Не Оставляй Меня

Эймон.

Я просыпаюсь от топота Лилиан, которая, словно ураган, носится между кухней и спальней. Утреннее солнце бьет мне в глаза, и я, схватив одну из ее крошечных подушек, накрываю лицо, пытаясь укрыться от этого назойливого света. Забавно, как такая хрупкая девочка может создавать столько шума, что, кажется, стены дрожат. Я сбрасываю подушку, приподнимаюсь на локтях и, прищурившись, наблюдаю за Лилиан, застывшей посреди комнаты.

На ней короткая черная юбка и обтягивающая кофта с длинными рукавами. Ее светлые волосы собраны в высокий хвост, но ее внешность - последнее, что меня интересует. Мой взгляд прикован к синяку под ее левым глазом. Ублюдок. Я должен был разобраться с ним раньше, когда он только посмел оскорбить мою девочку.

- Боже, ты только проснулся, а уже рычишь на меня, - бурчит она, скрестив руки на груди. - Что я опять сделала не так?

Я закрываю глаза, пытаясь подавить нарастающую ярость.

- Ты слишком громко ходишь, - произношу я тихим, хриплым голосом, который, как я знаю, действует на нее. - Кофе есть?

Она молчит, и я открываю глаза. Ее щеки порозовели, и я вижу, как ее дыхание слегка участилось. Мой голос, как всегда, делает свое дело. Лилиан моргает, пытаясь собраться с мыслями, и указывает на кухню:

- Э-э-э, кофе... там... - она делает шаг к спальне, но я останавливаю ее.

- Стой, - слово звучит как приказ, и она замирает. - Сделай мне кофе.

Она замирает на мгновение, и в ее глазах вспыхивает тот самый гнев, который я так люблю подавлять. Как огонь, пытающийся вырваться из-под снега, он обречен на гибель. Мне достаточно одного шага, одного движения, чтобы погасить его. Но нет, ее время еще не пришло. Я не готов расстаться с моей маленькой игрушкой. Не сейчас.

Она сжимает свои крошечные кулачки, разворачивается и, топая громче обычного, уходит на кухню. Мне нравится эта игра. Она пытается казаться смелой, но я вижу страх, прячущийся в глубине ее голубых глаз. Страх перед тем, что может случиться, и перед тем, что уже произошло. Я читаю ее как открытую книгу. Каждая эмоция, каждая мысль - все они принадлежат мне. Она знает это, но все равно продолжает бросать мне вызов, играя с огнем. Ничего, я почти приручил ее. Почти.

Вчера Лилиан спросила, чувствую ли я себя живым. Я ответил, что нет. Но, возможно, солгал. Ее страх, ее трепет - они дают мне ощущение жизни, пусть и в извращенной форме. Осознание того, что я держу в руках ее жизнь и смерть, что я могу решить, когда и как все закончится, - это то, что заставляет мое сердце биться. Она пробуждает во мне что-то, что я давно считал мертвым. И если кто-то посмеет причинить ей боль, я уничтожу их. Без колебаний.

Я откидываюсь на подушку, достаю последнюю сигарету из пачки. Щелчок зажигалки, глубокий затяг. За ночь я выкурил целую пачку. Лилиан не давала мне покоя - то рыдала, то кричала от кошмаров. Мне пришлось успокаивать ее, держать в своих объятиях. Она даже не помнит, как провела половину ночи рядом со мной. Ее хрупкое тело, прижатое ко мне, ее пальцы, цепляющиеся за мою руку, словно за последнюю надежду, - это забавляет. Мой глупый, наивный котенок.

Она забавная. Знает, кто я, но все равно тянется ко мне. Это игра, правила которой я создал, а она слепо следует им, даже не понимая, на что подписалась. Иногда мне кажется, что она наслаждается этим, будто бросает вызов не только мне, но и самой судьбе.

Я закидываю руку за голову, наслаждаясь странным спокойствием, которое она мне дарит. Думал, что больше никогда не почувствую ничего подобного. Теперь остается только ждать, как долго это продлится. Это как ураган, который внезапно стих, оставив после себя тишину. Но я знаю, что эта тишина обманчива. Последний раз, после подобного затишья, я разрушил квартиру и убил троих. Невинных. Я даже не искал их, не планировал. Просто вышел из-под контроля. В тот вечер я был ненасытен. Я ломал кости, чувствуя, как они трещат под моими ударами, как тела подчиняются моей воле.

Этот срыв привел меня сюда, в Чикаго. Я всегда знал, на что способен, но тогда понял, что теряю контроль. И все же, теперь у меня есть она. Лилиан. Возможно, ее кровь, ее страх, ее жизнь станут тем, что усмирит моих демонов. Или, наоборот, разожжет их еще сильнее. Время покажет.

Лилиан возвращается, держа в руках две дымящиеся кружки. Одну из них она протягивает мне, и я забираю ее, чувствуя тепло, исходящее от керамики.

- Без сахара, - предупреждает она, когда я подношу кружку к губам.

Глоток горячего, крепкого кофе обжигает горло, но это приятное жжение.

- Идеально, - выдыхаю я, наслаждаясь вкусом.

Она на мгновение задерживает взгляд на моей вытянутой ноге, затем, поджав губы, осторожно приподнимает ее, садится на диван и кладет мою ногу себе на колени. Забавная. Лилиан бросает на меня короткий, обеспокоенный взгляд, словно пытается прочитать мои мысли.

- Как ты думаешь, его тело уже нашли? - спрашивает она, нервно теребя подол своей юбки.

Мне все равно, нашли его или нет. Но я вижу, как она борется с внутренними демонами, как ей нужно услышать от меня что-то, что хотя бы на мгновение успокоит ее. Однако я не могу дать ей ложных обещаний. Я не тот, кто утешает.

Помню, когда впервые столкнулся со смертью, я погрузился в пучину алкоголя. Год я провел в запое, думая, что это поможет забыть. Но сколько бы я ни пил, образы не отпускали. Они остались со мной, стали частью меня. Именно они сделали меня тем, кто я есть. И теперь я вижу, как Лилиан борется с тем же. Ее нервная система на грани, и я понимаю, что ей потребуется немало сил, чтобы восстановиться. Если она вообще сможет. У меня не получилось.

- Если нет, то сегодня точно найдут, - отвечаю я, слегка вздыхая. - Меня больше волнует, решат ли они, что это я виновен в его смерти, или придут к выводу, что он сам бросился под поезд.

Мои слова явно озадачивают ее. Она морщит лоб, пытаясь осмыслить услышанное.

- А почему бы им не подумать, что это ты виновен в смерти Эмметта, или, точнее, твоя тень? - Она картинно закатывает глаза, словно я не способен понять очевидного. - Правоохранительным органам ведь неизвестно, что именно ты совершаешь убийства, поэтому ты - тень.

Я усмехаюсь. Конечно, они не знают, кто скрывается за этой тенью. Как я уже говорил, в этом дерьмовом мире нет ничего, что могло бы напугать меня. Но когда ты стоишь на грани жизни и смерти, сама жизнь превращается в игру. Игру, правила которой пишешь только ты. Моя жизнь - это игра, и в такие моменты я чувствую убийственный азарт.

- На теле Эмметта нет того самого характерного пореза на запястье, который так интересует правоохранительных органов, - объясняю я, наблюдая, как Лилиан громко ахает, словно ребенок, услышавший страшную сказку. - Его смерть можно описать просто: парень был наркоманом, и, вероятно, после очередной дозы он впал в депрессию и решил покончить с собой.

В глазах Лилиан мелькает что-то, что я не могу точно определить. Страх? Любопытство? Или, может быть, восхищение? Неважно.

- Порезы - это своего рода манера, присущая маньякам? - спрашивает она, хватаясь за мою лодыжку своими холодными руками.

Мой смех звучит глухо, и она хмурится, словно я только что оскорбил ее.

- Если ты имеешь в виду почерк, то нет, я никогда не стремился к тому, чтобы выделяться подобным образом, - отвечаю я, делая еще один глоток кофе. - Порезы я делал исключительно для того, чтобы попробовать их кровь.

Я знаю одного человека, который убивал ради внимания. Он не наслаждался самим процессом, его радовало лишь то, что за ним охотились. Типичный случай серийного убийцы из Техаса. Но его манера никогда не привлекала меня.

Я убиваю. Не потому, что мне скучно. Не потому, что мне нужны деньги - хотя беру их, конечно. Я убиваю потому, что иначе не могу. Мир гнилой, и я просто помогаю гною вытекать. Иногда это невинные. Иногда - виноватые. Иногда - просто те, кто оказался не в том месте. Но я не делаю этого просто так. У меня всегда есть причина. Пусть она понятна только мне.

Однажды я встретил человека, который насиловал мертвых. Как только я узнал о его... склонностях - он перестал дышать. Достал пистолет и пристрелил тварь, как бешеную собаку. Я убил его не из благородства - а потому, что он был отвратителен. Я не терплю слабости. Даже в себе.

У меня есть разум, который приносит мне деньги, и вкус, который привлекает женщин. Благодаря внешности и харизме я могу получить любую - какую захочу. Но я никогда не трону ребенка. Не причиню вреда животному. Не возьму женщину без ее согласия. Да, я плачу за театр насилия, за притворные стоны, за игру в жестокость - но это лишь спектакль. Они сами продают себя моим фантазиям, прекрасно зная, с кем ложатся в постель. Каждая, кто разделяет со мной ложе, подписывает контракт с безумием, соглашаясь на все - даже на хруст собственных костей под моими пальцами.

Да, я жесток. Я убиваю осознанно. Знаю, что это неправильно. Но я давно перестал делить мир на «правильно» и «нет». Я болен. И мир болен. Разница лишь в том, что я не притворяюсь здоровым.

Лилиан хмурится еще сильнее, ее пальцы слегка сжимают мою лодыжку.

- А кровь Эмметта почему не попробовал?

Черт побери, неужели мне действительно придется отвечать на этот глупый вопрос.

- Во-первых, она мне больше не нужна, ведь у меня есть ты, - поясняю я, глядя на нее поверх кружки. Ее щеки слегка розовеют, и я продолжаю: - Во-вторых, я никогда не стал бы пить кровь грязного наркомана или алкоголика. Это все равно что есть из грязных рук.

Мне нужна чистая кровь. Та, что своим терпким, вишневым вкусом дурманит разум. Лилиан делает очередной глоток кофе, ставит кружку на подлокотник, и по ее сосредоточенному выражению я понимаю, что сейчас последует еще один вопрос.

- Как ты вообще пришел к тому, что стал пить кровь?

А я все ждал, когда же она осмелится спросить меня об этом.

- Это произошло шесть лет назад, - начинаю я, постукивая пальцами по спинке дивана. - Мне было девятнадцать, и, поверь, в том возрасте я вел себя гораздо хуже, чем сейчас.

Лилиан перебивает меня, ее глаза расширяются от удивления.

- Тебе двадцать пять лет? - изумляется она, и, заметив мой недовольный взгляд, тихонько добавляет: - Извини.

Я тяжело вздыхаю, но продолжаю:

- Уже тогда у меня начались проблемы с психикой. Любой незначительный повод мог вывести меня из себя. Я был неплохим дропом, и благодаря качественной работе меня начали замечать люди с более высоким статусом. Один из них посоветовал мне посетить подпольный клуб, где проводились бои без правил. Он сказал, что там я смогу выплеснуть свой гнев. Я умел драться, поэтому согласился.

Я делаю паузу, вспоминая тот вечер. Лилиан смотрит на меня с таким вниманием, что даже не замечает, как я закидываю вторую ногу на ее колени.

- В один из таких вечеров, когда я дрался на ринге, кровь моего соперника попала мне в рот. Я ожидал почувствовать обычный металлический привкус, но вместо этого ощутил что-то странное и невероятно вкусное. Ощущение было такое, будто впервые довел себя до оргазма. Я не понимал, что произошло, но мне очень понравилось, и я захотел попробовать еще.
Лилиан, кажется, поражена. Ее глаза не отрываются от меня, и я вижу, как она пытается осмыслить мои слова.

- Что было потом? - с любопытством спрашивает она. - Ты убил его?

Я поджимаю губы и качаю головой.

- Нет, не убил, - отвечаю я, и котенок с облегчением выдыхает. - Несмотря на то, что мне понравилось, я был шокирован. С пятнадцати лет я курил травку, и было время, когда мне хотелось попробовать что-то более сильное. Но наркотики никогда не вызывали у меня такого эффекта, как вкус крови того парня на ринге. Поэтому, конечно, я должен был разобраться с этим.

Я замолкаю, чувствуя, как воспоминания нахлынули на меня.

- Я предполагал, что это было просто совпадением. Но со временем я почувствовал ломку. Мне хотелось еще. Я пробовал свою кровь, но это было не то. А потом, когда я понял, что хочу крови именно того парня, я узнал, что он умер после очередного боя на ринге.

Лилиан молчит, но я вижу, как ее мысли крутятся вокруг моих слов.

- И что ты сделал тогда? - наконец спрашивает она.

Я уже собираюсь ответить, как вдруг раздается короткий звонок в дверь. Как интересно. Я наклоняю голову и смотрю в широко распахнутые глаза своего котенка, приподняв бровь.

- Кого-то ждешь? - спрашиваю я, пронзая ее тяжелым взглядом. Лилиан качает головой, и я чувствую, как ее ноги начинают дрожать.

Она всегда дрожит, когда волнуется или возбуждается. Я убираю ноги с ее колен и киваю в сторону двери.

- Иди посмотри, кто пришел, - командую я.

Она колеблется, но все же медленно встает, поправляет юбку и с нескрываемой тревогой идет к двери. Я с нетерпением ожидаю узнать, кто осмелился потревожить нас в столь ранний час. Обычно к ней не захаживают гости по утрам. Через секунду Лилиан влетает в комнату, ее побелевшее лицо подсказывает мне, что этот неожиданный гость не придется мне по душе. Если это очередной ее дружок, который хочет добиться ее внимания, я убью его.

- Кто там?

В дверь продолжают звонить, а Лилиан, прислонившись спиной к стене, не может вымолвить ни звука. Она серьезно напугана. Я встаю с дивана и в три шага оказываюсь рядом с ней.

- Кто там, котенок? - настойчиво переспрашиваю я, обхватив ее лицо руками, заставляя смотреть мне в глаза.

Лилиан глубоко вздыхает и на одном дыхании выпаливает:

- Это полицейский.

Я плотно сжимаю губы и смотрю, как на ее глазах собираются слезы.

- Зачем он пришел ко мне, Эймон? Что ему от меня нужно?

Я бы тоже хотел узнать ответ на этот вопрос. Но мы не узнаем его, пока она стоит здесь, закусив губу, сдерживая слезы.

- Слушай меня внимательно, - начинаю я, пристально глядя ей в глаза. - Сейчас ты успокоишься и пойдешь открывать дверь. Тебе нечего бояться, потому что ты ни в чем не виновата, слышишь? - Она неуверенно кивает, и я продолжаю: - Ты откроешь дверь и будешь вести себя естественно. С тобой ничего не случится. Я не позволю.

Это сущая правда, высеченная на скрижалях моего сердца. Я расшибусь в кровь, обращусь в пыль, но не позволю ни единой тени коснуться ее света. Никому не дам причинить боль моей девочке. Это право, как и бремя, принадлежит лишь мне одному.

Лилиан смаргивает слезы, которые продолжают бежать по ее щекам. Я осторожно стираю влагу с ее кожи и отстраняюсь на шаг.

- Вперед, - твердо говорю я.

Лилиан трясет руками, хлопает себя по лицу, возможно, чтобы прийти в себя, и, глубоко вздохнув, идет к двери. Я не могу понять, почему она так разволновалась. Это всего лишь обычный коп, который не причинит ей вреда, пока я рядом. Никто, пока я рядом, не причинит ей вреда. Я должен вбить это в ее маленькую головушку. Я вхожу в спальню, где воздух наполнен сладковатым ароматом карамели - ее шампунь или духи, неважно. Запах приятный, но он не отвлекает меня. Из коридора доносится голос Лилиан, нервный, почти дрожащий:

- Мистер Харрис, извините, что заставила вас ждать.

Я хмурюсь. Зачем ей извиняться перед полицейским? И как она вообще знает его имя?

- Лилиан, доброе утро, - отвечает коп, его голос напряжен, будто он уже что-то подозревает. - Я бы хотел поговорить с тобой. Не возражаешь, если зайду?

Я усмехаюсь про себя. Пусть только попробует переступить порог. Убью его, просто ради принципа. Надеюсь, мой котенок проявит хоть немного ума и не впустит его.

- Э-э, извините, мистер Харрис, но я бы хотела поговорить здесь.

Окидываю взглядом комнату, и глаза цепляются за черную футболку, небрежно брошенную на спинку кровати. Моя футболка. Подхожу, касаюсь кончиками пальцев, чувствуя, как податливая ткань ластится к коже. Поднимаю, прижимаю к лицу и жадно вдыхаю - в этом запахе вся Лилиан.

- Да, понимаю, ты, наверное, не одна, - говорит коп, и я ловлю нотку подозрения в его голосе. Он что-то вынюхивает, но пока не может понять, что именно.

- Эм, да, то есть, нет, - слышу я ее вздох. - Извините, я немного нервничаю. Не каждое утро ко мне заходит полицейский.

Три раза. Она уже три раза извинилась. Я надеваю футболку, и тут до меня доносится приглушенный смех Харриса.

- Как бы то ни было, я пришел по делу. Скажи, ты ничего не теряла в последнее время?

Мне скучно. Я открываю ящик прикроватной тумбочки. Резинки для волос, заколки, две расчески, пустой кошелек и... перцовый баллончик. Ухмыляюсь. Какая глупая женщина. У нее все это время был шанс защититься, но я уверен, она даже не знает, как им пользоваться.

Беру в руки розовый блокнот. Из него выпадает аккуратно сложенный листок.

- Это твое? - спрашивает коп.

Я разворачиваю листок, улыбаюсь. Номер ее брата. Достаю телефон, фотографирую, кладу листок обратно.

- Да, - отвечает Лилиан после паузы. - Откуда он у вас?

- Сегодня полиция обнаружила этот кулон неподалеку от тела Эмметта Уотсона, - говорит коп, и я слышу, как Лилиан громко вздыхает.

Я улыбаюсь. Значит, нашли ублюдка.

- Патрик, о чем вы говорите? - с наигранным возмущением спрашивает она. - Что случилось? Эмметт мертв?

Да, я убил его, и ты это знаешь. Играешь роль невинной овечки, но у тебя это плохо получается.

- Да, - отвечает коп. - Послушай, Лилиан, я знаю, что ты хороший человек и дорога Генри, поэтому я лично приехал к тебе. Но мне нужны ответы. Можешь объяснить, как твой кулон оказался на месте преступления?

Утро становится все интереснее. Я прокручиваю в голове вчерашний вечер. Кулон был на ней? Кажется, нет.

- Я... я не знаю...

- А что это за синяк у тебя под глазом?

- Синяк? - ее голос дрожит. - Ой, синяк, это... Послушайте, мистер Харрис, вчера вечером ко мне в кофейню заходил Эмметт. Он был пьян или под воздействием чего-то еще, я не знаю, но его поведение было отвратительным. Мы поругались, он оскорблял меня, и я ударила его. А потом он ударил меня дверью, когда я пыталась выпроводить его из помещения. Скорее всего, когда он дергал меня за рубашку, то сорвал кулон и забрал его себе.

Неплохо, но в ее голосе не хватает уверенности.

- В кофейне есть камеры? - спрашивает он.

- Нет, - быстро отвечает Лилиан. - Вам придется поверить мне на слово.

Ох, скажи она так мне, я бы придушил ее на месте.

- Хорошо. Тогда скажи, зачем ему забирать твой кулон?

- Потому что он любил меня, а может, захотел продать. Откуда же мне знать? Я была так расстроена, что даже не заметила, как кулон пропал. Вы в курсе, что он был наркоманом?

- Да, - отвечает коп. - А что с твоей губой? Тоже Эмметт ударил?

Вчера я прокусил ее губу до крови - она припухла, стала теплее, насыщенней. Ничего серьезного, просто отметина. Откидываюсь на кровать, проводя языком по зубам - до сих пор чувствую ее вкус. Медовый, с легкой вишневой ноткой. Она так жадно отвечала на поцелуй, будто пыталась выпить меня. Пальцы вцепились в мои волосы, когти - царапались. А между ее ног... О, между ног было настоящее безумие. Маленькое мокрое пятно на шортах, теплое, липкое. Она ерзала на мне с таким отчаянием, что я почувствовал - еще секунда, и она протрет эту тонкую ткань насквозь.

Пришлось грубо усадить ее обратно на пассажирское сиденье. Еще пара минут - и я бы вошел в нее прямо там, в машине.

Но я этого не сделал.

Не потому, что пожалел.

А потому, что хочу, чтобы она сама попросила.

- Мистер Харрис, вы же не думаете, что это я убила Эмметта? - настороженно спрашивает она. - Я прекрасно понимаю, что это странно, мой кулон оказался на месте преступления...

Она запинается.

- А с чего вы решили, что его убили? Я видела его вчера, и он был не в себе. Так может, он решил покончить с собой?

Моя девочка заговорила моими словами. Я чувствую легкое удовлетворение.

- Это только догадки, будет ясно после экспертизы. Лилиан, я говорил с Генри, и он сказал, что в последнее время ты сама не своя. Слишком тихая, закрытая. У тебя точно все хорошо? - его голос переходит на шепот, будто он догадывается, что в квартире есть посторонний. - Ты же знаешь, что можешь в любой момент позвонить мне, я всегда помогу тебе.

Она знает, еще она знает, что я убью ее.

- Это личное, и я бы не хотела об этом говорить, - немного грубо произносит она, и я ухмыляюсь, узнавая этот дерзкий тон. - Правда, мистер Харрис, мне нужно идти, я опаздываю на работу.

Неторопливо поднимаюсь с кровати и выхожу из спальни.

- Хорошо. Тебя проводить? - спрашивает коп и тихо добавляет: - Если что, защищу от монстров.

Нет, ну коп совсем охренел.

- Нет, не нужно. С монстрами я справлюсь сама, - отвечает Лилиан. - До свидания, Патрик.

Да заканчивай любезничать, котенок.

- Лилиан, - зовет ее коп, и я сжимаю кулаки. - Если бы ты знала какую-нибудь информацию, ты же бы мне сказала?

Нет.

- Да, - говорит моя маленькая лгунья. - Всего хорошего, мистер Харрис.

Я опускаюсь на диван в тот самый момент, когда Лилиан возвращается в комнату. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы понять, насколько она облажалась. Ее бледная, почти прозрачная кожа на фоне черной одежды и испуганные глаза говорят сами за себя. Кто может врать с таким выражением лица? Я на сто процентов уверен, что коп не поверил ни единому ее слову. И теперь этому мистеру Харрису стоит быть осторожнее. Он заинтересовался моим котенком, и я не позволю ему просто так уйти.

- Лилиан, иди ко мне, - зову я ее, похлопывая себя по бедру.

Мой мягкий тон выводит ее из оцепенения. Она поднимает голову, и я с отчаянием вздыхаю. По ее щекам текут слезы, губы дрожат, будто она изо всех сил старается не зареветь.

Черт возьми, я больше не могу этого выносить. Всю ночь я слушал ее рыдания и крики, и если это повторится снова, я возьму скотч и заклею ей рот.

- Пожалуйста, Эймон, я не могу... - шепотом говорит она, уставившись в пол. - Я не хочу этого. Ничего не хочу.

Ее плечи вздрагивают, тело едва заметно покачивается, и мне кажется, что она вот-вот потеряет сознание. Этот ублюдок-коп так ее напугал? Из моего горла вырывается низкое рычание.

- Иди. Ко мне.

Она знает, что я не буду повторять трижды. Медленно, словно на автомате, она подходит ко мне. Я слышу ее учащенное дыхание, тихие всхлипы. От этих звуков во мне просыпается дикое желание обладать ею. Мысленно напоминаю себе, что она и так моя, но этого будто недостаточно.

Как обычно, Лилиан осторожно садится на меня. Я опускаю взгляд на ее гладкие бедра, отмечая про себя, как чертовски хороша ее фигура. Она среднего роста, с подтянутыми формами, которые вызывают у меня совершенно иное желание. Черт, я просто давно не трахался, поэтому так быстро завожусь.

Тем не менее, я едва сдерживаю смех, глядя на то, как неуверенно она сидит на мне, будто делает это впервые. Я кладу руки на ее задницу и одним резким движением притягиваю ее ближе. Ее тело в моих руках ощущается идеально, и я не спешу отпускать.

Лилиан подхватывает пальцем ворот моей футболки и, нахмурив брови, поднимает на меня недовольный взгляд.

- Это моя футболка, - произносит она плаксивым голосом. - Я в ней сплю и хочу, чтобы ты снял ее. Потом.

Что-то я не припомню, чтобы этой ночью она спала в моей футболке. Я сжимаю ее ягодицы, и она прерывисто выдыхает.

- И когда моя футболка успела стать твоей, а? - спрашиваю я, приподнимая бровь.

Она упирается руками мне в грудь и, выпрямившись, смотрит на меня сверху вниз.

- Прошу прощения, но ты сам отдал мне ее в тот вечер, когда заставил драить свою квартиру, - с легкой улыбкой на лице она произносит эти слова. - Ты сказал, что твой шкаф в моем распоряжении, и я могу брать все, что захочу. Однако, вместо футболки, мне следовало бы взять один из твоих ножей и заколоть тебя за то, что ты так сладко спал, пока я мыла полы.

Я полностью согласен с ней. Если бы она была чуть более смелой и дальновидной, то так бы и поступила. Но...

- Есть одно важное правило, котенок, - произношу я низким голосом, - нельзя одновременно ерзать на члене убийцы и говорить о желании убить его. - Я натянуто улыбаюсь, замечая, как она с трудом проглатывает мои слова. - Иначе я могу поддаться искушению и трахнуть твой болтливый рот.

Она замирает, ее глаза расширяются, но я вижу, как в них мелькает искра вызова. Она знает, что играет с огнем, и, кажется, ей это нравится.

- Ты бы не посмел, - шепчет она, но ее голос дрожит.

- Не посмел? - я приподнимаюсь, приближая лицо к ее уху. - Ты забываешь, с кем имеешь дело, котенок.

Я мог бы взять ее прямо сейчас. Не спрашивая. Не дожидаясь ее жалких стонов и мокрых намеков.

Она хочет меня.

Ненавидит - да. Боится - возможно. Но когда мои пальцы скользят по ее шее, ее тело само выдает эту постыдную правду: учащенный пульс, предательский вздох, дрожь в коленях. Она может кусать губы, отворачиваться, плевать мне в лицо - но ее плоть уже продала ее.

И это главное.

Я не из тех, кто умоляет. Если бы мне было нужно - я бы просто раздвинул ее ноги и вошел, глядя, как в ее глазах гаснет гнев и вспыхивает стыдливое наслаждение.

Но я не тороплюсь.

Пусть ненавидит. Пусть борется.

В конце концов, она все равно сломается и попросит меня овладеть ею.

Дыхание Лилиан сбивается, и я чувствую, как ее тело напрягается. Она боится, но в этом страхе есть что-то, что заставляет ее оставаться рядом.

- Лилиан, - шепчу я, обхватывая ее за талию. - Ты моя. И я не позволю никому забрать тебя. Ни копу, ни кому-то еще.

Ее тело краснеет, а глаза горят ярко-голубым пламенем. Несколько долгих секунд мы смотрим друг на друга, а затем она стыдливо опускает голову и тяжело вздыхает.

- Ты же это специально делаешь, да? - догадывается она. - Не знаю, почему так происходит, но ты можешь отвлечь меня от любой проблемы. Щелкнешь пальцами - и мой мозг отключается, перестает думать обо всем, что происходит за стенами этой квартиры.

Поглаживая ее спину, я задумываюсь. Зачем я это делаю? Наверное, потому, что мне не нравится, когда мою девочку доводят до такого потерянного, испуганного состояния, что она еле держится на ногах. Она не должна позволять кому-либо запугивать себя. Она должна бояться только меня. Поэтому да, я специально успокаиваю ее.

- Признайся, тебя тянет ко мне с такой силой, что ты теряешь рассудок, - растягивая слова, говорю я, и Лилиан закатывает глаза.

- Вот еще, - фыркает она, - ничего подобного.

Мы улыбаемся, но в наших улыбках нет ничего, кроме холода. Лгунья. Я мог бы прямо сейчас доказать, что она хочет меня, но ей нужно больше времени, чтобы привыкнуть ко мне. Вздохнув, я поджимаю губы. Лилиан ахает, когда я легонько шлепаю ее по заднице.

- Раз ты успокоилась, можешь идти на работу, - говорю я, но Лилиан делает то, чего я никак не ожидал.

Она прижимается ко мне, и я чувствую, как бьется ее маленькое сердечко. Я замираю.

- Мне страшно идти на работу, - шепчет она. - Дансия и Генри будут говорить о его смерти, а мне нужно делать вид, будто это не моя вина в том, что его больше нет. Мне придется врать, а врунья из меня та еще. Они слишком хорошо меня знают и сразу догадаются, что со мной что-то не так.

Да, из Лилиан никудышная лгунья, это я уже и сам понял.

- Ты правда думаешь, что в его смерти есть твоя вина? - спрашиваю я, поглаживая Лилиан по спине.

- Я рассказала тебе о нем, - шепчет она, словно это объясняет все.

- Котенок, ты лишь маленький винтик в моей игре. Не переоценивай себя, - с легкой насмешкой говорю я.

Мои слова должны были успокоить, но они только усиливают ее чувство беспомощности. Она не хочет быть частью моей игры. Не хочет быть винтиком. И она не имеет ни малейшего понятия, как выбраться из кошмара, в который я постепенно погружаю ее. Ее плечи начинают трястись, будто она снова собирается реветь, поэтому я решаюсь по-настоящему ее успокоить.

- Начнем с того, что в смерти этого ублюдка нет твоей вины. Если кто и виноват, то это он сам. Я ясно дал понять, чтобы он держался подальше от тебя, но он не послушался. - Лилиан отстраняется от моей груди и, нахмурив брови, смотрит так, будто не понимает, о чем я говорю. - То, что я не убил его в тот вечер, когда он посмел оскорбить тебя, не означает, что я не планировал это сделать. Если я говорю себе, что убью, значит, так и будет. Поэтому, если тебе станет легче, вини меня, но перестань терзать себя.

Она молчит, ее глаза блуждают по моему лицу, будто она ищет в нем хоть каплю правды. Но правда в том, что я не испытываю ни капли сожаления. Я сделал то, что должен был сделать, и она должна это понять.

- Ну спасибо... - недовольно ворчит она, - я виню тебя больше, чем себя, так что все в порядке.

Ухмыльнувшись, я провожу руками по ее бедрам, просто чтобы почувствовать, как по ее коже пробегают мурашки.

- Хорошо, - говорю я, заглядывая в глаза Лилиан. - Но есть еще кое-что, что ты должна уяснить. Запомни: пока я рядом, тебе нечего бояться. Ни твоего начальника, ни подружки, ни, тем более, копов. Они не причинят тебе вреда, зато я могу сделать все, что захочу. Никого не бойся, кроме меня. Ты поняла?

Лилиан прикрывает глаза и кивает.

- Хорошо, а теперь бегом на работу.