Глава 28
Я морщусь, ощущая, как что-то горячее ласкает мое лицо, а под одеялом становится невыносимо душно, словно я заснула, прижавшись к раскаленной батарее. Открываю глаза и на мгновение теряюсь, не сразу понимая, где нахожусь. Огромное пространство наполняет сияние солнечного света, проникающего сквозь панорамные окна, где все еще витает сладкий запах прошедшего вечера. Здесь царит такая тишина, что я слышу даже малейшее движение воздуха. Но стоит мне лишь задуматься об этом, как мое сердцебиение начинает учащаться, когда я улавливаю ровное, спокойное дыхание позади себя.
Эймон.
В памяти всплывают события вчерашнего вечера: мы курили травку, разговаривали, и я почувствовала такую сильную тягу к нему. Я помню, как опустилась на колени... Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Так. Все хорошо. Я в полном порядке и совсем не жалею о том, что произошло между нами вчера. В голове вновь кружат смутные обрывки воспоминаний, и я ощущаю, как тепло разливается в груди, вызывая сладкое трепетание. Вспоминаю его руки, блуждающие по моему телу, словно буйные волны, охватывающие каждый мой изгиб. Его губы, настойчиво ласкающие мою кожу, оставляли за собой пламенный шлейф. Я извивалась и кричала от ярких ощущений. Я помню, как он смотрел на меня. Его глаза горели, словно два уголька, готовые вспыхнуть в любой момент, а мое тело будто воспламенялось изнутри, отвечая на этот взгляд. Это был самый лучший секс в моей жизни, и я никогда не забуду его взгляд, полный желания и нежности.
Я знаю, что Эймон — плохой человек. Он как заряженный пистолет, и невозможно предсказать, когда он выстрелит. Но что-то в его упрямо-притягательном взгляде и переменчивом поведении манит меня. Он стал неотъемлемой частью моей жизни. С ним я больше не чувствую одиночества, мне никогда не бывает скучно. Его присутствие вызывает у меня бурю эмоций — от раздражения до бурных всплесков наслаждения, как это было вчера. И это только усиливает мою зависимость, ведь теперь я точно знаю: когда придет время прощаться, я буду страдать. Моя свобода принадлежит лишь мне, но как приятно быть в его плену, хоть и временно.
Я осторожно приподнимаюсь, но тяжелая рука крепко обхватывает меня за талию, прижимает к твердому телу. У меня перехватывает дыхание. Господи, ну почему даже во сне он такой сильный? Вчера я выпила слишком много сока, и мне срочно нужно в туалет. Подумываю сбросить его руку, не переживая, что он может проснуться. Но Эймон внезапно сам убирает ее. Я чувствую, как он ворочается позади меня, и улыбаюсь, радуясь, что не пришлось его будить. Прикусив губу, я аккуратно выбираюсь из-под одеяла, встаю на ноги и на носочках пробираюсь в сторону туалета. Черная дверь бесшумно открывается, и, конечно же, здесь тоже автоматически загорается свет. Я сажусь на унитаз и смотрю на свои ноги, на которых отчетливо выделяются синяки. Не могу сдержать легкого смешка. Все, что произошло вчера, можно описать одним словом — безумие. Эймон — это чистое безумие.
Возвращаюсь — Эймон спит на животе, подложив под щеку согнутые руки. Подушка бесцельно валяется на полу, будто он и не нуждался в ней. Его дыхание ровное, как колыбельная, а я стою над ним, сжимая в груди тупую боль. Губы сами растягиваются в улыбке — слишком нежной, слишком беззащитной.
«Прекрати!» — мысленно кричу я себе, вцепляясь ногтями в ладони, чтобы боль вернула меня к реальности. Заставляю себя отвернуться, оторвать взгляд от него, но внутри все еще не утихает. Глотаю комок, в котором смешался восторг и страх, и прячу это чувство так глубоко, чтобы даже память о нем не могла всплыть.
«Он тебя уничтожит, Лилиан. Не смей…» — шепчет разум, и я киваю, соглашаясь с ним. Но в глубине души знаю, что это уже не так просто. Он уже где-то внутри, и вытащить его оттуда будет куда сложнее, чем я готова признать.
Я быстро надеваю безрукавку Эймона, которую оставила на дверце шкафа. Затем поднимаю с пола подушку и осторожно опускаюсь на спину рядом с Эймоном, стараясь сохранить дистанцию. Изо всех сил сопротивляюсь желанию повернуться к нему, не позволяю себе даже взглянуть в его сторону. Я чувствую его присутствие, его тепло, его дыхание, но знаю, что даже малейший взгляд может стать роковым. Поэтому я лежу неподвижно, глядя в потолок, и стараюсь думать о чем-то другом — о чем угодно, только не о нем.
Черт возьми, это невыносимо.
Почему он больше не кричит на меня? Почему не ругает, не угрожает? Это было бы проще. Его спокойствие — как тихий омут, в котором я тону, не в силах сопротивляться.
Но в чем, собственно, проблема? Да, он стал другим: больше не выплескивает на меня свой гнев, стал мягче, заботливее. Но разве это меняет его суть? За этой маской доброты все тот же Эймон, который убивает без сомнений и сожалений. Он не изменился. Это я изменилась. Мой страх, который раньше казался таким всепоглощающим, растворился, сомнения угасли, а на их месте появились уверенность и смелость. Его присутствие, его спокойствие, его непоколебимость — все это словно окутывает меня, создавая ощущение безопасности, которого я не могу найти больше нигде. Он — как шторм, который сметает все на своем пути, но оставляет за собой странное чувство обновления. И, возможно, именно это делает его таким притягательным.
Я чувствую, как меняюсь, но его природа остается для меня загадкой. И это единственное, что удерживает меня от последнего шага. Да и вообще, разве можно полюбить монстра? Можно ли полюбить того, кто скрывает чудовище под маской человека, надеясь, что однажды маска упадет и покажет что-то настоящее? Да. Но мой монстр не станет принцем. Он одержим мной, и я не могу понять, чего он хочет на самом деле — моей жизни или чего-то большего?
Когда я смотрю на него, то в его глазах вижу не угрозу, а что-то другое — что-то, что заставляет меня поверить, что он не хочет меня уничтожить. Может быть, он хочет чего-то большего. Или, может быть, это всего лишь моя иллюзия, за которую я цепко держусь, чтобы не утонуть в страхе.
Наверное, я действительно чокнулась, потому что поворачиваюсь и тычу Эймона в плечо. Он слегка вздрагивает, но не просыпается. Я уже тянусь, чтобы тыкнуть его снова, как вдруг его рука резко хватает меня за запястье. Вместо того чтобы испугаться, я начинаю смеяться, и он, наконец, открывает глаза.
— Тебе что, делать нечего? — его голос хриплый после сна, а взгляд полон недовольства.
— Если честно, то да, — отвечаю я, сама не понимая, что меня так веселит.
Он прикрывает глаза и тяжело вздыхает, будто я только что нарушила его священный покой.
— Тогда принеси мне сигареты и ноутбук, — требует он, и моя улыбка мгновенно исчезает. Эймон открывает глаза, и в них появляется тот самый озорной огонек, который я уже успела запомнить. — Ты все еще здесь?
— Ты мне больше нравился, когда спал, — бормочу я, поднимаясь с кровати.
— А ты мне больше нравишься, когда боишься меня. Но я терплю и не бросаюсь на тебя с ножом, — парирует он, и я понимаю, что прежний ворчливый Эймон никуда не исчез.
— А я думала, что монстры спят под кроватью, а не на ней, — с легкой иронией замечаю я. — Но я тоже терплю и не сбрасываю тебя на пол.
И тут я резко останавливаюсь, осознавая, какую ошибку только что совершила. Какой черт меня за язык потянул? Ладно, главное — не паниковать. Все будет хорошо, это ведь обычная, безобидная шутка. Но сердце уже подскакивает к горлу, когда позади себя я слышу:
— Ну что же ты там застряла, котенок, — его голос низкий и спокойный, но в нем явно звучит что-то опасное, — я жду свои сигареты и ноутбук.
Я замираю на мгновение, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Но потом, собрав всю свою храбрость, поворачиваюсь к нему с наигранной улыбкой:
— Уже бегу, ваше величество. Только не вздумайте заснуть, а то я снова начну тыкать.
Он лишь усмехается, и я понимаю, что, несмотря на всю его опасность, этот человек все равно остается для меня загадкой, которую я не могу разгадать, но очень хочу попробовать. С глубоким вдохом я быстро собираю его вещи с дивана и поворачиваюсь. На фоне черной простыни его кожа кажется почти мраморной, бледной и холодной, а мускулы и татуировка лишь усиливают его устрашающий вид. Эймон, полулежа на кровати, пристально наблюдает за мной. Его взгляд словно у хищника, готового в любой момент наброситься на добычу. Он следит за каждым моим движением, пока я пересекаю комнату, приближаясь к нему. Его лицо остается невозмутимым, и я не могу понять, злится он или просто пытается меня запугать. Инстинкт самосохранения заставляет меня сделать шаг назад, держа между нами дистанцию. Чтобы разрядить обстановку, я заставляю себя невинно улыбнуться.
— Вот, возьми, — мягко говорю я, протягивая ему то, что он просил, стараясь сохранить спокойствие.
Сердце начинает биться чаще, когда Эймон медленно наклоняется ко мне. Он берет ноутбук, затем сигареты и пепельницу, не спеша кладет их на тумбочку. Его взгляд не отрывается от меня, пронзительный и тяжелый. Я хочу отойти, сделать еще один шаг назад, но он внезапно, с низким, угрожающим рычанием, резко протягивает руку. Я не успеваю среагировать — его пальцы сжимают мое запястье с такой силой, что я вскрикиваю от боли. Он тянет меня к себе, и я теряю равновесие, ноги подкашиваются.
В следующее мгновение он обхватывает мою талию, переворачивает и укладывает на кровать, прижимая своим телом. Его вес обездвиживает меня, а в глазах я вижу смесь гнева и чего-то еще, чего не могу понять. Мое дыхание сбивается, и я чувствую, как страх и растерянность охватывают меня.
— Ты когда-нибудь задавалась вопросом, почему я тебя еще не убил? — Его голос, густой как смола, обволакивает меня, но вместо дрожи вдохновения вызывает лишь ледяной спазм под ребрами.
Эймон ловко заводит мои руки за голову, коленом раздвигая ноги, и его вес прижимает меня к матрасу так, что я не могу даже пальцем шевельнуть. Все внутри сжимается в комок, когда холодное лезвие касается щеки. Нож. Тот самый, что пропал вчера. Он играет им, как будто это карандаш, а не оружие, оставившее шрамы на десятках тел.
— Давай, котенок, — его губы искривляются в полуулыбке, — ты же любишь быть смелой. Не заставляй меня повторять.
Лезвие касается кожи под скулой, слегка надавливая, но не прорезая ее. Я стискиваю зубы, чувствуя, как холодный металл скользит к губам, едва касаясь их.
— Наверное, ты еще не насытился игрой, — бросаю я, пытаясь впиться взглядом в его бездонные глаза. Но он читает меня как открытую книгу — видит, как страх разрывает грудь, заставляя сердце биться в гулкой тишине.
Нож медленно опускается к горлу, рисуя тонкую невидимую нить. Эймон цокает языком, будто разочарован учеником, не сдавшим экзамен.
— Неверно, — шепчет он. — Я еще не выбрал, как это сделать. Хочу, чтобы твоя смерть была… красивой. Как ты.
Раньше я надеялась, что где-то в нем осталась щель для сомнений. Теперь вижу: его глаза — два осколка антарктического льда — не дрогнули ни разу. Он убьет. Это вопрос не «если», а «когда».
— Разве смерть бывает красивой? — Голос звучит хрипло, будто я проглотила песок.
Он не отвечает. Лезвие прижимается к пульсирующей артерии, а его палец поглаживает мою шею, словно он дирижер, а я — скрипка, на которой он готов сыграть последнюю мелодию.
— Ты почувствуешь все, — его губы почти касаются моего уха. — Каждый надрез, каждый вздох, каждый удар сердца… пока оно не остановится.
Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от его слов, но они проникают под кожу, как яд. Его смех, тихий и прерывистый, заставляет меня содрогнуться.
— Как же мне не хочется портить это милое личико, — лезвие возвращается к щеке, и он целует то место, где только что могла остаться рана. Поцелуй жжет хуже ножа.
Эймон внезапно отстраняется, словно ничего и не произошло, спокойно берет ноутбук, а в уголках его губ мелькает сдержанная ухмылка. Я замираю, все еще ощущая на шее холод стали.
— Что это было?! — вырывается у меня, голос дрожит, и я даже не пытаюсь скрыть свое потрясение.
Он закуривает, дым кольцами уплывает в потолок.
— Просто хотел услышать, как бьется твое сердце, когда тебе страшно.
Сердце. Оно все еще колотится, как загнанный зверь. А он уже отвлекся, словно я — вещь, которую на миг достали, чтобы просто подержать в руках. Неужели все это месть за ту дурацкую шутку? Серьезно?
— Знаешь, котенок, я никогда не думал, что скажу это, но ты очень умная девушка, — начинает он, и я в недоумении хмурюсь. — Ты не пытаешься строить из себя героиню, которая будет меня провоцировать или бросать вызов, потому что прежде всего ты заботишься о своей жизни. И в этом мы с тобой похожи. Для меня нет ничего важнее моей собственной жизни, и я готов пойти на все, чтобы сохранить ее. Ты поступаешь так же. Ты могла бы обратиться в полицию, могла бы рискнуть и попытаться убить меня, пока мы спим в одной постели. Ты могла бы попытаться сбежать, но ты знаешь, что тебя ждет. Ты продлеваешь себе жизнь. — Он косо смотрит на меня и улыбается. — За это я тебя уважаю.
«Он меня уважает» — мысль кажется абсурдной, но я цепляюсь за нее, как за оправдание. После всего, что между нами произошло, даже эта кроха рациональности лучше, чем ничего.
Эймон прав. Я не бросаюсь в безнадежные схватки, не кричу о помощи. Я молчу. Молчу, когда его руки оставляют синяки на моих запястьях, когда его слова ранят глубже, чем лезвие. Потому что знаю: одна ошибка — и он перестанет видеть во мне что-то большее, чем просто помеху.
Он опасен. Настоящей, приземленной опасностью, которую невозможно предсказать. Я видела, как Эмметту снесло голову поездом, пока его держал Эймон. Видела, как он с холодной, бесчеловечной жестокостью избивал Алекса... Господи, я слышала хруст его сломанных костей. Поэтому я не могу пойти против него.
Когда рядом с тобой монстр, который в буквальном смысле может лишить тебя жизни, не до самооценки и уверенности. Ты не притворяешься храброй женщиной, которая ничего не боится. Ты просто боишься за свою жизнь.
Если бы я следовала своим желаниям с самого начала нашего знакомства, я бы уже не дышала. Особенно в тот день, когда он пришел ко мне и раскрыл, кто он на самом деле.
Вздыхая, придвигаюсь поближе к Эймону, подпираю голову рукой и смотрю на экран его ноутбука. Там какие-то скучные документы, но мой взгляд сразу цепляется за иконку входящего сообщения от... Марио. Серьезно? Марио? Я поднимаю глаза на его каменное лицо, и в голове тут же вспыхивает идея, от которой я едва сдерживаю смех.
— Скажи честно, твое настоящее имя — Луиджи, да? — выдаю я с максимально серьезным видом, хотя губы уже предательски дрожат.
Он хмурится, его брови сходятся в одну строгую линию, будто он пытается отогнать мою глупость, как что-то мимолетное и незначительное.
— Ты о чем вообще? — недоумевает он, явно не оценив моего остроумия.
Но я не сдаюсь. Подмигиваю ему и продолжаю, едва сдерживая хохот:
— Ну, ты же сейчас переписываешься со своим братом! Логично, правда?
Эймон бросает на меня взгляд, в котором читается что-то между «ты совсем с ума сошла» и «я тебя сейчас убью».
— Это мой бывший партнер. Серьезный человек, если что, — сухо отвечает он.
Я делаю театральную паузу, закатываю глаза и вздыхаю, как будто разгадываю великую тайну:
— Ага, понятно. Вы вместе спасали принцессу Пич от Боузера, да? Ну, это объясняет многое.
Он замирает с сигаретой в руке, дым от которой клубится прямо в мою сторону. Я морщусь, но не сдаюсь.
— Мой маленький котенок сам себе сокращает жизнь, — произносит Эймон с такой иронией, что я не могу сдержаться и разражаюсь смехом.
Ну а что? Если не подкалывать его, кто тогда будет?
Мой смех резко обрывается, когда я замечаю сообщение от Марио: «Сделай это ради своего друга. Убей сукиного сына». Сердце начинает биться чаще, а пальцы Эймона уже набирают короткое, но емкое «нет». Меня это задевает.
— Почему нет? — спрашиваю я, не скрывая легкого раздражения.
Он тушит сигарету, его губы растягиваются в улыбке, и он смотрит на меня так, будто я только что задала самый наивный вопрос в мире.
— Посмотрите на нее, — произносит он, протягивая руку и как будто приглашая меня в свои объятия. Я подползаю ближе, кладу голову ему на грудь, чувствуя, как его пальцы мягко касаются моих волос. — Хочешь, чтобы я кого-нибудь убил? — спрашивает он, и в его голосе звучит что-то между шуткой и искренним вопросом.
Я качаю головой.
— Нет, конечно, — отвечаю я, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Просто пытаюсь понять твою логику. Ты же и так... ну, знаешь, убиваешь всех подряд. Почему бы не сделать это ради друга?
Эймон убирает ноутбук в сторону, и мой взгляд невольно скользит вниз, задерживаясь на его белых боксерах. Я быстро отвожу глаза, чувствуя, как щеки начинают гореть, и стараюсь сосредоточиться на его татуировке. Чтобы отвлечься, начинаю пальцем обводить контуры крыльев, изображенных на его груди. Замечаю, как его кожа реагирует на мои прикосновения — мурашки пробегают по ней, и я не могу сдержать легкую улыбку.
— Во-первых, Марио мне не друг, — говорит он спокойно, но в его голосе слышится легкая насмешка. — Хотя он очень хочет им быть. Во-вторых, я больше не наемный убийца. Не убиваю по первому же приказу. Когда-то я перебил столько его врагов, что думал, он разорится только на мне. Заработал на две жизни вперед и ушел от дел. Но, как видишь, мой любопытный котенок, он все еще пытается вернуть меня обратно.
Мои пальцы замирают на его груди, ощущая тепло кожи и едва заметный ритм его сердца. В то же время его пальцы медленно, почти гипнотически, играют с моими волосами. Он наматывает прядь на палец, слегка оттягивает, а затем отпускает, и этот ритм повторяется снова и снова.
— В-третьих, — продолжает Эймон, и в его голосе появляется что-то темное, но притягательное, — я понял, что хочу убивать только ради своего удовольствия.
Меня поражает, что он был наемным убийцей. Каждый раз, когда я думаю о Эймоне, в голове крутится вопрос: что еще я о нем не знаю? Хотя, честно говоря, информации, которую я уже собрала, хватит, чтобы посадить его на три пожизненных срока. Но Эймону чертовски везет. Как он умудряется убивать и оставаться в тени — для меня загадка.
Черт возьми! Я резко вскакиваю, широко раскрыв глаза, и смотрю на Эймона. Он замечает мое недоумение и едва заметно приподнимает бровь.
— Так это он прикрывает тебя? — спрашиваю я, имея в виду Марио. — Именно благодаря ему ты до сих пор на свободе?
Эймон тихо смеется, и я хмурюсь, не понимая, что такого сказала, что вызвало у него такую реакцию. Он прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку, но его глаза горят, словно в них отражается пламя.
— Нет, — отвечает он с легкой, почти игривой улыбкой. — Марио был моей крышей только тогда, когда я работал на него. А сейчас моя свобода зависит исключительно от меня. — Его рука медленно скользит по моему бедру, и он добавляет: — Что поделаешь, я действительно хорош в своем деле.
Я опускаю голову, стараясь скрыть смесь страха и странного восхищения, которое он во мне вызывает. Его ладонь все еще лежит на моем бедре, и это тепло словно напоминает мне, что он — как дьявол, уверенный в своей безнаказанности. Иногда мне кажется, что он и не человек вовсе, а что-то большее, что-то, что нельзя понять или предсказать.
— Но если что-то пойдет не так, если полиция начнет подбираться слишком близко, Марио сделает все, чтобы я остался на свободе, — продолжает Эймон, его голос звучит спокойно, но в нем явно слышится легкая угроза. — Он мой козырь. На случай, если я почувствую, что больше не справляюсь в одиночку.
Он легонько хлопает меня по бедру, заставляя встретиться с его взглядом. Его глаза холодны, как лед, но в них горит что-то невыразимо опасное.
— Поэтому, — говорит он, глядя мне прямо в глаза, — я хочу, чтобы ты знала: ничто не изменит моего решения. Если меня посадят, я выйду и найду тебя. Если меня убьют, — он берет мою руку и сжимает ее так крепко, что я едва сдерживаю вздох, — я достану тебя, даже если придется пробиваться сквозь землю.
Я замираю. Это не просто слова, это клятва. Клятва в том, что он никогда не отступит. В том, что он сделает все, чтобы добиться своего. Он заставляет меня чувствовать себя обреченной, будто другого выхода у меня нет. И все же, я не позволю, чтобы единственная искра надежды, которая теплится в моей груди, погасла. Его клятва не пугает меня, а наоборот, придает уверенности в том, что я должна попытаться сделать все, чтобы сбежать. Потому что, если я этого не сделаю, он действительно достанет меня — откуда угодно.
*****
— Нет, я так не могу выйти на улицу! — говорю я, крутясь перед зеркалом и критически разглядывая свое отражение.
Эймон уже закончил свои рабочие дела, и я предложила ему сходить куда-нибудь поесть. К моему удивлению, он согласился. Теперь он сидит на диване, терпеливо, или не очень, ожидая, пока я закончу свои сборы.
— Что опять не так? — раздраженно бросает он, явно устав ждать.
— На мне слишком мало одежды, и она не скрывает твоих «художеств», — отвечаю я, указывая на синяки и следы, которые так эффектно украшают мою шею и плечи. Юбка и топ тут явно не помощники.
— Если я скажу, что ты выглядишь потрясающе, мы можем уже поехать? — он смотрит на меня с таким видом, будто вот-вот взорвется.
Я задумываюсь на секунду, но потом понимаю: ему все равно, как я выгляжу. Ему бы только поесть побыстрее. Хотя макияж, кстати, получился отличный.
— Ты мог бы просто сказать, что я красивая, — ворчу я, опуская руки. Эти синяки на шее и груди не скроешь даже волосами.
— Ты красивая, — произносит он с таким вздохом, будто это самое сложное признание в его жизни.
Я едва сдерживаю смех, оборачиваюсь к нему и качаю головой.
— Эймон, ну где искренность? — поддразниваю я, но тут он резко вскакивает с дивана, и его взгляд становится таким, что у меня мурашки по коже.
— Я сейчас убью тебя, — рычит он, сжимая кулаки.
Я не могу сдержать улыбку и указываю на него пальцем.
— Вот она, твоя искренность! — восклицаю я, поймав его недовольный взгляд. — Ты не думал стать актером в фильмах ужасов? Тебе даже притворяться не надо — злодей из тебя отличный. А если оставишь меня в живых, я обещаю ходить на все твои фильмы, — добавляю я, игриво хлопая ресницами.
Его губы растягиваются в дьявольской улыбке, а в глазах появляется тот самый опасный блеск. Я едва успеваю моргнуть, как он уже срывается с места.
— Ой, нет! — визжу я, уворачиваясь и бросаясь в сторону кухни.
Паника, смешанная с азартом, охватывает меня. Я несусь через комнату, сердце бешено колотится в груди, а дыхание сбивается от смеха. Боже, я действительно убегаю от Эймона? Чуть не врезаюсь в балку, слышу его рычание и понимаю, что он уже близко. Кручусь на месте, ищу укрытие, но комната, хоть и огромная, не предлагает никаких вариантов.
Заметив черную дверь, я с радостным смехом бросаюсь в туалет. Но не успеваю сделать и шага, как его руки хватают меня в воздухе. Он ловит меня, как хищник свою добычу, и закидывает на плечо.
— Попалась! — слышу я его довольный голос.
Он шлепает меня по ягодице, я ойкаю и хохочу так, что у меня начинает болеть живот.
— Все, все, отпусти! — умоляю я, смеясь.
Он ставит меня на ноги, и наши взгляды встречаются. В его глазах горит огонь, дыхание горячее и уверенное. Я чувствую, как внутри меня разгорается что-то странное — смесь страха и возбуждения.
— Помнишь, я сегодня назвал тебя умной? — спрашивает он, и я киваю. — Так вот, забудь.
Я закатываю глаза, но улыбка не сходит с моего лица. С ним никогда не бывает скучно.
Сегодня я решила, что мой главный план — это «достать Эймона». И, кажется, у меня это получается лучше всего. После того как мы перекусили в уютном кафе, наслаждаясь воздушными блинчиками с кленовым сиропом, мы взяли кофе с собой и вернулись в машину. Я поворачиваюсь к Эймону, смотрю на него с мольбой в глазах и, сжимая стаканчик кофе между коленей, складываю руки в умоляющем жесте.
— Ну пожалуйста, Эймон, — говорю я мягко, — давай куда-нибудь поедем. Сегодня у меня выходной, и я хочу просто отдохнуть, прогуляться, подышать свежим воздухом. Не хочу весь день сидеть в этом перевалочном пункте, где пахнет только... вчерашним.
Эймон вздыхает, поворачивает голову и смотрит на меня с легким безразличием.
— Ладно, — соглашается он. — Можем поехать домой.
Я надуваю губы. Домой? Нет, это не то, чего я хочу.
— Эймон, вчера ты обещал, что мы поедем развеяться, — напоминаю я, стараясь говорить серьезно. — То, что ты просто перевез меня из одного места в другое, не считается.
— Мне казалось, ты вчера отлично провела время, — замечает он, бросая на меня многозначительный взгляд и делая глоток американо.
В этот момент мимо нас проходит группа парней. Они останавливаются, чтобы полюбоваться черным мустангом. Из-за тонированных стекол они не замечают, что мы сидим внутри. Я улыбаюсь, когда один из них решает сфотографироваться, облокотившись на капот. Эймон нажимает на гудок, парень в испуге отскакивает и роняет телефон. Его друзья хохочут.
— Ну пожалуйста, Эймон, — продолжаю я, когда шум стихает, — я прошу всего один день.
Он молчит, постукивая пальцами по рулю. Я знаю, что он думает только о своем комфорте, а то, что сегодня первый день лета и на улице просто сказочно, его не волнует.
— Это всего лишь один день, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно нежнее. — Ты даже не заметишь, как пролетит время.
Эймон продолжает молчать, но я вижу, как он сжимает зубы, а его рука, держащая стаканчик, слегка дрожит. Если он откажет, я выйду из машины и пойду гулять одна. Наконец, он тяжело вздыхает:
— Ладно... только один день.
Я чувствую, как внутри меня вспыхивает радость. Так и знала, что он согласится!
— Спасибо! — восклицаю я, хлопая в ладоши. И тут мне в голову приходит идея. — Поехали в парк развлечений!
Его глаза расширяются, а на лице появляется гримаса гнева.
— Ты совсем с ума сошла? — кричит он.
Я пожимаю плечами с невинным видом.
— Возможно, еще с того дня, как встретила тебя, но это не важно, — отвечаю я, кладя руку на его плечо. Его ноздри раздуваются, но он молчит. — Всего один день, Эймон, большего я и не прошу.
С замиранием сердца я смотрю, как он закрывает глаза и глубоко вдыхает. Кажется, он на грани. Но я уже почти визжу от счастья, когда он, сдавшись, произносит:
— Я точно сегодня кого-нибудь убью.
Но я знаю, что он шутит. Ну, почти.