Глава 29
Через двадцать минут мы наконец-то останавливаемся на переполненной парковке рядом с парком развлечений. Эймон глушит мотор и, даже не взглянув в мою сторону, молча выходит из машины. Я наблюдаю за ним через лобовое стекло, и на секунду моя радость слегка меркнет, но потом снова вспыхивает с удвоенной силой. Ну и что, что он не сказал ни слова за всю дорогу? Я знаю, что он не в восторге от толп людей и шумных аттракционов, но иногда полезно выйти из своей уютной раковины, правда? Может, это даже пойдет ему на пользу.
Или... вдруг я ошибаюсь, и он сейчас устроит охоту на всех этих улыбчивых клоунов, а потом примется за меня за то, что я его сюда затащила? Схватив сумочку, я выскакиваю из машины, и меня сразу окутывает сладкий аромат жареной кукурузы и карамели.
- Эй, ты чувствуешь запах попкорна? - спрашиваю я, чуть ли не визжа от восторга, вдыхая этот волшебный микс.
Но ответа нет. Я оборачиваюсь, чтобы продолжить разговор, но... о, нет. Эймон уже на полпути к входу в парк. Его высокая фигура в черном резко выделяется на фоне ярких огней и неоновых вывесок. Я прижимаю сумочку к груди и бросаюсь за ним.
- Эймон, подожди меня! - кричу я, стараясь не отставать. Ну почему он всегда такой стремительный?
Он останавливается, и я едва успеваю затормозить, чтобы не врезаться в него. Вцепляюсь пальцами в его предплечье, делаю глубокий вдох и поднимаю на него недовольный взгляд.
- Ну можно помедленнее, а? - капризно тяну я.
Он наклоняет голову, и я не могу сдержать улыбку, глядя на его хмурое лицо.
- Чего ты улыбаешься? - недоумевает он.
- Ты такой милашка, когда хмуришься, - хихикаю я.
Эймон смотрит на меня с таким изумлением, словно я только что материализовалась из параллельной вселенной, чтобы осветить его мрачный мир своими яркими красками.
- Я не понимаю, ты все еще под кайфом или это послевкусие от вчерашнего секса? - раздраженно бросает он.
Я жду, пока мимо пройдет пара с мороженым, и отвечаю с игривой улыбкой:
- Не знаю, может, второе?
Честно, я сама не понимаю, откуда во мне столько эйфории. Мы подходим к величественным воротам парка - настоящему произведению искусства! Они сделаны из прочного дерева, с высокими арками в виде облаков, окрашенных в ярко-голубой цвет. Белые облачка и улыбающееся солнышко посередине добавляют им очарования. Витражи с изображением счастливых детей, декоративные колонны, обвитые цветами, и вывеска с золотыми буквами «Солнечный Рай», которая сияет так, будто ее только что полировали. Внизу - каменная дорожка с фонарями, которые еще не зажглись. Это просто сказка!
Я ускоряю шаг и тяну Эймона за руку, хотя он явно не в восторге от этой затеи.
- Ну давай же, это твой единственный шанс побывать в раю! - шучу я, смеясь над своей же шуткой, которая, кстати, не так уж далека от истины.
- Я уже был там вчера, - произносит он таким низким голосом, что у меня по спине пробегает дрожь. Я сразу понимаю, о чем он, и, чтобы скрыть довольную улыбку, опускаю взгляд на дорожку, вспоминая каждую деталь - от первого поцелуя до того самого головокружительного финала.
Внезапно останавливаюсь и отпускаю руку Эймона. Вчера он не использовал средства защиты, а я не принимаю противозачаточные...
- Котенок, скажи, что ты передумала, и мы можем уйти отсюда? - спрашивает Эймон, подходя ближе.
Я отрицательно качаю головой.
- Нет, просто вспомнила, что мне срочно нужно в аптеку, - отвечаю, чувствуя, как стучит сердце.
Эймон странно реагирует на мои слова.
- Понял, - говорит он и берет меня за руку.
Наши пальцы сплетаются так крепко, будто Эймон боится, что я испарюсь в этой толпе. Он шагает уверенно, словно парк - его личный задний двор. Меня завораживает эта черта: даже в толпе он движется, как хозяин мира. Всегда такой уверенный... Мне нравится.
Проходим через ворота, и я едва не визжу - слева мелькают огни каруселей, музыка аттракционов сливается с криками восторга. Эймон тянет меня направо, но я оглядываюсь, пытаясь впитать все: Гигантское колесо обозрения, усыпанное лампочками, медленно вращается. Рядом - американские горки, где вагоны с воем врезаются в петли, а ветер рвет волосы... О! И та горка... с мертвыми петлями, от которых стынет кровь. Хочу прокатиться. Хочу, чтобы он сел рядом, закричал от адреналина - или хотя бы сжал мою руку так, как сейчас.
- Ты замедляешься, - рывком возвращает он меня к реальности.
Вокруг толпы: дети с шарами, пары с сахарной ватой, крики продавцов. Эймон морщится, когда мальчуган в ковбойской шляпе чуть не врезается в него.
- Здесь чудесно, правда? - говорю я, и улыбка расползается до ушей.
Он останавливается и медленно поворачивается ко мне. Взгляд - как удар током.
- Я в не себя от радости, - шипит он, и я кое-как сдерживаю смех. - Ты даже не представляешь, насколько я злопамятен, котенок.
Смеюсь. Громко, беззаботно, как давно не смеялась. Он хмурится, но пальцы слегка разжимаются на моей руке.
- Давай прокатимся на колесе обозрения? - дразню я, указывая на огни.
- Давай ты закроешь свой маленький ротик - бормочет он, и продолжает тащить меня в аптеку.
Между нами тянется нитка напряжения - не страха, а чего-то нового. Он не отпускает мою руку. Мы идем мимо небольших продуктовых магазинов, и вот, наконец, я вижу аптеку. Справа от нее раскинулась зеленая зона с уютными лавочками. Деревья и кустарники аккуратно подстрижены. Здесь также есть фотозона с цветочными арками и изящно декорированная скамья для влюбленных.
- Я жду тебя здесь, - говорит Эймон, показывая на ближайшую скамейку.
- Хорошо, - отвечаю я, радуясь, что он не собирается идти со мной.
Эймон отпускает меня и делает шаг назад, собираясь уйти. Я шутливо бросаю ему:
- Постарайся не вляпаться в неприятности, пока меня не будет.
- Все зависит от того, насколько долго тебя не будет, - отвечает он, и я закатываю глаза.
Какое-то время наблюдаю, как он подходит к скамейке и, игнорируя табличку «Курение запрещено», закуривает сигарету. Я с улыбкой спешу в аптеку и захожу внутрь.
- Добрый день, мисс! - кассир-студент с нарочито-вежливой улыбкой заставляет меня внутренне съежиться.
Мне никогда раньше не приходилось приобретать средства экстренной контрацепции, а тут еще и эти следы на шее... Проклятые засосы. Я чувствую, как они пылают под воротником, словно клеймо. Подхожу к окошку, пытаясь прикрыть шею волосами.
- Мне нужны... экстренные контрацептивы, - выдыхаю залпом, будто признаюсь в преступлении.
Кассир кивает, но, словно нарочно, опускает взгляд на мою шею. Улыбка медленно сползает с его лица. Пока он копается на полках, я изучаю трещинки на столе.
- Одну упаковку? - переспрашивает он.
- Три, - отвечаю тверже, чем планировала.
На случай, если Эймон решит, что одна ночь - это слишком скучно, а я должна быть готова ко всему.
Он возвращается с коробками и тюбиком крема.
- Это для... воспалений, - бормочет кассир, избегая зрительного контакта. - Вам может пригодиться.
Не поднимая глаз на кассира, я согласно киваю и чувствую прилив стыда. Мои щеки горят так, будто я стою голой под прожектором. Ирония состоит в том, что для него мои синяки - это доказательство насилия, а для меня - напоминание о самом прекрасном, что со мной происходило.
- И воду, - добавляю, хватая бутылку из холодильника.
Карта Эймона щелкает по терминалу с вызывающей громкостью. Мысленно смеюсь. Я покупаю защиту от его же похоти на его же деньги. И уже не в первый раз отмечаю, что мне нравится тратить его деньги.
Глотаю таблетку под молчаливым взглядом кассира, представляя, как химия сжигает каждую клетку, что осмелилась откликнуться на прикосновение Эймона. Надеюсь, еще не поздно, и я не забеременею от этого дьявола.
Дитя дьявола... Нет уж, я не стану матерью антихриста. Я даже думать не хочу об этом.
Таблетки глухо стучат о дно сумки, когда я выхожу из аптеки. Эймон сидит на скамейке, откинувшись назад, его поза кричит о безразличии ко всему миру. Но это только поза. Рядом с ним - она. Брюнетка в платье, которое облегает ее так, будто сшито прямо на теле. Ее смех звенит, как разбитое стекло, и я ловлю себя на том, что сжимаю сумку так, будто это ее горло.
Эймон времени зря не теряет. Стоило мне отвернуться, как он уже нашел себе новую пассию, чей звонкий смех режет слух и вызывает раздражение. Ее смех пробуждает во мне не только досаду, но и что-то гораздо более глубокое - гнев, который закипает внутри, готовый выплеснуться наружу.
Я шагаю к ним, расстегивая верхнюю пуговицу. Пусть видит засосы. Пусть видит, чьи следы украшают мою кожу. Брюнетка замечает меня первой - ее улыбка исчезает, а тонкие брови сходятся на переносице. Я сердито смотрю на нее и останавливаюсь рядом с Эймоном. Обнимаю и нежно провожу руками по его широкой груди. Он не отвечает на мои прикосновения, и это вызывает во мне еще большую злость. Его безразличие заставляет меня действовать, и я готовлюсь сделать следующий шаг, который кажется мне все более привлекательным. Я нежно касаюсь его щеки, поворачиваю его лицо к себе и без колебаний целую в губы.
Дыхание перехватывает, сердце начинает биться чаще, когда наши губы соприкасаются. Я ощущаю на его губах сладость мяты и горечь табака, и едва сдерживаю себя, чтобы не углубить поцелуй.
Его реакция? Никакой. Эймон сидит неподвижно, словно статуя. Можно предположить, что он предоставляет мне возможность вести свою партию, но это не так. Это его игра, ведь именно он позволяет мне целовать его.
Я абсолютно уверена, что он знает, что именно побудило меня наброситься на него, но я не знаю, что он об этом думает. Может ли он принадлежать мне так же, как и я ему, пусть и временно? Могу ли я прикасаться к нему так, когда захочу?
Вспомнив, как Эймона возбуждает боль, я намеренно прикусываю его нижнюю губу. Мысленно ликую, слыша его знакомое, грозное рычание.
Я отстраняюсь и смотрю в его черные глаза, в которых вижу гнев и что-то еще, похожее на возбуждение. Или раздражение. Не знаю.
- Прости, малыш, я немного задержалась, - говорю я ласковым голосом.
Он приподнимает бровь, когда я называю его ласковым прозвищем, которое придумала для него. Оно идеально ему подходит, потому что «малыш» не соответствует его характеру.
Пока он мысленно представляет, как наказывает меня самыми изощренными способами, я смотрю на его собеседницу и замечаю, что она довольно привлекательна. Ее темные волосы струятся по плечам, зеленые глаза смотрят на меня с явным раздражением, а тонкие губы плотно сжаты.
- Мы вам не помешали? - спрашиваю я с улыбкой, но в моем голосе звучит вызов.
Я обхожу скамейку и оказываюсь перед Эймоном. Он закуривает сигарету, и смотрит на меня так, будто хочет прожечь взглядом. Девушка выпрямляется и с недовольством переводит взгляд с меня на Эймона. Она видит, что он полностью сосредоточен на мне, и снова смотрит на меня, но теперь уже с явным желанием вцепиться мне в волосы.
- Ты мне мешаешь, - резко говорит она.
Я поджимаю губы и с наигранной грустью качаю головой. Не могу объяснить, что со мной происходит, но когда я подхожу к девушке и смотрю в ее злые глаза, чувствую, как по венам разливается гнев.
- В таком случае тебе лучше встать и уйти, пока я не подпортила тебе лицо, - ласково говорю я с интонацией, словно готова ее убить. - Мы же не хотим испортить твой товарный вид, не так ли?
Девушка с изумлением смотрит на меня. Она резко встает и указывает на меня своим ярко-розовым ногтем.
- Ты слишком самоуверенна, если думаешь, что можешь меня напугать, - говорит она с негодованием, а затем смотрит на Эймона, который с интересом наблюдает за нами. - А ты мог бы просто сказать мне, что занят.
Она разворачивается, чтобы уйти, и я, пытаясь быть любезной, кричу ей вслед:
- Было приятно пообщаться!
- Да пошла ты, - она поднимает руку и показывает мне средний палец.
С торжествующей улыбкой я смотрю вслед удаляющейся фигуре, но вдруг слышу:
- Черт возьми, кого я породил.
Мне самой неясно, откуда во мне столько агрессии. Возможно, я подхватила бешенство от Эймона и теперь, как и он, готова кидаться на людей без особого повода. Хотя повод был. Я поворачиваюсь к Эймону и при виде его довольной физиономии, сжимаю кулаки. Он смотрит на меня так, будто готов повторить то, что мы делали вчера. Прямо здесь и сейчас. По моему позвоночнику пробегает легкая дрожь. Я делаю несколько шагов к нему, его зрачки расширяются, а на губах появляется легкая ухмылка.
- О чем вы говорили? - спрашиваю, сложив руки на груди, чтобы унять эту странную дрожь.
Эймон бросает окурок в урну и расслабленно откидывается на спинку скамьи, с любопытством глядя на меня.
- В этом-то и вся прелесть, котенок, - говорит он. - Я ничего не говорил.
Я таращусь на него с недоверием.
- Эймон, я не страдаю ни слепотой, ни глухотой, - говорю я, повышая голос и делая шаг назад, когда он пытается положить руки мне на бедра. - Я слышала, как она смеялась. Что ты ей сказал?
- Я уже говорил: ничего, - отвечает Эймон тихим и низким голосом. - Это она со мной разговаривала.
Я ему не верю.
- Она дала тебе свой номер телефона?
Внезапно Эймон хмурится и бросает на меня взгляд, полный гнева и недовольства. Кажется, он только сейчас осознал, что я его расспрашиваю. Ему это не по душе. Он резко поднимается со скамейки, и я отшатываюсь назад. Но далеко убежать мне не удается... В один шаг он оказывается рядом со мной и кладет руку мне на голову. Я замираю.
- Я всегда мечтал о злой собаке, - произносит он, нежно поглаживая меня по голове. Я задыхаюсь от возмущения, а Эймон улыбается: - Ну-ну, тише, девочка, иначе я посажу тебя на цепь.
Я изо всех сил пытаюсь сдержать поток ругательств, которые так и рвутся с языка. Как же хочу высказать этому ублюдку все, что я о нем думаю. Сдерживая себя, я улыбаюсь и провожу пальцем по его груди.
- Осторожнее, малыш, иначе злая собака покажет свои острые зубы, - говорю я сладким голосом.
Его глаза темнеют. Он грубо хватает меня за шею, и притягивает к себе. Я широко раскрываю глаза, чувствуя его дыхание на своей коже.
- Мой малыш тебе в рот не влезет, - рычит он мне в губы. Если бы не его сильная хватка на моей шее, я бы точно упала.
Сердце бьется как сумасшедшее. Я облизываю нижнюю губу и с лукавой улыбкой заглядываю в темноту его глаз.
- Прошу прощения, но вчерашний вечер доказал обратное, - шепчу я, ощущая, как вокруг нас разгорается пламя. Я опускаю палец ниже, к резинке его штанов, и, подцепив ее, тяну к себе. - Я с огромным удовольствием приняла тебя... целиком.
Его губы растягиваются в дьявольской улыбке.
- Верно, потому что твой дерзкий ротик был создан исключительно для меня, - отвечает он. И когда мне кажется, что он вот-вот поцелует меня, Эймон отпускает мою шею и отстраняется.
*****
- Ты уверена, что не умрешь от переизбытка сахара в организме? - настороженно спрашивает Эймон, наблюдая за мной.
Я только что вернулась со второй порцией попкорна. Перед этим я съела огромную розовую сахарную вату и запила ее молочным коктейлем, который, кстати, так и не допила. Чтобы освободить руки, я отдала стаканчик Эймону. Если не считать его недовольного выражения лица, то он не возражает.
Закинув одну попкорнинку в рот, я довольно улыбаюсь.
- Во-первых, будет забавно умереть от сахарной комы - тогда ты не успеешь меня убить, - говорю я, нарочито громко хрустя попкорном. - А во-вторых, сегодня я опустошу твой кошелек.
Мы проходим мимо батутов, где визжащие дети подпрыгивают выше облаков. Уголок рта сам тянется вверх: вот я в семь лет, в парке аттракционов, вцепившаяся в папину руку. «Первым делом - батуты!» - и мчусь, сбивая с ног воздух. А потом - резкий щелчок в лодыжке, слезы, и папа, суетливо скупающий всю вату у киоска... Наутро я клялась никогда не есть сладкое. Клятва, конечно, продержалась до вечера.
- Если ты умрешь от сахара, - Эймон хватает меня за локоть, выводя из потока памяти, - я уничтожу каждую крупицу глюкозы на этой планете. А насчет разорения... - Его пальцы сжимают мое запястье чуть сильнее, чем нужно, но в глазах игривая искра. - Ты проиграешь.
Я прижимаю ведерко с попкорном к груди, будто это сердце, которое он вот-вот вырвет.
- Ах, Эймон! - томно закатываю глаза, изображая вздох влюбленной героини мелодрамы. - Ты готов ради меня устроить апокалипсис сладостей... - Ладонь скользит по его плечу. - Мой личный антигерой.
Эймон медленно приподнимает бровь. Глаза вспыхивают недобрым огнем.
- Знаешь, что? - Его голос низкий, будто масло по стеклу. - Могу начать прямо сейчас. - Он наклоняется так близко, что я чувствую запах мяты. - И начну... с тебя.
Его палец касается моего запястья, обводит невидимую линию пульса.
- Вчера, например, ты была «переслащена» до тошноты. - Губы растягиваются в ухмылке, а зубы на миг блестят, как у хищника. - Я до сих пор чувствую на языке твой вкус.
Я не могу оторвать взгляд от его лица, такого пугающего и притягательного, что на мгновение все внутри меня леденеет. А затем внезапно охватывает жар. Он в своем уме?
- Нельзя говорить такое на улице! - Я в ужасе от смущения.
Он улыбается и уже хочет что-то сказать, но вместо слов из его горла вырывается лишь сдавленный звук, похожий на мрачное рычание. Он вздрагивает, резко останавливается и отпускает мое запястье. Я слышу снизу жалобное «ой» и замираю, глядя на Эймона. Его глаза наливаются яростью. Мы одновременно опускаем взгляд и видим, как маленький мальчик, лет восьми, пытается подняться на ноги.
Черт.
Я хватаю Эймона за руку и крепко сжимаю, будто это поможет спасти ребенка от монстра. Мальчик поднимается на ноги, запрокидывает голову, и смотрит на Эймона испуганными глазами, в которых блестят слезы.
- Кристиан, сынок, иди сюда, - слышится голос женщины, по всей видимости, матери мальчика.
Кристиан замер у ног Эймона. Его лицо исказилось от страха, и я опасаюсь, что он вот-вот расплачется. Перевожу взгляд на Эймона - он просто стоит и смотрит на него немигающим взглядом. Его челюсти нервно сжимаются, а глаза злобно сверкают.
- Кристиан! - кричит женщина.
Вздрогнув, ребенок делает три неуверенных шага назад, разворачивается и бежит по шумной улице, громко крича:
- Мама, там злой дядя!
Я не могу сдержать смеха, но тут же ловлю на себе убийственный взгляд Эймона. Его недовольное лицо заставляет меня снова бороться с приступом смеха.
- Из-за тебя бедняжке теперь точно будут сниться кошмары, Эймон, - говорю я, едва сдерживая хохот.
Эймон на мгновение прикрывает глаза, делает глубокий вдох, словно пытаясь собраться с мыслями.
- Сегодня я устрою тебе незабываемый ночной кошмар, - его голос звучит подчеркнуто спокойно, но в нем явно слышится угроза.
- Ну-ну, злой дядя, не горячись! - парирую я, стараясь сохранить беззаботный тон, хотя внутри уже начинаю слегка нервничать.
Я знаю, что это не просто пустая угроза. Эймон не из тех, кто бросается словами на ветер. Но сегодня я решила не принимать его угрозы близко к сердцу. Сегодня я не просто существую - я наслаждаюсь каждым мгновением жизни, каждой секундой, которая приносит мне радость. Эймон это понимает. Возможно, именно поэтому, несмотря на свои угрозы, он позволяет мне жить так, как я хочу. Позволяет мне быть счастливой.
Мы идем по кирпичной дорожке, окруженные яркими аттракционами и звуками громких криков и смеха. Над нами ясное небо без единого облачка, а в воздухе разливается сладкий аромат карамели и сахарной ваты, от которого у меня слегка кружится голова. Эймон был прав: второе ведерко с попкорном было лишним.
Слева от нас играют уличные музыканты, а справа я замечаю небольшой зоопарк, огороженный невысокой деревянной изгородью. У меня загораются глаза. Я сворачиваю и тяну Эймона за собой. Он, с тяжелым вздохом, нехотя следует за мной.
Мы приближаемся к первому вольеру с ягуаром. Его пятнистая шерстка идеально сливается с зеленью, а взгляд, устремленный на собравшихся людей, холодный и расчетливый, будто высчитывает слабые места. Кого-то он мне напоминает. Я бросаю косой взгляд на Эймона. Он стоит, слегка наклонив голову, как зверь, замерший перед прыжком, и смотрит на животное без особого интереса.
Поджав губы, я тычу пальцем в стекло:
- Твой брат-близнец? - слова выскакивают слишком громко, будто я бросила вызов.
Эймон медленно поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает знакомое, холодное пламя. Он хмурится еще сильнее, и я смеюсь, но в горле уже комок.
Дальше - лев. Не король, а палач: сидит на камнях, взгляд скользит по толпе, будто выбирает жертву.
- И это ты, - шепчу я, нарочито проводя пальцем по его запястью.
Эймон лишь вздыхает и крепче сжимает мою руку. Мне так нравится сравнивать его с животными, я указываю на всех больших и грозных обитателей зоопарка: на тигра, затаившегося в тени, на трех гиен...
- Они стаей нападают, - парирует Эймон, наблюдая за гиенами прищуренным взглядом. - Я же предпочитаю работать в одиночку.
Я закатываю глаза и продолжаю смотреть животных. Мы проходим чуть дальше, и я замечаю крокодила с мертвыми, стеклянными глазами. Указываю пальцем и говорю:
- Ой, тоже ты!
Пальцы Эймона впиваются мне в ладонь все сильнее, будто хочет, чтобы я почувствовала его силу. Он склоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своей шее.
- Мои зубы острее, - шепчет он, и в подтверждение своих слов щелкает ими.
Я невольно вздрагиваю, а следы от укусов на моих ягодицах вспыхивают и начинают гореть, напоминая о себе. Я с трудом сглатываю и пытаюсь увести Эймона подальше от крокодилов. Но тут Эймон останавливается.
- А это ты.
Я слежу за его взглядом и во мне закипает возмущение. За стеклом мартышка размахивает палкой, а остальные обезьянки собрались вокруг нее, наблюдая за ее действиями. Так вот, кем он меня считает!
- Я что, некрасивая? - шиплю я, зная, что это ловушка, но не могу остановиться.
Эймон разочарованно поджимает губы и качает головой, словно только что рассказал мне шутку, смысл которой до меня не дошел.
- Когда-нибудь до тебя дойдет, - говорит он, резко разворачивается и тянет меня за собой, уводя прочь от зоопарка.