Глава 30
Мы движемся по ярким аллеям парка и выходим на небольшую площадь, где нас встречает живая музыка. На импровизированной сцене выступают уличные музыканты, исполняющие свои произведения.
Мелодия, разливающаяся из гитар и голосов, проникает в самое сердце. Это испанская песня, слов которой я не могу разобрать, но чувствую, как она наполнена страстью и любовью. Вокруг нас собираются люди, наслаждаясь прекрасной музыкой и наблюдая за танцующими парами. Их плавные и грациозные движения завораживают, но Эймон не останавливается и увлекает меня подальше от музыки.
Его палец нежно скользит по моему запястью, и мне кажется, что он даже не замечает, как ласкает этот маленький участок кожи, пока ведет меня по аллее. И снова я задаюсь вопросом: если бы Эймон полюбил меня, отказался бы он от мысли о моей смерти или все равно убил бы, даже если это причинит ему боль? И хочу ли я, чтобы он полюбил меня? Смогла бы я впустить его в свое сердце, со всеми его достоинствами и недостатками, с его безумными взглядами и желаниями? Смогла бы я полюбить то, что скрывается за красивой оболочкой? Настоящего Эймона.
Однако проблема в том, что я никогда не видела настоящего Эймона, и я очень боюсь узнать его истинную сущность.
- Здравствуйте, мисс! Не желаете ли испытать свою удачу и получить в качестве приза мягкую игрушку?
Я останавливаюсь и с любопытством смотрю на тир, украшенный яркими огнями. Мужчина с седыми волосами, стоя у стены тира, машет мне красным флажком, привлекая внимание.
- Не упустите свой шанс испытать удачу! - восклицает владелец тира.
Мне не всегда везет, но уйти из парка развлечений без сувенира было бы непростительно. Я улыбаюсь и киваю в знак согласия.
- Я согласна!
Я слышу, как Эймон недовольно вздыхает.
- Неужели нельзя без этого? - ворчит он, неохотно выпуская мою руку.
Я не отвечаю. Мне нечего сказать человеку, который не способен оценить простые радости жизни.
Я подхожу к тиру и рассматриваю витрины по обе стороны от него, заполненные мягкими игрушками. Я едва сдерживаю радостный возглас. Здесь есть все: медведи, зайцы, лисята, тигры, котики и даже огромная черепаха. Мое внимание привлекает розовая альпака с черными глазами-бусинками и милой мордашкой. Я указываю на нее и смотрю на хозяина тира.
- Хочу альпаку, - говорю я с улыбкой.
Мужчина улыбается мне и слегка кивает.
- Вам нужно набрать восемь баллов из десяти, - говорит он. - Вы когда-нибудь стреляли из пневматического пистолета?
Нет, у меня был брат, Уильям. Не слишком искусный стрелок, но иногда ему везло. Порой он даже выигрывал мне большого медведя... С пятой попытки. Не думаю, что стрельба - это так сложно, особенно в тире с игрушками.
- Нет, но я разберусь по ходу дела, - говорю я и слышу, как Эймон позади меня тихо смеется.
Я специально произнесла те же слова, что и вчера, когда стояла на коленях перед Эймоном. Я знала, что он оценит мой настрой.
После того как я внесла оплату за игру, мне дали краткие инструкции. Моя задача как стрелка - поразить как можно больше целей в виде медвежат и зайчат и заработать очки. Если я наберу менее пяти очков, то уйду ни с чем, но у меня будет возможность попробовать снова. Я очень хочу получить в награду милую альпаку, поэтому буду стараться. Но для этого мне нужно набрать восемь очков, что кажется мне сложной задачей, ведь я впервые держу в руках оружие.
Мне дают ярко-розовый пистолет, и я внимательно его рассматриваю, пытаясь понять, как им пользоваться.
- Ничего сложного, просто расслабьтесь, направьте оружие на мишень и стреляйте, - терпеливо объясняет мужчина.
Передо мной выстроились в ряд мишки и зайчики, в которых мне нужно попасть. Расслабиться. Прицелиться. Стрелять. Я глубоко вдыхаю, обхватываю рукоятку пистолета обеими руками, вытягивая их перед собой, и, прищурившись, направляю взгляд на первого фиолетового медвежонка. Его глаза-бусинки кажутся живыми, и мне на мгновение кажется, что он смотрит прямо на меня.
На выдохе я нажимаю на курок. Громкий звук выстрела разрывает тишину, и я чувствую, как мое сердце замирает.
- Попала? - кричу я, разглядывая мишени.
- Даже близко не попала, - отвечает Эймон из-за моей спины. - Ты едва не прострелила голову хозяину тира.
Меня охватывает леденящий ужас. Я опускаю пистолет, и мои широко раскрытые глаза застывают на мужчине, который стоит справа от меня. Он держится за живот, пытаясь подавить смех.
- Парень, не надо шутить с женщиной, когда у нее в руках оружие, - говорит хозяин тира, обращаясь к Эймону. - Даже если оно пневматическое.
Действительно, в этот момент я испытываю желание развернуться и выстрелить в Эймона. Мне и так непросто, а он еще позволяет себе насмешки в мой адрес.
Выпрямившись, я поднимаю руки, тщательно прицеливаюсь в голову медведя и мысленно представляю на ее месте голову Эймона. На выдохе я нажимаю на курок, но снова промахиваюсь.
- Черт, - невольно вырывается у меня.
Передо мной сидит фиолетовый медвежонок, целый и невредимый. Его улыбочка меня бесит.
Я слышу, как за спиной раздается тяжелый, полный отчаяния вздох.
- Ты все делаешь неправильно, - голос Эймона звучит раздраженно и холодно. - Для начала, встань в стойку.
- Вместо того чтобы критиковать, мог бы помочь. - я стискиваю зубы, сильнее сжимая рукоять пистолета.
Внезапно две крепкие, теплые руки ложатся на мои бедра, и я замираю. Мое дыхание перехватывает, словно невидимая сила удерживает меня на месте.
- Не беси меня, - шепчет он мне на ухо. - Сначала раздвинь свои сладкие ножки пошире. Еще шире, котенок. Левую ногу вперед, колени расслабь и немного согни их.
Я нервно сглатываю, ощущая, как он скользит руками по моему телу. Он кладет руку мне на спину.
- Держи спину прямо, наклони корпус вперед. Нет, не опускай голову. Руки согни в локтях и расслабь. Дыши ровно и глубоко.
Я делаю все, что он говорит, но его близость вызывает у меня совершенно другую реакцию: пульс учащается, а колени начинают дрожать. Его пальцы нежно скользят по моей коже, вызывая мурашки, а глубокий, тихий голос играет на струнах моей души, как на виолончели.
- Расслабься, почувствуй, как каждый вдох наполняет тебя энергией и спокойствием.
Я не могу расслабиться, пока его руки уверенно и властно касаются меня, затрагивая каждый нерв. Глубоко вздохнув, я пытаюсь сосредоточиться и прицелиться в медведя. Нажимаю на курок.
- М-да, ты безнадежна, - подытоживает Эймон.
Я надуваю губы и опускаю пистолет.
- Даже не представляла, что стрелять так сложно, - бормочу я. - Я же целюсь ровно в мишень, но все равно промахиваюсь...
- Не расстраивайтесь, мисс, у вас осталось всего восемь выстрелов. Если вы попадете все восемь раз в цель, то получите свою игрушку, - успокаивает меня хозяин тира.
Я тихо смеюсь, но в глубине души понимаю, что оказалась в безвыходной ситуации. Нет ни единого шанса, что я смогу попасть в цель все восемь раз. Это очевидно даже ребенку. Я поднимаю взгляд на мужчину, и печально улыбаюсь.
- Знаете, мне уже не так хочется продолжать, - говорю я.
Однако в этот момент вмешивается Эймон. Он мягко, но настойчиво оттесняет меня в сторону, оплачивает игру и берет в руки пистолет. Я хмурюсь, наблюдая за его движениями. Он меняет магазин с такой легкостью, будто делает это тысячу раз на дню. Его пальцы, длинные и уверенные, обхватывают рукоятку оружия с естественностью, которая заставляет меня задуматься: сколько раз он держал в руках нечто подобное?
- Если я закрою тебе глаза, ты сможешь повторить это еще раз? - спрашиваю я, не скрывая любопытства.
Эймон лишь слегка поворачивает голову в мою сторону, прежде чем занять стойку.
- Да, - отвечает он просто, и его голос звучит так, будто это даже не вопрос.
Первый выстрел разрывает тишину. Я замираю, не в силах отвести взгляд. Эймон не просто стреляет - он делает это с холодной, почти пугающей точностью. Его движения лишены суеты, каждый выстрел - это не просто попадание в цель, это демонстрация мастерства, которое отточено до совершенства. Он стреляет снова и снова, и каждый раз пуля находит свою цель с безошибочной точностью.
Бросаю взгляд на хозяина тира. Его лицо выражает то же, что и мои мысли: это не просто удача. Это уровень, который недоступен большинству. Эймон не просто стреляет - он владеет оружием так, будто оно стало частью его самого.
Десять выстрелов. Десять точных попаданий. Тишина, которая наступает после, кажется еще громче, чем звук выстрелов.
- Поразительно, десять из десяти, и все в цель, - произносит мужчина, не скрывая восхищения. - Вы профессионально занимаетесь стрельбой?
Эймон лишь слегка улыбается, его ответ звучит так же спокойно, как и его выстрелы:
- Можно и так сказать.
Затем он поворачивается ко мне:
- Бери игрушку и пойдем.
Хозяин тира, все еще под впечатлением, молча протягивает мне плюшевую альпаку. Я крепко обнимаю ее, но взгляд прикован к Эймону. Он уже движется по тропинке в сторону выхода, его спина прямая, шаги уверенные. И в этот момент я окончательно убеждаюсь, что Эймон нет просто человек, а тот, кто действительно знает, как обращаться со смертью.
Я быстро нагоняю Эймона и, запыхавшись, с восторгом спрашиваю:
- Эймон, где ты научился так метко стрелять?
Он нежно гладит пушистую голову альпаки, сжимая мягкую игрушку, словно проверяя ее текстуру.
- Когда-то я думал, что стрельба поможет мне справиться с нервными срывами, - задумчиво произносит он, словно погружаясь в воспоминания. - Я полгода регулярно ходил в тир, проводил там много времени. Но, к сожалению, это только усилило во мне желание стрелять не по мишеням, а по человеческим головам.
Я смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, но в его глазах нет ничего, кроме пустоты. Эймон однажды сказал, что перед тем, как начать лишать людей жизни, он пытался найти другой путь. Мне сложно представить, как это - осознать, что единственный способ облегчить внутреннюю боль - это смерть. Подумав об этом, я решаюсь спросить самого Эймона. Он отвечает без колебаний, но его голос звучит так, будто слова вырываются из глубины, которую он редко открывает:
- Кажется, я был готов к этому с самого начала. Но все же сомневался, что убийство станет тем, что вернет меня к жизни. Я просто хотел снова почувствовать себя живым.
Его слова едва слышны за шумом музыки, криками с аттракционов и смехом окружающих. Но в них столько тяжести, что я ловлю каждое слово, будто от этого зависит мое понимание его.
- Это случилось в баре, - продолжает он, и его взгляд становится отстраненным, будто он снова там. - Я был на грани. Жажда крови, ярость, отчаяние - все это переполняло меня. Я купил бутылку виски, но даже не открыл ее. Алкоголь не мог помочь. Ничто не могло.
Я замечаю, как его пальцы слегка сжимаются, будто он снова чувствует ту пустоту, которая тогда его пожирала.
- Бар опустел. Я остался один - злой, трезвый и совершенно потерянный. Я не знал, куда идти, что делать. Ничто не приносило облегчения. И тогда бармен, самоуверенный парень, решил выгнать меня.
Эймон усмехается, его голос становится тише, но в нем появляется что-то опасное, почти звериное.
- Он схватил меня за руку, начал тащить. И в этот момент что-то щелкнуло. Я отключился. Схватил бутылку, разбил ее о стойку и воткнул осколки ему в лицо. Снова и снова.
Его слова звучат холодно, но в них нет сожаления. Только правда, которая заставляет меня содрогнуться.
- Я не чувствовал ярости. Только наслаждение. Впервые за долгое время я смог дышать полной грудью. В тот вечер я понял, что нашел то, что искал.
Он замолкает, и его взгляд снова становится ясным, будто он возвращается в настоящее. Но я понимаю, что это не просто воспоминание. Это часть его, которую он больше не может скрывать.
Я пристально смотрю себе под ноги, погружаясь в вихрь мыслей, которые разрывают меня изнутри. Чем глубже я узнаю Эймона, тем отчетливее осознаю, что он не виноват. Его превращение в монстра - не его выбор. Это словно сама жизнь загнала его в угол, заставив стать таким.
Вот она - тонкая грань.
Если я признаю правду и допущу, что он стал таким не по своей воле, эта грань может рухнуть. В тот момент не только мое тело окажется в его власти, но и сердце. Я могу влюбиться в него и, потеряв себя, утонуть в этом чувстве. Я утону в Эймоне.
Все скрытые уголки его души будут притягивать меня, заставляя стремиться к пониманию. Однако это стремление может стать моим проклятием. Возможно, самым лучшим проклятием, и я до ужаса боюсь потерять себя в бездонном колодце его души.
Как бы то ни было, я не могу позволить себе погрузиться в Эймона с головой. Я уже и так достаточно близка к нему, а переходить эту черту нельзя. Слишком опасно позволять любви разрастаться, слишком велик риск утратить собственное «я». Я словно стою на краю пропасти, и каждый шаг вперед может стать последним. Поэтому я лишь остаюсь в тени своих чувств, стараясь контролировать их и не поддаваться искушению. Эта грань между чувствами и разумом - мой щит и моя окова.
Погруженная в свои мысли, не замечаю, как Эймон внимательно смотрит на меня.
- Котенок, - его глубокий голос, словно удар по нервам, возвращает меня к реальности.
Медленно поднимаю голову и встречаю его серьезный взгляд.
- Что? - спрашиваю я, недоумевая.
- Ты слишком громко думаешь, - произносит он, но его голос, к удивлению, звучит мягко. - Если у тебя есть вопрос, просто спроси.
Вопросы... Их так много, что они сливаются в одно бесконечное море, и я не знаю, с какого начать. Каждый из них кажется важным, каждый требует ответа, но стоит только попытаться схватиться за один, как остальные накрывают с головой, оставляя только ощущение растерянности.
Мы проходим мимо ярко освещенного кафе с уличными столиками. Удивительно, но здесь почти никого нет. Я предлагаю Эймону зайти и перекусить, ведь он почти ничего не ел, кроме утренних блинчиков.
- Ты беспокоишься обо мне? - спрашивает он, приподняв бровь.
Эймон - мужчина, и ему необходимо хорошо питаться. Если это можно назвать беспокойством, то да, я беспокоюсь о нем. Но я не хочу, чтобы он знал об этом.
В итоге я просто пожимаю плечами и беру его за руку. Мы заходим в небольшое помещение, где пахнет свежим хлебом и специями. Я выбираю ярко-розовый корн-дог, а он - классический. Мы берем по напитку и выходим на улицу. Вокруг нас мало людей, и я решаюсь задать вопрос, который давно меня мучил:
- Как ты смог остаться незамеченным после того случая в баре?
Он откидывается на спинку стула, достает сигарету и зажигалку. Разумеется, курение здесь запрещено. Но какое Эймону дело до запретов? Он закуривает, будто это его личная территория, и я замечаю, как его пальцы слегка дрожат, когда он прикуривает. Кажется, он едва сдерживает стон, когда дым заполняет его легкие.
- Все было очень просто, - бормочет он, выпуская клубы дыма. - Когда я почувствовал внутреннее спокойствие, ко мне вернулась ясность ума. Я действовал так, как подсказывал разум. Ведь я уже был готов к этому - на подсознательном уровне. Для меня важно было остаться незамеченным.
В его глазах загорается холодный огонек.
- Я не растерялся. Наоборот, почувствовал дикий азарт. Это стало игрой, в которой я не мог проиграть. Поэтому я взял несколько бутылок виски, вылил их на тело и поджег.
Я молчу, обдумывая его слова. Корн-дог в руках стал слишком тяжелым, и я кладу его на стол. Эймон, заметив мое молчание, усмехается.
- Знаю, о чем ты думаешь, - говорит он, и в его голосе звучит легкая насмешка. - Ты считаешь, что это было слишком просто. И я с тобой согласен. Это убийство было грязным и скучным. Оно даже не входит в число моих лучших творений.
Он делает еще одну затяжку, его глаза сужаются, будто он оценивает свои слова.
- Но стоит помнить, что это был мой первый опыт. После случая в баре я старался не только убивать чище, но и делать это с искусством. - Он улыбается, и в этой улыбке есть что-то леденящее. - Как видишь, я настолько преуспел в этом, что перебил огромное количество людишек и до сих пор нахожусь на свободе.
Это совсем не то, о чем я думала. Меня поражает цинизм его слов. Для меня убийство человека уже само по себе является трагедией, а он хладнокровно забил человека бутылкой и потом сжег его тело. И он считает, что это недостаточно круто для него. Я даже боюсь представить, о каких способах убийств он может рассказать, если я спрошу его о лучших, как он выразился, «творениях». Кто вообще может называть смерть творением? Хотя в этом есть и положительный момент - это вернуло меня к реальности и напомнило, кто он на самом деле. Эймон - настоящий псих.
Смотрю на два аппетитных корн-дога на своей тарелке и вздыхаю, поднимая глаза на Эймона. Он откусывает кусок от своего корн-дога, вытирает салфеткой губы и медленно жует, пристально глядя на меня. Немного подумав, решаю, что не стоит портить себе настроение разговорами о трупах, особенно за столом, и задаю самый нелепый вопрос, какой только можно задать Эймону.
- Как мы назовем альпаку? - я киваю на третий стул, где сидит моя игрушка.
Эймон приподнимает бровь, его взгляд выражает удивление и легкое замешательство. Кажется, он обдумывает, стоит ли ему серьезно отвечать на мой вопрос. Я смотрю на него, не отрывая взгляда, и он вздыхает.
- Черт его знает, просто назови своим именем, - произносит он с легким недовольством.
Мои брови ползут вверх.
- Почему моим? - переспрашиваю я.
Эймон переводит взгляд на альпаку, затем снова смотрит на меня. Он пожимает плечами и отвечает:
- Потому что она милая, как и ты.
Его слова обрушиваются на меня, как удар молнии. Замираю, чувствуя, как волна тепла разливается по щекам. Смущение заставляет меня отвести взгляд, чтобы скрыть растерянность. Мне приятно, что Эймон считает меня милой, так же как и мою альпаку. Смотрю на плюшевую мордашку, которая теперь кажется еще счастливее, и невольно улыбаюсь.
Решаю просто перекусить, не задавая Эймону лишних вопросов. После еды и трех выкуренных сигарет он становится более сговорчивым. Когда я предлагаю прогуляться еще немного, он не возражает. Однако мы все же направляемся к выходу - путь отсюда займет не больше часа.
- У тебя есть близкие друзья? - спрашиваю я, чтобы заполнить тишину.
- Сейчас нет, но раньше был один - Майкл, - отвечает он спокойно, его голос звучит ровно, но в нем есть что-то, что заставляет меня насторожиться.
Я предполагаю, что Майкл исчез из его жизни, когда Эймон изменился. Может, он сам отдалился, чтобы не вовлекать друга в свои темные дела. Или...
- Он жив, - прерывает мои мысли Эймон, словно читая их. Я с облегчением выдыхаю, хотя не могу избавиться от легкого сомнения.
Пытаюсь придумать, о чем бы еще спросить.
- Домашние животные? - наконец выдавливаю я, вспомнив, как утром он говорил, что всегда хотел завести собаку.
- Ты мое домашнее животное, - бросает он, и его голос звучит так спокойно, что я сначала даже не понимаю, что он сказал.
- Что? - с возмущением смотрю на него, но он лишь слегка приподнимает уголки губ в улыбке.
Придурок.
Уже собираюсь съязвить, но вдруг мой взгляд останавливается на деревянной дощечке, вкопанной в землю. На ней выжжено «лавка предсказаний». Рядом стоит палатка, привлекающая внимание своим ярким фиолетовым цветом и золотыми рюшками. Я чувствую, как ноги сами ведут меня к ней, но меня останавливают.
- Нет, - решительно отрезает Эймон своим характерным тоном, - ты не будешь тратить мое время на пустые сказки. Если тебе так хочется узнать свое будущее, лучше спроси меня, потому что я единственный, кто знает об этом.
Его версию о моем будущем я и так прекрасно знаю, и слушать ее снова у меня нет никакого желания. Здесь что-то другое. Я не могу понять, что происходит, но мое тело словно по волшебству затягивает внутрь. Я поворачиваюсь к Эймону и смотрю с мольбой в глазах.
- Ну пожалуйста, Эймон, - прошу я мягко, - обещаю, что после посещения лавки предсказаний мы сразу вернемся на базу.
В его взгляде мелькает раздражение и что-то еще, чего я не могу понять, но это не имеет значения, потому что он быстро сдается.
- Только потому, что я сам хочу убраться отсюда, - говорит он сквозь стиснутые зубы.
С улыбкой на лице я направляюсь к лавке. Мне неизвестно, что меня ждет внутри, и именно это незнание притягивает сюда посетителей. Хотя я и не верю в магию и гороскопы, мое внутреннее отчаяние требует узнать, действительно ли гадалки способны видеть будущее. Мне интересно, сможет ли одна из них заглянуть в мою судьбу и рассказать, какой она будет.
Подхожу к входу и раздвигаю мягко колышущиеся занавески. Но не успеваю я переступить порог, как из лавки раздается хриплый голос:
- Заходи, девочка, не стесняйся.
Ошеломленная, я застыла на пороге. Внутри палатка выглядит не так ярко, как снаружи, но гирлянды на стенах создают уютную и загадочную атмосферу. В центре лавки меня встречает пушистый ковер, нежно переливающийся фиолетовыми тонами с золотыми узорами по краям. На ковре стоит маленький столик, обтянутый тканью с яркими рисунками. За ним сидит взрослая женщина, которая, судя по внешнему виду, может быть цыганкой. Ее длинные, волнистые черные волосы каскадом ниспадают на плечи, а на ней надето платье в ярких цветах - красном, желтом и зеленом, с изысканными узорами. Губы у женщины накрашены ярко-красной помадой, а глаза жирно подведены черным карандашом. Она с улыбкой смотрит на меня, и вокруг ее лукавых глаз собираются морщинки.
Вздохнув, я захожу внутрь, а за мной следует Эймон.
- Присядь, моя дорогая, - цыганка протягивает руку, унизанную перстнями с драгоценными камнями, и указывает на ковер.
Я подхожу к ковру и усаживаюсь, подобрав под себя ноги. Мне крайне неловко оттого, что Эймон вошел вместе со мной, ведь я полагала, что он останется ожидать на улице. Теперь я даже не знаю, о чем спрашивать, ведь он все это услышит и, мало ли, сболтнет лишнее. Делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на гадалке, в руках которой уже оказались карты Таро.
- Ты слишком напряжена, - говорит она, перетасовывая карты в винтажном стиле, - расслабься и скажи мне, что ты хочешь узнать? - Женщина поднимает взгляд на Эймона и улыбается. - Гадаем на любовь?
Я широко раскрываю глаза и быстро качаю головой.
- О нет, мы не... - Я умолкаю, чувствуя, как пылают мои щеки.
Женщина раскладывает карты на столе и, не отрывая от колоды своих ногтей, окрашенных черным лаком, вновь обращает свой взор на меня.
- Успокойся, я и так знаю, зачем ты здесь, - произносит она все тем же хриплым голосом.
Как же мне успокоиться, когда внутри все трепещет от волнения? Сделав глубокий вдох, я наблюдаю, как цыганка одним движением пальцев раскладывает колоду в одну линию. Ее пальцы скользят по картам, пока она не останавливается и не вытягивает три карты, переворачивая их рубашкой вниз. Я не понимаю, что значат эти карты, и с замиранием сердца жду объяснений.
Женщина указывает на первую карту, на которой изображено солнце.
- В будущем тебя ждут удача и успех, - объясняет она, переходя к следующей карте. - Десятка Кубков предвещает гармонию в семье и счастье.
Я замираю, стараясь не выдать своей улыбки, и с серьезно киваю, делая вид, что верю всему, что она говорит.
Женщина стучит ногтем по третьей карте и с лукавой улыбкой произносит:
- Императрица. Она приносит любовь и плодородие.
Если верить ее словам, скоро я встречу прекрасного принца на белом коне, который освободит меня от гнета этого чудовища, что стоит позади меня, и увезет в дальние края. Я рожу ему много детей, и мы будем жить долго и счастливо. Все это кажется мне бредом старой женщины. Но гадалка не дает мне времени на раздумья, вытягивая две новые карты и переворачивая их.
- Видишь, это Четверка Жезлов. Она означает стабильность и радость в жизни. А вот эта, - она указывает на карту с яркой звездой, - предвещает успех и надежду на будущее.
Я скептически улыбаюсь, стараясь не выдать своего разочарования. Эти банальные фразы звучат так, будто их можно найти в любом дешевом пособии по гаданию. Неужели она действительно верит в этот вздор?
- То есть, вы хотите сказать, что в будущем у меня все будет хорошо?
Гадалка внимательно смотрит на меня, ее глаза, казалось бы, видят гораздо больше, чем я готова показать. Заметив мое сомнение, она протягивает руку, ее голос становится низким и даже немного пугающим:
- Дай мне свою руку.
Я отнимаю правую руку от бедра и кладу ее на ладонь женщины, которая тут же сжимает ее. Она закрывает глаза, ее губы начинают беззвучно шевелиться. Растерявшись, я поворачиваюсь к Эймону и замечаю, что его взгляд прикован к моей руке, которая сейчас находится в руках цыганки.
- Карты Таро никогда не лгут, - тихо говорит женщина, и я резко поворачиваюсь обратно. - Я вижу рядом с тобой темноволосого, высокого, красивого мужчину...
Так, стоп!
- Подождите, - прерываю я ее, и гадалка открывает один глаз, что выглядит довольно пугающе. - Я хотела бы уточнить: этот темноволосый красивый мужчина рядом со мной - это настоящее или будущее?
Я знаю, что верить в магию - это грех, но, пожалуйста, пусть у цыганки откроется третий глаз или что-нибудь еще, и она скажет, что Эймона в моей жизни не будет.
Ее красные губы размыкаются, и мои плечи в надежде приподнимаются.
- Ты и сама прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, - произносит она, и мои плечи опускаются в разочаровании. Цыганка продолжает: - Да, я вижу тебя рядом с высоким темноволосым мужчиной. У него большие добрые глаза, в которых горит любовь, когда он смотрит на тебя.
Серьезно? Я оборачиваюсь к Эймону, и мои губы кривятся в усмешке. Он стоит с прямой спиной, сложив руки на своей мощной груди, и смотрит на меня. В его глазах нет ничего доброго, только холодная ярость и решимость. Эймон явно догадывается, о ком именно говорит цыганка, и мне кажется, еще чуть-чуть, и он бросится на нее с ножом.
А тем временем гадалка продолжает:
- Он защитит тебя, будет рядом в самые трудные моменты. Ты будешь счастлива с ним, как никогда раньше, и родишь ему пятерых детей...
Я сижу, ошеломленная ее словами.
- Целых пять?! - восклицаю я, снова перебивая гадалку.
Пятеро детей? Как такое вообще возможно? Я никогда не хотела большой семьи... Мне бы одного родить, а тут целых пять.
Женщина недовольно вздыхает и открывает глаза.
- Чему ты так удивляешься? - спрашивает она с невозмутимым лицом. - Первый ребенок появится в ближайшие два года, и я ясно вижу ее милое личико. Она совсем не похожа на тебя.
Она сказала «ее»? И какие еще два года? В смысле не похожа на меня? В таком случае, она похожа на Эймона? Я делаю глубокий вдох и усилием воли отгоняю от себя образ маленькой девочки с длинными, волнистыми волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых отражается целая вселенная.