Не Оставляй Меня

Половина дня пролетает незаметно. Я с нетерпением жду, когда кофейня опустеет, чтобы наконец отправиться в забегаловку «У Джесси» и насладиться ароматной фунчезой с креветками. На улице светит теплое солнце, его лучи мягко касаются моей кожи, пока я иду легкой походкой за заранее заказанным обедом. В голове крутятся мысли об Эймоне. Что случилось прошлой ночью? Куда он исчез? Вернулся ли? Я нервничаю и несколько раз порываюсь написать ему, но каждый раз останавливаю себя. Это не мое дело. Эймон волен поступать, как хочет, и пока он не вредит ни мне, ни другим, я должна сохранять спокойствие.

Добравшись до забегаловки, я открываю дверь и вхожу внутрь. Уютная атмосфера полупустого зала мгновенно дарит ощущение покоя. 

— Лилиан! — радостно восклицает Джесси, стоящая за прилавком. Ее голос звучит так тепло, что я невольно улыбаюсь. — Ах, как же ты похудела! — продолжает она, ее глаза светятся добротой. 

Несколько посетителей отрываются от своих блюд и поднимают головы, их взгляды тут же устремляются на меня. Замечание Джесси вызывает легкий укол беспокойства. После того, что произошло с Кевином, я долго боролась с потерей веса. Каждый набранный грамм дается с трудом, и я постоянно переживаю, что не смогу вернуться к прежнему состоянию. 

— Добрый день, Джесси, — говорю я, мило улыбаясь. — Мой заказ уже готов? 

Женщина в розовом фартучке с белым цветочком наклоняется, ее глаза сужаются, когда она замечает ссадину на моем лице, уже не такую заметную на фоне бледного тона кожи. 

— Что с тобой случилось? — спрашивает она тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. 

За последние два дня этот вопрос звучит так часто, что меня уже тошнит от него. Я натянуто улыбаюсь, пытаясь скрыть раздражение, и шутливо отмахиваюсь. 

— Сама виновата, не смотрю, куда иду, — отвечаю я. 

Джесси морщит лоб еще сильнее и заглядывает мне в глаза с такой искренней заботой, что я не могу не почувствовать неловкость. 

— Ко мне приходили Патрик и Генри, — шепчет она, и мое сердце замирает. — Ты давно не появлялась, и я спросила у Генри, все ли у тебя в порядке. Но тут вмешался коп и начал расспрашивать, как я к тебе отношусь. Ты мне нравишься, милая, поэтому я ответила честно, но он был слишком настойчив. 

Она замолкает, глядя куда-то в сторону, а затем продолжает: 

— Я понимаю, что это не мое дело, но, Лилиан, скажи, что ты не вляпалась в неприятности и у тебя все хорошо. 

Я смотрю на Джесси и не знаю, что ответить. Вчера мистер Харрис задавал вопросы семье Муньос обо мне, а сегодня — Джесси, которая меня едва знает. Это уже слишком. 

Интересно, кого еще он собирается расспрашивать? Моих соседей? А может, он уже связался с моей семьей? Я уверена, что для полицейского это не составит труда. 

Черт возьми, а если он действительно связался с моими родителями и рассказал им, где я сейчас нахожусь? Это может доставить мне еще больше ненужных проблем. 

Я судорожно выдыхаю и киваю. 

— Со мной все хорошо, правда, — говорю я сухим голосом, поднимая взгляд на Джесси. — Можно мне мой заказ? 

Она улыбается, но ее взгляд остается сосредоточенным. Она вручает мне пакет с обедом, и я, пожелав ей хорошего дня, спешу уйти из кафе. 

Внутри меня борются противоречивые эмоции: страх и гнев на мистера Харриса. Почему он не может оставить меня в покое? Неужели все из-за того кулона, который он нашел на месте преступления? У меня нет сомнений, что кулон сорвал Эймон. Конечно, не специально. Это Эймон, и каким бы плохим он ни был, я знаю, что он вряд ли сделал бы это нарочно, чтобы подставить меня. В тот вечер я была в состоянии шока и не совсем понимала, что происходит. Эймон был в экстазе после убийства Эмметта. Поэтому ни он, ни я не заметили пропажу кулона, который ни ему, ни мне не был нужен. 

В любом случае, это не важно. Важно то, что его нашел полицейский, и теперь он подозревает меня. 

Он знает, что я не убивала Эмметта, но, вероятно, думает, что у меня может быть информация, которая поможет установить, было ли это преднамеренное убийство или самоубийство. Мистер Харрис — далеко не глупый человек, и я не стану осуждать его за стремление выполнять свои обязанности. Но мне искренне хочется, чтобы он прекратил расспрашивать окружающих обо мне и не вводил их в заблуждение. Это вызывает во мне чувство уязвимости и разочарования. 

Не меньше меня расстраивает Генри, чье легкомысленное отношение к моей личной жизни и то, что он позволяет своему лучшему другу расспрашивать меня о моих делах, кажется мне абсолютно неприемлемым. Неужели он действительно поддерживает Патрика в его странном интересе ко мне?

Я не хочу быть в центре нежелательного внимания, но, к сожалению, это неизбежно. Я знаю, кто убийца, и мне предстоит его покрывать. Моя жизнь находится в его власти, и если я допущу хоть малейшую ошибку, он без колебаний уничтожит ее. Я не могу позволить себе оступиться, ведь это может стать роковой ошибкой для меня и для всех, кто мне дорог.

Я не могу перестать думать о том, что мистер Харрис мог связаться с моими родителями и рассказать им о том, что я скрывала целый год. Мысль о том, что однажды я открою дверь и увижу маму с папой, пугает меня до дрожи. Надеюсь, он не настолько одержим мной, чтобы беспокоить моих близких. Все, чего я хочу, — это чтобы он оставил меня в покое. Но иногда я чувствую себя такой наивной, что хочется ударить себя за эту доверчивость. 

На следующий вечер, после долгого рабочего дня, я возвращаюсь домой, погруженная в тревожные мысли об Эймоне. С того странного вечера, когда ко мне ворвалась Дансия, он не подает признаков жизни: ни сообщений, ни звонков. В его квартире стоит непривычная тишина, которая жутко действует мне на нервы. Я даже к его шуму привыкла. 

Когда я подхожу к подъезду, кто-то резко хватает меня за руку. Сердце радостно подскакивает — я оборачиваюсь, надеясь увидеть Эймона. Ведь только он умеет так незаметно подкрадываться. Но вместо него передо мной оказывается вытянутое лицо мистера Харриса. Мое радостное волнение сменяется разочарованием. 

Проклятье! 

— Не торопись, Лилиан, — произносит он грубо, его голос звучит резко и непривычно. — Нам нужно поговорить. 

Какого черта он себе позволяет? 

Его пальцы неприятно впиваются в мою руку, вызывая волну раздражения. Он хочет поговорить со мной? Со мной, а не со всем районом, как он делал это последние три дня? Я опускаю взгляд на его руку, сжимающую мою, и снова поднимаю глаза, встречаясь с его серьезным взглядом. 

— Что-то случилось, мистер Харрис? — спрашиваю я, стараясь не выдать своего возмущения. 

Патрик неохотно разжимает пальцы на моем запястье, и я отдергиваю руку, пряча ее за спину. 

— Да, — отвечает он, скрещивая руки на груди. — Это касается Эмметта Уотсона. 

Я бросаю на него недоуменный взгляд. 

— А я-то тут при чем? 

Патрик смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Ты серьезно не понимаешь?» 

— Вот в этом я и пытаюсь разобраться, — его голос звучит уверенно, а лицо выражает решимость. — Не возражаешь, если я начну?
 
Внутри меня бушует водоворот эмоций. Я хочу понять, что именно он узнал, расспрашивая людей, которые едва ли знают меня. Кроме того, Патрик, возможно, обнаружил ключевые факты, которые могут пролить свет на смерть Эмметта или указать на Эймона. Мне нужна информация, чтобы осознать, насколько серьезна ситуация. Я киваю в знак согласия. 

— Сегодня я посетил Лиама в больнице. Он получил серьезную травму в ту ночь, когда погиб Эмметт. Они были близкими друзьями. — С каждым его словом мое сердце начинает биться сильнее. — Я спросил его, помнит ли он что-нибудь из того момента, когда на них напали. Лиам ответил, что не помнит, но рассказал мне одну странную историю. Оказывается, в понедельник вечером к нему приходил Эмметт. На его лице был огромный синяк. Лиам, как и все остальные, включая тебя, говорит, что Эмметт был вне себя от злости. — Он внимательно смотрит на меня. — Он злился на тебя, Лилиан. Лиам сказал, что Эмметт пришел к тебе с цветами, намереваясь в очередной раз признаться в своих чувствах, но ты ему отказала. Это правда? 

Я начинаю понимать, к чему клонит этот разговор, и злюсь на Эймона, который своим существованием разрушает мою жизнь. 

— Это правда, — говорю я. 

Мистер Харрис кивает, уголок его губ приподнимается в едва заметной ухмылке. 

— Лиам также сказал, что между вами произошла ссора. Это так? 

Я крепко стискиваю зубы. 

— Да, но стоит уточнить, что Эмметт начал оскорблять меня после того, как я отказала ему, — цежу я сквозь зубы, стараясь контролировать гнев. 

Полицейский снова кивает и обращает на меня свой пристальный взгляд. Его глаза изучают мое лицо, мимику и каждое движение рук, заставляя меня чувствовать себя некомфортно. Я терпеть не могу, когда на меня так смотрят. 

— Лиам сказал, что Эмметт начал тебя оскорблять, но в этот момент появился незнакомый мужчина и вступился за тебя. Это правда, Лилиан? — спрашивает он. 

Мою грудь словно обручем стянуло. 

— Да, — отвечаю я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. 

Мне крайне неприятен этот разговор, и я не в восторге от того, что Харрис, как одержимый, поджидал меня у дома, чтобы допросить. 

— Кто этот мужчина? — резко спрашивает он, сверля меня взглядом. — Могу я его допросить? 

Что?! 

— Я… Я не знаю, — говорю я с запинкой. От растерянности слова застревают в горле. 

Полицейский смотрит на меня с недоверием, его густые брови хмурятся, а глаза буравят меня насквозь. 

— Не знаешь? Или не хочешь сказать? — его голос становится жестче, а взгляд — еще более проницательным. 

Господи, я правда хочу сказать ему правду. Патрик поймет и не станет винить меня в том, что я так упрямо сопротивляюсь и вру ему в лицо. Но я не могу сказать, потому что боюсь. Если я выдам Эймона, Харрис начнет копать глубже, и тогда Эймон убьет меня. Он, черт бы его побрал, убьет меня и глазом не моргнув. 

— Все произошло слишком быстро, я даже не успела разглядеть его лицо, — выдавливаю я из себя, ощущая, как во рту появляется привкус горечи. 

Патрик поджимает губы, и его глаза вспыхивают от ярости. На секунду мне кажется, будто он сейчас схватит меня за плечи и начнет трясти, пока я не скажу ему правду. 

— Лилиан, хватит лгать! — громко говорит он и делает шаг вперед, а я отступаю назад, охваченная внезапным страхом. — Почему ты не можешь просто сказать мне, кто этот мужчина? Он угрожает тебе? 

Мое раздражение перерастает в гнев от того, как он продолжает давить на меня. 

— Я не лгу, — уверенно заявляю я, теряя терпение. — И прекратите кричать на меня. Я сказала вам правду. Чего еще вы от меня хотите? 

Лицо мистера Харриса пылает от ярости. 

— Мне нужно, чтобы ты начала говорить правду, — продолжает он кричать на меня. — Почему ты прикрываешь этого мужчину?

— Потому что я действительно не знаю его, — отвечаю я, не отводя взгляд. 

Он делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами. 

— Лилиан, я знаю, что ты лжешь, — его голос звучит угрожающе, а в глазах читается подозрение. 

Я смотрю на него с ненавистью, кипящей внутри. 

— Да какого черта вы себе позволяете? — кричу я, чувствуя, как отчаяние придает моим словам силу. — Я не сделала ничего плохого! Прекратите преследовать меня на улице, прекратите кричать на меня! Я не буду отвечать на ваши бесконечные вопросы, потому что они бессмысленны. Если вас не устраивает, что я не могу дать вам информацию, арестуйте меня. Но даже под арестом я не скажу вам ничего полезного, потому что я ничего не знаю! 

Я не его кукла, чтобы он мог легко управлять мной и ожидать от меня правды. На этой планете есть только один человек, которого я по-настоящему боюсь, и это точно не чертов полицейский. Что он может сделать? Арестовать? Лучше сидеть под арестом, чем умереть от рук безжалостного Эймона. 

Мистер Харрис сжимает кулаки так сильно, что костяшки пальцев белеют. Его дыхание становится тяжелым, и я вижу, как он пытается подавить свою ярость. Но в уголке его губ появляется зловещая усмешка, словно он наслаждается этой ситуацией. 

— Ты уверена? — холодно спрашивает он. — Ты должна понимать, что ложь — это серьезная игра. Я бы с удовольствием арестовал тебя прямо сейчас, но предпочитаю дождаться более подходящего момента. 

Я крепко поджимаю губы, чувствуя, как по телу пробегает дрожь от напряжения. Он что-то подозревает. Но что именно? Почему с таким упорством выпытывает о моем «тайном спасителе»? Откуда эта уверенность в моей лжи? Зачем эти расспросы обо мне у каждого встречного? Неужели он знает, что я рядом с убийцей? Если да, то почему молчит, играет в загадки? К чему эти туманные намеки? Пытается запугать? Манипулирует? Возможно. Но какова его цель во всем этом?

— Мне все равно, — отвечаю я, стараясь придать голосу твердость. — Если у вас есть доказательства моей вины, предъявите их. Я не боюсь. 

Он окидывает меня насмешливым взглядом.
 
— Очень хорошо, Лилиан, — говорит он, и в его словах звучит уверенность, которую я не могу игнорировать. — Мне кое-что известно, и скоро я тебе это предоставлю. 

Я не показываю страха, который вызывают его слова. Ему что-то известно… Что именно? Почему эта недосказанность вместо прямого обвинения? Пусть бы выкрикнул в лицо: «Ты лгунья!», растолковал, в чем меня подозревает, дал хоть малейшую зацепку, чтобы я могла покаяться. Если бы он раскрыл карты, я бы пошла навстречу, отбросила бы маску, но что скрывается за этим туманным «мне кое-что известно»? «Известно» может значить все и ничего, однако меня терзает лишь одно – лишь бы это не касалось Эймона.

— Как вам будет угодно, — отвечаю я спокойно. — Раз на мне нет наручников, могу я идти домой? 

В его глазах я вижу, как он не хочет отпускать меня, пока не узнает всю правду. Но наш разговор зашел в тупик, из которого не выбраться простыми словами. Остается только действовать. Мистер Харрис достает платок и вытирает покрытый морщинами лоб. 

— Лилиан, — говорит он спокойным, но твердым голосом, — помни, что каждый выбор имеет свои последствия. И я очень надеюсь, что ты сможешь справиться с тем, что тебя ждет. 

Он бросает на меня прощальный взгляд, затем разворачивается и уходит, оставляя меня одну. Я чувствую облегчение, но понимаю, что с этого момента начинается новая игра. Мне нужно быть готовой к тому, что он может сделать, и к тому, что правда, которую он знает, не свяжет меня с Эймоном до конца моих дней.

Я наблюдаю, как мистер Харрис скрывается за углом здания. Его фигура растворяется в серости улицы, и я, не теряя ни секунды, бросаюсь в подъезд. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя двигаться вперед, взлетая по лестнице на четвертый этаж. Каждый шаг отдается в висках, а в голове крутится одна мысль: Эймон должен быть дома. Он просто обязан быть. Я нуждаюсь в нем сейчас больше, чем когда-либо. Он заварил эту кашу, пусть теперь сам и расхлебывает. Я больше не намерена выносить этот бедлам, ни единой минуты.

Останавливаюсь напротив его двери, чувствуя, как ноги дрожат от усталости. На секунду позволяю себе облокотиться лбом на холодную поверхность, пытаясь перевести дух. Сердце все еще бешено колотится, а в голове крутится одна мысль: кто вообще решил, что в четырехэтажных домах не нужны лифты? Это просто безумие.

Глубоко вздыхаю, чувствуя, как воздух наполняет легкие, и вытираю влажные ладони о джинсы. Отстраняюсь от двери, собираюсь с мыслями и стучу. Сначала тихо, потом громче, настойчивее. Но в ответ — только тишина.

Он не дома.

Я замираю, прислушиваясь к звукам за дверью, но ничего. Ни шагов, ни голоса. Только пустота. И эта пустота почему-то кажется громче любого шума.

— Черт! — вырывается у меня, и я в отчаянии хлопаю ладонью по поверхности двери.

Достаю телефон, пальцы дрожат, когда набираю его номер. Это первый раз, когда я звоню ему, и каждый гудок звучит как вечность. Почему он не берет трубку? Что, если он бросил меня? А если полиция уже нашла его? Я набираю снова, но результат тот же. Гудки обрываются, и я опускаю телефон, глядя на экран пустым взглядом.

Какая же я дура.

Мысли путаются, и я начинаю сомневаться во всем. Что, если он сбежал? Что, если он узнал, что полиция вышла на его след, и просто исчез? А я осталась одна, с этой проблемой, с этим страхом, который сжимает меня изнутри.

Слезы наворачиваются на глаза, и я не могу сдержаться. Они катятся по щекам, горячие и горькие. Я так хотела избавиться от него, но теперь, когда его нет, я чувствую себя брошенной, потерянной.

— Ничего, — говорю себе, вытирая слезы. — Я справлюсь сама.

Убираю телефон в сумочку и направляюсь к своей квартире. Дверь с грохотом захлопывается за мной, сумка летит на пол. Я иду в спальню, срываю с себя футболку, стараясь не испачкать ее тушью, и бросаю на кровать. Джинсы следуют за ней. Надеваю мягкую футболку Эймона, которая все еще пахнет им, и иду на кухню.

Мне нужно что-то, чтобы успокоиться. Вино. Да, вино поможет. Я открываю нижний ящик, достаю бутылку, которую припрятала на такой случай. С первого раза не получается открыть, но на третий раз пробка поддается. Наливаю бокал до краев, делаю первый глоток. Вино теплое, оно обжигает горло, но я чувствую, как напряжение понемногу отпускает.

— Пожалуйста, пусть он не вернется, — шепчу я, глядя на бокал. — Пусть он исчезнет из моей жизни навсегда.

Я делаю еще один глоток, закрываю глаза и пытаюсь представить, что все будет хорошо.

Не могу точно сказать, сколько времени прошло, но когда в бутылке показалось дно, а холостяк на экране не вручил розу той, кто, на мой взгляд, была самой очаровательной девушкой с ослепительной улыбкой, входная дверь внезапно распахивается. Я едва не проливаю остатки вина на диван, резко вздрагивая. 

Поворачиваю голову и чувствую, как сердце замирает. В дверях стоит Эймон. Может, это вино так действует, но первое, что хочется сделать, — вскочить и обнять его. Потом уже спросить, где он был все это время. 

— Почему дверь открыта? — его низкий голос звучит резко, он входит в гостиную, не снимая обуви. Не могу не заметить, как блестят его туфли, будто только что из магазина. 

Эймон медленно оглядывает меня, будто сканируя каждую деталь. Его взгляд задерживается на бокале в моей руке, и я чувствую, как холод пробегает по спине. Даже на расстоянии вижу, как в его глазах сгущается тьма. Сглатываю, пытаясь справиться с внезапным напряжением, которое исходит от него. Он делает шаг вперед, лицо искажается от ярости. 

— Я, черт возьми, запретил тебе прикасаться к алкоголю! — его крик эхом разносится по комнате. 

Мой затуманенный разум медленно возвращается в реальность. Эймон стремительно приближается, его шаги резкие, решительные. Вижу, как он замахивается, и мышцы напрягаются сами собой.

Закрываю глаза, готовясь к удару, но вместо этого чувствую, как он вырывает бокал из моей руки. Секунда — и слышу, как стекло разбивается, осколки разлетаются в стороны. 

Он не ударил меня. 

— Посмотри на меня, — его голос, полный ярости, заставляет меня мгновенно открыть глаза. 

Эймон нависает надо мной, упираясь руками в спинку дивана. Чувствую запах цитрусов и мяты, который, кажется, заполняет всю комнату. Но не могу отвести взгляд от его разгневанного лица. Хочу сказать ему, чтобы перестал вести себя как зверь, но язык будто парализован. Страх сковывает меня, не давая произнести ни слова. 

Его глаза, полные тьмы, сверкают, а на шее вздулась вена от напряжения. Он выглядит так, будто готов в любой момент наброситься, и это вызывает во мне еще больший ужас.

— В глаза мне, блять, смотри!

Отрываю взгляд от его шеи и смотрю в глаза.
 
— Прекрати, — говорю я, не в силах больше терпеть это безумие. 

Эймон, упираясь одной рукой в диван, с силой хватает меня за подбородок. Его пальцы сжимают мое лицо, словно тиски, вызывая острую боль. Слезы подступают к глазам, но это не от физической боли, а от его жестокости. 

— Что ты сказала? — рычит он сквозь зубы, его голос ледяной. — Я, кажется, не разрешал тебе открывать рот. 

Пытаюсь отстраниться, но он лишь усиливает хватку, удерживая меня на месте. В этот момент ненавижу его больше, чем когда-либо. 

— Может, я ошибаюсь, но мне казалось, я ясно дал понять, что алкоголь под запретом, не так ли? — его взгляд впивается в меня, будто пытаясь проникнуть в самую душу. — Я же предупреждал тебя. Так почему ты осмелилась нарушить мой запрет? 

Вот что его вывело из себя. Я предала его доверие, задела его чувство контроля. Бедный Эймон, я нарушила его правила, и теперь он в ярости. И плевать, что из-за него моя жизнь превратилась в хаос, что я едва справляюсь с паническими атаками, с отчаянием, которое съедает меня изнутри. Его упреки лишь усугубляют все. Каждое его слово — как нож, который вонзается в душу, добавляя каплю отчаяния в мой океан безысходности. 

Он видит, как мне тяжело. Он сам успокаивал меня ночью, когда я не могла дышать от истерики. Но сейчас ему нет дела до моих чувств. Три недели я пытаюсь справиться с тем, что свалилось на меня, а его обида на мое ослушание кажется просто эгоизмом. 

Да пошел он. 

Страх отступает, уступая место ярости. Я злюсь на Эймона, на мистера Харриса с его допросами, на Эмметта с его одержимостью, на родителей, брата, даже на Кевина. Я устала от этого круговорота неуважения и пренебрежения. Я больше не хочу терпеть.

Я стискиваю зубы, напрягая каждую мышцу, и, собрав всю свою волю, резко отдергиваю руку Эймона от своего лица. Он отшатывается, явно шокированный, а я, не давая ему опомниться, быстро встаю, гордо подняв голову. 

— Где ты был, когда я так сильно нуждалась в тебе? — мой голос дрожит, смешиваясь со слезами и яростью. — Ты оставил меня одну, Эймон! 

Он застывает на месте, и в его глазах мелькает что-то похожее на удивление. Я продолжаю кричать, не сдерживая слезы, которые катятся по моим щекам. 

— Почему ты молчишь? Или тебе так сложно признать, что у тебя нашлись дела поважнее, чем быть рядом со мной в самый трудный момент? 

Эймон медленно приходит в себя, его удивление сменяется гневом. Челюсти сжимаются так сильно, что я вижу, как напрягаются мышцы на его лице. 

— Что ты о себе возомнила? — его голос звучит обманчиво спокойно, но я вижу, как в его глазах вспыхивает что-то темное и опасное. Он делает шаг в мою сторону, и воздух между нами словно наэлектризовался. — Ты осмелела, пока меня не было? 

Напряжение между нами нарастает, его холодный, пронзительный взгляд, словно лезвие, режет меня изнутри. Мне становится не по себе, но я не собираюсь сдаваться. Вся боль, накопленная за эти недели, вырывается наружу, как ядовитая змея. 

Я разрываю тишину истерическим, нервным смехом, который эхом отскакивает от стен. Слезы смешиваются с этим смехом, больше похожим на рыдания. 

— Я осмелела? — Адреналин бурлит в моей крови, придавая сил. — Эймон, посмотри на меня внимательно. Разве можно сказать, что я осмелела? Я в ужасе! Я до смерти напугана! 

Я решительно подхожу к нему, сжимая кулаки, и, тяжело дыша, выпаливаю: 

— Из-за тебя у меня проблемы с полицией! Пока ты где-то пропадаешь, ко мне снова приходил этот коп. И знаешь, что? Он не только меня достал своими расспросами, но и всех вокруг!  

Я делаю паузу, пытаясь справиться с гневом, который кипит внутри. Эймон стоит передо мной, кажется, он едва сдерживает бурю эмоций, которая рвется наружу. 

— Эймон, — продолжаю я, стараясь говорить спокойно, но голос срывается от ярости. — Харрис расспрашивает обо мне всех подряд. Сегодня он ждал меня около дома, чтобы допросить о том случае с Эмметтом, когда ты ударил его. Угадай, о ком он так настойчиво пытается узнать? 

Я с вызовом смотрю на него, ожидая реакции. Его молчание только усиливает мое раздражение, и, не сдержавшись, я бью его кулаком в грудь. Мне больно, а он остается невозмутимым. Бесит. 

— Он интересовался тобой! — Я поднимаю руку, чтобы ударить снова, но Эймон перехватывает ее и мягко прижимает к своей груди. Его жест вызывает у меня мимолетное удивление. — Харрис был груб со мной, а потом начал угрожать арестом. Ты не представляешь, какой страх я испытала, когда он сказал, что у него есть доказательства против меня. Он не раскрыл их, но дал понять, что это лишь вопрос времени. 

Мой голос остается твердым, хотя я чувствую, как сердце замедляется от того, как мягко он сжимает мои пальцы. 

Эймон делает глубокий вдох, его ноздри дрожат от гнева, хотя сердце бьется ровно, и я ощущаю этот ритм под своей ладонью. 

— Я решу эту проблему, — наконец говорит он, полным решимости голосом. 

Всхлипнув, я качаю головой. 

— Мне было так страшно, Эймон. Я отчаянно нуждалась в тебе. Я мечтала услышать твой голос, наполненный уверенностью, который сказал бы мне, что единственное, чего стоит бояться, — это ты. Я хотела, чтобы ты был рядом. Но ты бросил меня! 

Я не планировала говорить ему о своих чувствах, но не смогла сдержаться. Мне нужно было выговориться, пока вино играет в моих венах.

Эймон приподнимает мой подбородок пальцем, и я хмурюсь, увидев его полуулыбку. 

— Как ты могла подумать, что я оставлю тебя? — его голос так мягок, что я постепенно начинаю успокаиваться. Он нежно проводит пальцем по моей щеке, стирая слезы. — Мой маленький, глупый котенок, я исчезну только тогда, когда убью тебя.

Его слова причиняют боль, но именно этого я и хотела. Они стали напоминанием о том, что в этом мире нет ничего более опасного, чем этот человек, который одновременно дарит мне умиротворение, нежно касаясь моей щеки. Как так получается, что его слова ранят, а прикосновения исцеляют? 

Я шмыгаю носом и поднимаю большой палец вверх. 

— Спасибо, — ворчу, — теперь мне гораздо лучше. 

Эймон подводит меня к дивану, и, когда я сажусь, он достает из кармана своих черных брюк пачку сигарет.

— Я был на встрече, — говорит он низким, хрипловатым голосом, прикуривая сигарету.
 
Я внимательно оглядываю его с головы до ног. В этих брюках и черной рубашке-поло из ребристой ткани он выглядит как настоящий криминальный босс. На его шее поблескивает толстая серебряная цепочка, очки в тонкой оправе висят на рубашке, на запястье — дорогие часы. Все это подчеркивает его статус и власть. На пальцах выделяются три массивных кольца, добавляющих ему еще больше брутальности. 

Его глаза, глубокие и проницательные, встречаются с моими, и я чувствую, как внутри меня что-то замирает. Я уже задавалась этим вопросом, но не могу не спросить себя снова: с кем же он встречался, что так тщательно подготовился? Мне становится не по себе от этой мысли, и она начинает перерастать в нечто большее, похожее на ревность. 

— Ясно, — говорю я, переводя взгляд на свои обнаженные ноги. Джесси была права, когда заметила мою потерю веса. Мои икры стали тоньше, а колени — более выразительными.
 
— Мне казалось, ты будешь рада избавиться от меня на время. 

Поднимаю взгляд на Эймона, который стоит у окна, засунув руку в карман брюк. Он поправляет занавеску и поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица. Мне трудно смотреть на него, и я опускаю глаза, не зная, что сказать. 

— Я тоже так думала, — отвечаю я. 

Эймон останавливается прямо передо мной, его взгляд встречается с моим. Он мягко берет прядь моих волос в руку, пропуская ее между пальцев. 

— Ты расстроилась из-за того, что я уехал, не предупредив тебя, или потому что боишься, что не сможешь справиться с проблемами сама? — спрашивает он, его голос звучит мягко. 

Я не расстроена, а скорее зла на него. Эймон виноват в том, что меня подозревают черт знает в чем. Харрис, конечно, не считает меня убийцей, но он, кажется, знает, что я общаюсь с настоящим преступником. Иначе как объяснить его угрозы? 

Самое главное, что Эймона никто не подозревает. Он в безопасности, а я — нет. Поэтому да, я злюсь на него. 

Кроме того, меня раздражает его внешний вид и то, что я не знаю, где он был. Точнее, с кем. 

— И то, и другое, — со вздохом отвечаю я.

Эймон присаживается на корточки, и наши взгляды встречаются. 

— Я понимаю, что ты не должен отчитываться передо мной, но, Эймон, нет ничего плохого в том, чтобы сообщить мне, если ты планируешь уехать внезапно посреди ночи. Это не заденет твое самолюбие, а я не буду теряться в догадках, куда ты пропал и когда вернешься. 

В этот момент Эймон совершает действие, которое пробуждает во мне ту самую чокнутую бабочку. Он наклоняется ко мне и нежно целует в губы, и от этого прикосновения по моему телу разливается приятное тепло. Я не шевелюсь. Это, казалось бы, простой поцелуй, но для меня он становится более чувственным, чем все, что между нами было. Сердце в груди начинает учащенно биться. Я смотрю, как Эймон поднимается, ласково треплет меня по голове, словно любимую собаку, и уходит на кухню. 

— Думаешь, что у меня высокое чувство собственного достоинства? — доносится его голос из кухни. 

Я усмехаюсь. 

— О, да, а еще ты — эгоист и нарцисс, — говорю я с улыбкой, поворачиваясь к нему. 

Эймон стоит в дверном проеме, держа в руках стакан воды, и опирается на косяк. Я поднимаю палец и строго говорю: 

— И не пытайся это отрицать. 

Эймон делает невинное выражение лица. 

— Что поделать, я очарователен, — он улыбается. — Мне повезло родиться таким, не так ли? 

Я смотрю на него с иронией и поднимаю брови. 

— Не то чтобы я тебе завидую, но признаю, что ты довольно привлекателен, — говорю я и, немного подумав, добавляю: — Ты какой-то неправильный убийца-психопат, Эймон. 

Он смотрит на меня несколько секунд, не выражая никаких эмоций. Когда я уже начинаю думать, что сказала что-то не то, он удивляет меня своим мягким смехом. 

— Убийца-психопат? — в его глазах появляется что-то дикое. — Признайся, ты ведь именно так меня называешь в своих мыслях? 

— Ну, не всегда, но довольно часто, — неловко пожимаю плечами. 

Он делает глубокий вдох. 

— Хорошо, — выдыхает он, задумчиво поджимая губы. — А почему я неправильный? 

Прежде чем сесть на диван, он аккуратно одергивает рубашку, и я вновь обращаю внимание на его привлекательность. Эймон осторожно пристраивает ногу на диван, стараясь не испачкать его, и поворачивается ко мне с любопытством в глазах. Я тоже поворачиваюсь к нему, забираясь на диван с ногами. На мне надета футболка Эймона, которая из-за его роста выглядит на мне как короткое платье. Поэтому я скрещиваю ноги, не беспокоясь о том, что он увидит больше, чем нужно. Хотя, это же Эймон. Он и так видел меня почти обнаженной. 

— Ты не похож на типичного серийного убийцу, — говорю я, и Эймон удивленно приподнимает бровь. — По твоему виду я бы не сказала, что ты способен на жестокие преступления. Скорее, ты похож на модель с обложки глянцевого журнала. 

Эймон усмехается, и его глаза сверкают. 

— Я молод, умен и чертовски красив, поэтому не похож на «обычных» убийц, — он снова поджимает губы. — Интересно. Но ты права, я не обычный. Я — исключение. В этом моя сила. 

Я хлопаю в ладоши. 

— Вот об этом я и говорю! — восклицаю я. — Ты безумно любишь себя, Эймон!

Его присутствие мгновенно снимает с меня все напряжение, и я чувствую, как усталость накрывает меня, не скрываясь от Эймона. Я уже собираюсь устроиться поудобнее, как он внезапно поднимается. Через мгновение меня обнимают его сильные руки, и я оказываюсь в воздухе. 

— Что ты делаешь? — удивляюсь я, обвивая его шею руками. 

— Несу тебя в постель, — отвечает он, прижимая меня к себе, и в его голосе звучит забота. — Уже поздно, и милым котятам пора спать, — с игривым укором он смотрит на меня. — Особенно тем, кто ослушался и выпил целую бутылку вина. 

Я не могу понять, почему он вдруг изменился. Только что его глаза метали молнии, готовые испепелить меня одним взглядом, а теперь он вдруг стал таким заботливым и ласковым. Я видела, как он смотрел на меня, и не могу понять, что именно из того, что я сказала, смогло усмирить его внутреннего зверя. Это пугает меня, но в то же время завораживает.