубже, словно он только что совершил нечто монументальное.

- Мой котенок, - шепчет он, и его голос звучит так нежно, что я едва сдерживаю дрожь. - Я знал, что у них ничего против тебя нет. А если бы было, я бы не допустил, чтобы они хоть пальцем тебя тронули. - Его палец скользит по моим губам, и я чувствую, как они дрожат под его прикосновением. - Я никогда, никому не позволю причинить тебе вред.

«Только ты способен причинить мне боль», - мысленно произношу я, глядя ему прямо в глаза. Слезы начинают жечь глаза, но я изо всех сил стараюсь их сдержать. Эймон поджимает губы, словно читает мои мысли, и резко выпрямляется.

- Начало весьма многообещающее, - изрекает он, обращаясь к Патрику с таким видом, будто оценивает спектакль. - А что ты скажешь по поводу меня?

Патрик делает глубокий, судорожный вдох, и собрав остатки мужества, отвечает:

- Твой фоторобот висит у нас в отделении. Твой автомобиль объявлен в розыск, и ты - главный подозреваемый в убийстве Эмметта Уотсона.

Мое сердце тревожно сжимается. Я смотрю на Эймона, который начинает медленно ходить вокруг Патрика, как хищник вокруг добычи. Его лицо непроницаемо, и я не могу понять - расстроен он или ему все равно. Но в его глазах мелькает искра, которая заставляет меня затаить дыхание.

- Почему именно я подозреваемый? - спрашивает Эймон.

- Потому что я следил за вами, - отвечает мистер Харрис, его дыхание хриплое, прерывистое. - Видел, куда ты отвез Лилиан на выходные. Я не дурак, знаю, что это за база и кто имеет право приезжать туда. - Он делает глубокий вдох, словно пытаясь собрать силы для последнего удара. - К тому же, несложно догадаться, что именно ты ударил Эмметта в тот вечер. А учитывая, в какой сфере ты вращаешься, я уверен, что ты его убил. - Его измученные глаза поднимаются на меня. - И кулон Лилиан не мог оказаться там случайно.

Эймон деловито кивает.

- Ты прав, - подтверждает он, и на его губах появляется улыбка, которая заставляет меня почувствовать холод под ребрами. - Это я убил торчка, и обезглавленный труп на пляже - тоже моя работа. Да и вообще все трупы в последний месяц оставлял я. - Он наклоняется к Патрику, и его голос становится тише. - Ты следующий.

Мне кажется, я никогда не видела столько ужаса, безысходности и отчаяния в глазах человека, чья жизнь висит на волоске. Патрик смотрит на Эймона, его глаза широко распахнуты, словно он пытается понять, как все дошло до этого. Его дыхание сбивается, а плечи слегка подрагивают.

- Пожалуйста, - тихо произносит он, опустив голову. - Убей меня быстро. Не заставляй мучиться...

Его слова разрывают мне сердце. Слезы катятся по щекам, и я всхлипываю. На этот звук Эймон резко оборачивается.

- Котенок, не плачь, ясно? - его голос звучит строго, но в нем есть что-то, что заставляет меня замолчать.

Он хмуро смотрит на меня, а затем опускает кувалду на пол. Взявшись за край ткани, он медленно, словно с каким-то наслаждением, стягивает ее. Ткань скользит вниз, обнажая прямоугольную фигуру, скрытую под ней.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу то, что скрывалось под тканью, - огромный прозрачный куб. Свет свободно проникает сквозь его идеально гладкие стены, создавая иллюзию простора, хотя на самом деле он едва ли способен вместить двоих людей. На одной из граней я замечаю небольшую, едва заметную ручку, а сверху к кубу присоединена черная трубка, которая, как я теперь понимаю, ведет к насосу. Мое сердце начинает биться чаще, а в голове проносится догадка, от которой кровь стынет в жилах. Боже мой, я догадываюсь, что собирается сделать Эймон, но все еще надеюсь, что ошибаюсь. Это какой-то невообразимый ужас, который даже представить страшно!

С шокированным видом я поднимаю глаза на Эймона. Он подходит к стене, его движения спокойны и размеренны. С маленького крючка он снимает серебряный ключик, который блестит в свете ламп. Возвращаясь к кубу, он вставляет ключ в круглую ручку, поворачивает ее с тихим, зловещим щелчком. Прозрачная дверь поддается, открываясь с едва слышным шипением. Эймон бросает ключ в карман и поворачивается к Патрику.

- Время пришло, - произносит он с ледяной серьезностью, подходя к поникшему полицейскому.

Патрик, кажется, уже осознал, что это конец. Он даже не сопротивляется, когда Эймон наклоняется и снимает с него наручники. Металлические браслеты с лязгом падают на белую плитку, и этот звук эхом разносится по комнате. Руки Патрика безвольно повисают, а его дыхание сбивается. Я слышу, как он пытается вдохнуть, но воздух словно застревает у него в горле.

Не выдержав, я обращаюсь к Эймону, и в моем голосе звучит мольба:

- Пожалуйста, не делай этого...

Но он даже не смотрит в мою сторону. Его внимание полностью сосредоточено на Патрике. Он помогает Патрику подняться, и я отвожу глаза, чтобы не видеть его волочащуюся по полу ногу. Каждый звук, каждый шорох кажется мне оглушительным, будто мир вокруг сжимается, оставляя только этот ужас.

- Котенок, мы уже проходили через это, поэтому не заставляй меня повторяться, - раздается строгий голос Эймона. - Еще хоть раз попросишь меня остановиться, и я сделаю тебе очень больно.

Больно. Это слово эхом отзывается в моей голове. Неужели он не понимает, что я уже живу в постоянной боли? Каждый день, каждую минуту я чувствую, как страх и отчаяние сжимают мою грудь. Он думает, что боль - это только физическое страдание, но он ошибается. Боль - это просыпаться с ужасом от мысли, что я могу стать причиной чьей-то смерти. Боль - это знать, что каждый мой шаг, каждое слово могут привести к катастрофе.

Я стараюсь изо всех сил. Я молчу, я подчиняюсь, я делаю все, чтобы он не причинял боль другим. Но он все равно это делает. И сейчас он собирается лишить жизни человека, который не сделал ничего плохого. Патрик просто хотел найти преступника. Он искал справедливость, а теперь заплатит за это своей жизнью. И все потому, что я слабая. Потому что я позволила себе поверить, что Эймон может быть другим. Потому что я влюбленная дура, которая до сих пор не может понять, что любовь - это яд.

- Когда-нибудь ты заплатишь за все, что сделал, мерзкий ублюдок, - раздается высокий голос мистера Харриса.

Поднимаю голову и вижу, как Эймон заталкивает Патрика в прозрачный куб. Полицейский кричит, упираясь руками в стену, пытаясь сохранить равновесие на одной ноге. Его лицо искажено от боли и страха, а глаза полны отчаяния.

- Ты будешь гореть в адском пламени! - кричит Патрик, и его голос дрожит от ненависти и ужаса.

Меня начинает трясти. Я чувствую, как дрожь проходит по всему телу, будто каждый нерв внутри меня кричит от ужаса. Я хочу отвернуться, укрыться, спрятаться от этого кошмара, но не могу. Мои глаза прикованы к Патрику, который безумно стучит по стеклу, его пальцы скользят по гладкой поверхности, оставляя мутные следы. В его глазах замирает ужас, и я понимаю, что он знает: спасения нет.

Эймон усмехается. Его движения уверенны, будто он делает что-то обыденное. Он запирает куб и, не тратя ни секунды, направляется к вакуумному насосу. Его пальцы нажимают на кнопку, и в комнате раздается тихое жужжание.

Воздух вокруг словно замирает. Я смотрю на Патрика, на его лицо, которое становится все бледнее, и понимаю, что это конец. Но я ничего не могу сделать. Я слабая. Я всегда была слабой.

Эймон приближается к стулу, поворачивает его и с грохотом устанавливает напротив куба. Затем он медленно подходит ко мне, и протягивает руку.

- Вставай, - его голос звучит резко и твердо. Лицо остается каменным, лишенным эмоций, но глаза... Его глаза горят безумным огнем, который я когда-то приняла за страсть, за что-то, что могло бы изменить его.

На секунду я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от реальности. Но когда открываю их и смотрю на него, то понимаю, что он не только видит мое разочарование - он чувствует его. Он знает, что я все еще надеялась. Надеялась, что он изменится. Надеялась, что где-то внутри него есть что-то человеческое, что-то, что можно спасти. Но сейчас, глядя на него, я понимаю, что это была лишь иллюзия.

Я хочу сказать ему, чтобы он оставил меня в покое. Хочу крикнуть, что больше не могу этого выносить. Но вместо этого я кладу руку на его ладонь. Его пальцы мягко сжимают мои, и он помогает мне встать. Его прикосновение, которое когда-то вызывало во мне трепет, теперь кажется ледяным... Чужим.

Шум насоса и отчаянные стуки по стеклу разъедают мой мозг. Голова болит так сильно, что, когда я выпрямляюсь, в глазах резко темнеет. Эймон подводит меня к стулу, и я понимаю, что он собирается сделать. Мое тело напрягается, а внутри все кричит, чтобы я убежала, спряталась, исчезла. Но это бесполезно.

- Пожалуйста, Эймон, не заставляй меня смотреть, - умоляю, чувствуя, как меня охватывает паника. Голос дрожит, и я едва сдерживаю слезы. - Я не вынесу этого снова, прошу тебя, Эймон.

Я крепко сжимаю его руку, заглядываю в его безжалостные глаза и пытаюсь найти там хоть каплю того, во что я верила.

- Я умоляю тебя, не разрушай то единственное, что заставляет меня жить.

На мгновение его лицо смягчается, и мое сердце, вопреки всему, с надеждой бьется о грудную клетку. Может быть, он все еще может остановиться? Может быть, где-то внутри него есть что-то, что я смогла разбудить?

- Котенок, я даже не начинал разрушать тебя, - говорит он мягко, его голос звучит почти нежно. Но затем он становится твердым, как сталь. - Садись.

Надежда угасает так же быстро, как и появилась. У меня нет сил противостоять его темному взгляду. Я опускаю голову и сажусь на стул. Внутри все переворачивается, будто чья-то рука безжалостно сжимает сердце, заставляя меня вновь и вновь чувствовать эту мучительную разочарованность.

Я верила, что он может измениться. Верила, что мы можем быть счастливы вместе. Но сейчас, глядя на него, я понимаю, что это было лишь моей наивной фантазией. Он никогда не изменится. И я никогда не буду счастлива с ним.

Эймон становится позади меня, его руки обнимают мои плечи, а губы касаются щеки. Его прикосновение кажется теплым, но это лишь обманчивое ощущение - на самом деле внутри меня ощущается пронизывающий холод.

- Посмотри на него, - шепчет он мне на ухо.

Я отворачиваюсь, не в силах вынести происходящее, но он резко хватает меня за подбородок и поворачивает голову, заставляя смотреть на мистера Харриса.

Патрик смотрит на меня. Его глаза полны ужаса и отчаяния, они широко раскрыты, словно он пытается в последний раз впитать в себя этот мир. Его лицо покраснело, рот открыт, и я вижу, как он судорожно пытается вдохнуть, но воздух, кажется, не доходит до легких. Его ладони скользят по стеклу, а тело дрожит, пытаясь удержаться на одной ноге. Ему трудно, почти невозможно сохранять самообладание в такой ситуации.

- Сейчас он охвачен паникой и страхом, - шепчет Эймон, его губы скользят по моему уху, и я чувствую, как по спине пробегает холодная дрожь. - Ты видишь, как его дыхание становится частым и поверхностным? Он чувствует, как в груди возникает сжатие, будто кто-то сжимает его легкие.

Он делает паузу, и я слышу, как он усмехается. Его горячее дыхание обжигает мою кожу, но внутри я чувствую только пустоту.

- Каждый вдох для него теперь - это боль. Воздух вокруг становится густым, и с каждым моментом ему все труднее дышать.

В его голосе нет ни капли сожаления, только холодное любопытство и... удовольствие. Ему нравится это. Нравится наблюдать, как Патрик страдает. Нравится, что я вынуждена смотреть на это.

Патрик кричит так, будто его душа разрывается на части. Его кулаки с силой бьют по стене, а взгляд безумно мечется вокруг. Вены на его лице вздуваются, а грудь тяжело поднимается и опускается. Я вздрагиваю от каждого удара, и тихо всхлипываю, когда он снова бьет по прочной прозрачной стене. Поврежденное колено подгибается, и он начинает падать, но в кубе нет места, чтобы сесть. Мое сердце бьется в такт его мучениям, каждый звук отдается в ушах, создавая жуткую симфонию боли.

Эймон крепко держит мою голову, его пальцы впиваются в щеки. Его шепот вызывает мурашки и ледяной холод внутри.

- Сначала появляется одышка, но вскоре воздух совсем перестает поступать, - говорит он, и я замечаю, как дыхание мистера Харриса меняется. Он больше не кричит, а лишь пытается вдохнуть, хватаясь за грудь. - Сердце бьется так сильно, что кажется, вот-вот взорвется, пытаясь справиться с нехваткой кислорода. - Эймон слегка прикусывает мне мочку уха, и я хочу отстраниться, но его руки держат слишком крепко. Его голос звучит резче. - Гипоксия наступает постепенно. Мозг посылает сигналы тревоги, тело начинает трястись, пальцы немеют из-за остановки кровообращения. Каждая мышца будет пытаться вырваться, но каждое движение станет пыткой.

Мистер Харрис корчится в агонии, отчаянно пытаясь вдохнуть. Я не знаю, сколько нужно, чтобы человек умер от удушья, но клянусь, я бы не пожелала этого даже самым жестоким людям на свете.

Я хочу помочь ему, но страх, внутренние барьеры и Эймон, который прижимает меня к стулу, не дают мне пошевелиться. Это самое ужасное чувство - сидеть и смотреть, как умирает человек. Видеть, как он пытается вдохнуть, как его тело сотрясается в конвульсиях, а кожа натягивается, будто он высыхает изнутри.

Меня переполняют эмоции: гнев на Эймона, который оказался не тем, кем я его представляла, жалость к мистеру Харрису, который не заслужил такой участи, и безысходность, которая душит меня уже три недели. Я хочу кричать, сорвать руку Эймона с себя и сделать хоть что-то, даже если он убьет меня за это. Пусть сделает еще больнее, но я не могу просто сидеть и смотреть.

Слезы текут по щекам, и это не просто слезы - это все, что я не могу сдержать. Я вижу, как Патрик, беззвучно крича, царапает стену, ломая ногти и оставляя кровавые следы. Но, кажется, он уже не чувствует боли. Он ничего не чувствует, кроме удушья. Он умирает.

- На последних стадиях гипоксии, - шепчет Эймон, но я уже не слышу его слов, - приходит глубокая горечь и отчаяние. Сознание затуманивается, и вот-вот наступит конец. - Он целует меня за ухом, проводит носом по волосам, вдыхая их аромат. - Ты дрожишь, котенок. Скажи, что ты чувствуешь?

Я замечаю, как у Патрика лопаются сосуды в глазах. Он яростно бьет по этому проклятому стеклу, оставляя на нем кровавые отпечатки. Тошнота подкатывает к горлу, и я на мгновение закрываю глаза, пытаясь отстраниться от этого кошмара.

- Отвращение, - выдыхаю я, чувствуя, как Эймон замирает. - Я чувствую только страх и отвращение.

«К тебе», - добавляет мой внутренний голос, и в груди разгорается огонь, словно сердце разрывается от боли. Я открываю глаза, и мои плечи сотрясают беззвучные рыдания, которые застревают где-то внутри. Руки мистера Харриса сводит судорогой, он падает на бок, и мне кажется, я больше не вижу, как поднимается его грудь. Я вскакиваю со стула, но Эймон хватает меня за плечи и с силой возвращает на место.

- Он еще жив, - говорит он с раздражением в голосе. - Позволь дать тебе совет, котенок: когда будешь душить человека, не отпускай руки слишком рано. Держи, пока не почувствуешь, что он мертв.

Я с трудом перевожу дыхание и смотрю на него. Наши взгляды встречаются, и он улыбается. Но это не та улыбка, которую я когда-то любила. Это улыбка чужого человека. Того, кого я больше не узнаю. И не хочу знать.

- К черту твои советы, Эймон! - вырывается у меня, и я чувствую, как гнев накрывает с головой, сжигая все внутри. - Я никогда не стану тем, кто причиняет боль. Я не такая, как ты.

Он приподнимает бровь, будто мои слова - всего лишь детский лепет.

- А кто я? - его голос спокоен, но в этом спокойствии таится что-то опасное.

Я поднимаю подбородок, стараясь не дрогнуть, и бросаю ему прямо в лицо:

- Ты чудовище.

Он замирает на мгновение, его лицо - маска, лишенная эмоций. Но уже в следующую секунду его рука сжимает мое лицо с такой силой, что я едва сдерживаю вскрик. Его пальцы впиваются в кожу, оставляя на ней жгучий след. Он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

- Я чудовище, - его голос тих, но в нем бушует буря, - а ты - та, кто полюбила это чудовище.

Боль. Его слова, как всегда, находят самое слабое место. Они ранят глубже, чем его прикосновения, и я чувствую, как внутри все сжимается. Но я не отвожу взгляд, не позволяю ему увидеть, как он меня сломал.

- Я не люблю тебя, - выдыхаю я, и каждое слово дается с трудом, но я говорю это. Говорю, хотя это ложь.

Его губы медленно растягиваются в улыбке, холодной и уверенной.

- Значит, полюбишь снова.

Он отпускает меня, и я едва успеваю перевести дыхание, как он уже выпрямляется, проводя рукой по волосам. Его движения спокойны, будто ничего не произошло. Но я знаю лучше. Я смотрю на него, и ненависть клокочет внутри, смешиваясь с чем-то еще - с чем-то опасным, что я не хочу признавать. Это чувство шепчет мне, что он, возможно, прав. И от этого становится еще больнее.

Нет. Я не позволю этому случиться. Не сейчас. Не снова.

Я не подпущу его когтистые лапы к своему и без того разбитому сердцу. Не позволю ему растоптать осколки в пыль. Не позволю.

Уверенность, словно щит, придает мне сил. Я хочу крикнуть ему, что он ошибается, что он никогда не сможет сломать меня снова. Но слова застревают в горле. Разговор с ним - это всегда лабиринт, из которого нет выхода. И ничего не изменится. Никогда.

Эймон навсегда останется тем, кем был всегда - холодным, безжалостным монстром. Его природа лишена жалости, лишена всего, что делает человека человеком. Он убийца, способный на такую жестокость, которую нормальный человек не сможет ни понять, ни принять.

Я совершила роковую ошибку, позволив себе поверить в него. Как я могла подумать, что он станет тем, кого я смогу назвать своим? Мысли о том, что он способен измениться, оказались лишь иллюзией, затуманившей мой разум. В его глазах нет света - только бесконечная тьма, и каждый момент рядом с ним лишь усиливает мое осознание этого.

Теперь я понимаю, что мои чувства были обманом. Они заслонили от меня реальность, которая оказалась куда более жестокой, чем я могла представить. Эймон приносит только разрушение, а я стала жертвой собственной наивности. Я дважды совершила ошибку, полюбив не того человека. И теперь расплачиваюсь за это - дважды.

Но больше я не позволю себе заблуждаться.

Не могу сказать, сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз разговаривали. Я сижу, опустив голову, и смотрю на свои руки, которые лежат на коленях. Эймон стоит позади меня, его мощная энергия и сигаретный дым словно отравляют меня, но это не так страшно, как то, что происходит в кубе.

Эймон больше не заставляет меня смотреть на мистера Харриса. Не трудно догадаться, почему: больше нет ничего, на что стоило бы смотреть. Самое ужасное я уже видела. Я не вздрагиваю, когда он нежно кладет руки мне на плечи и слегка сжимает их.

- Котенок, поехали домой.

Я киваю, машинально поднимаясь со стула, и краем глаза замечаю скрюченное тело Патрика в том проклятом кубе. Сердце сжимается от боли, и я резко разворачиваюсь, направляясь к двери. Эймон следует за мной, его присутствие давит, как всегда.

- Что будет с мистером Харрисом? - спрашиваю я, покидая комнату и снова ловя на себе взгляд волка на стене. Его глаза, как живые, следят за мной, а пасть больше напоминает оскал, словно он насмехается надо мной.

- Уборщики разберутся с ним, - равнодушно отвечает Эймон, его рука на моей спине подталкивает меня вперед, заставляя ускорить шаг.

Меня не удивляет, что тех, кто занимается утилизацией тел, здесь называют уборщиками. В этом мире мертвые - не более чем отходы. Мы, живые, для таких, как Эймон, - просто мусор. Я не могу понять, в чем их превосходство. В жестокости? В бессердечии? Разве это делает их сильнее?

«Сила в жестокости», - эхом звучат слова Эймона, которые он произнес, объясняя мне фразу, начертанную на стене. Внутри зреет тяжелое, гнетущее чувство, которое почти заставляет согласиться с ним. Возможно, он прав. Или Марио, который придумал эти слова. Неважно. Чем глубже я погружаюсь в этот ад, тем яснее понимаю: их сила действительно кроется в жестокости. В мире, где правят те, кто не знает жалости, слабым нет места. Мы, те, кто страдает и платит за все кровью, видим только ее - на улицах, на стенах, на руках.

Мы поднимаемся в гараж, и Эймон, опередив меня, открывает дверь автомобиля. Я молча сажусь в салон, откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Наконец-то этот вечер подошел к концу. Усталость и опустошение накрывают меня с новой силой. Еще немного - и я, кажется, погружусь в сон. Но даже во сне меня будет преследовать образ Патрика, его крики и кровавые следы на стекле. И осознание того, что в этом мире жестокость - единственная истина.

Я не открываю глаза, когда Эймон садится в машину и заводит двигатель. Его голос звучит спокойно, почти буднично:

- Завтра поменяю номера.

Я понимаю, что речь идет о его машине, которая, как оказалось, объявлена в розыск.

- Хорошо, - отвечаю я, не открывая глаз, и поворачиваюсь к окну, стараясь устроиться поудобнее. Лучше заснуть, чем лежать без сна, прокручивая в голове сегодняшний кошмар.

- Устала? - его голос звучит мягко, и я чувствую, как его рука опускается на мое бедро.

Я не реагирую на его прикосновения. Мне все равно. Пусть трогает, если это его успокаивает.

- Да, хочу спать, - вздыхаю я, чувствуя, как тяжесть дня давит на веки.

Слышу, как он ерзает на сиденье, а затем его голос звучит совсем близко, почти у моего уха:

- Секунду, котенок, давай я опущу сиденье, чтобы тебе было удобнее.

Не понимаю, к чему вся эта забота. Но не возражаю. Просто жду, пока кресло медленно опускается, и мне действительно становится удобнее.

- Вот так, - он слегка поправляет мои волосы, и его рука на мгновение задерживается на моем плече. - Спи, мой милый котенок.

Я зажмуриваюсь. В голове крутятся обрывки мыслей: Патрик, его крики, кровавые следы на стекле, холодный взгляд Эймона, его слова о том, что я полюблю его снова... И это странное, почти нежное поведение, которое так не вяжется с его сущностью. Но я слишком устала, чтобы разбираться в этом. Просто лежу, притворяясь спящей, и надеюсь, что этот день наконец закончится.

Эймон аккуратно выезжает из гаража на грунтовую дорогу. Его пальцы лениво выстукивают ритм на моем бедре, пока он ждет, когда дверь гаража закроется. Машина медленно трогается с места, но через несколько секунд он снова тормозит. Я хмурюсь, услышав хриплый голос охранника.

- Ты сегодня задержался, - говорит он, усмехаясь. - Как все прошло?

Ужасно. В очередной раз я убедилась, что наивна и глупа, пытаясь найти хоть какой-то проблеск света в этой тьме.

- Успешно, - отвечает Эймон, его рука крепче сжимает мое бедро. - Мы отлично провели время.

Что он только что сказал?

Я возмущенно открываю глаза и поворачиваюсь к нему. Охранник замечает меня, и его брови удивленно взлетают вверх.

- Говори за себя, Эймон, - резко бросаю я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу с удвоенной силой.

Мужчина ухмыляется, в его глазах вспыхивает что-то вроде веселья.

- Что-то не так, мисс? - с наигранным удивлением спрашивает он. - Вам у нас не понравилось?

Он шутит? Понравилось ли мне наблюдать, как Эймон лишает жизни ни в чем не повинного человека прямо у меня на глазах? Во второй раз? Понравилось ли мне, как его нож, проникая в мое сердце, оставляет за собой лишь боль и пустоту? Я смотрю на улыбающееся лицо Эймона, сдерживая бурю чувств, и произношу с холодной ясностью:

- Нет.

Охранник ухмыляется еще шире, его взгляд переходит с Эймона на меня, словно он наблюдает за забавной сценой.

- Как жаль, - говорит он с фальшивым сожалением. - Значит, вы больше не приедете к нам?

Игнорируя вспышку гнева, я улыбаюсь, и мой голос из дерзкого переходит в мягкий, почти нежный.

- Ну почему же, - отвечаю я, и сердце сжимается от боли, - в следующий раз, когда я приеду сюда, мое тело будет в багажнике, а не в салоне.

В тот же миг оба мужчины теряют веселость. Охранник переводит взгляд на Эймона, и тот кивает, будто подтверждая мои слова. Затем охранник снова смотрит на меня, но его голос уже звучит иначе - более серьезно, почти деловито.

- Тогда до скорой встречи, мисс, - говорит он и, кивнув Эймону, отходит от машины.

Я отворачиваюсь и закрываю глаза, делая вид, будто его слова, прозвучавшие как приговор, не задели меня. Но внутри я чувствую, как холодная тяжесть опускается на грудь. Охраннику все равно, что со мной может что-то случиться. Ему плевать. Для него я - просто еще одна деталь в этом жестоком механизме, где жизни ничего не стоят.