Глава 17
Эймон.
После того, как я узнал, что один из новых дропов чуть не провалил задание и едва не подставил меня, я весь день чувствую, как ярость разрывает меня изнутри. Я чертовски зол, готов убить любого, кто окажется на моем пути. Этот ублюдок, этот жалкий кусок дерьма, даже не понимает, что за свои действия придется отвечать. Он думал, что может просто ослушаться меня? Пойти против моих правил? Нет. Он заплатит за это.
Фальшивые купюры — это не шутки, черт возьми. Это большие деньги, и с ними нужно быть осторожным. Вчера я доверил заказ двум идиотам. Один, слава всем чертям, оказался не таким тупым и сделал все, как я сказал. Но второй, этот безмозглый урод, решил проявить инициативу и пошел к банкомату вместо того, чтобы менять деньги в магазинах. Ничего сложного, я сам когда-то занимался этим дерьмом. Но этот идиот попался охраннику и чуть не подставил меня. Хорошо, что сбежал.
Я сразу же выяснил, кто этот новичок, и назначил ему встречу. Он должен понять, с кем имеет дело. Если он еще раз ослушается меня, я убью его и скормлю его остатки свиньям.
Как только за окном опускается ночь, я встаю с дивана. На мне черная толстовка с капюшоном, штаны и ботинки, которые я не надевал с того вечера, когда размозжил голову ублюдку Алексу. Беру кепку, ключи и уверенно шагаю к выходу. Гнев с каждым шагом превращает меня в монстра. На секунду останавливаюсь, услышав за дверью Лилиан громкие женские голоса. Сжимаю кулаки. Она не предупредила меня о гостях. Но сейчас не до нее. С ней разберусь позже.
Покинув подъезд, я быстро добираюсь до машины. Усевшись за руль, я завожу двигатель и выезжаю на дорогу, наслаждаясь тем, как ночной город обволакивает меня своими холодными объятиями. Этот холод — часть меня, моей сущности, которая ликует в предвкушении. До места встречи минут двадцать, но я хочу быть там как можно быстрее, поэтому давлю на газ. Ярость давит на меня, словно тяжелый груз. Чтобы снова обрести ясность мыслей и контроль над собой, мне необходимо избавиться от этого чувства. У меня есть всего два способа: убийство и кровь.
Однако между этими двумя способами есть разница. Когда я убиваю, я чувствую освобождение — словно что-то опасное внутри меня временно засыпает, пока меня снова не выведут из себя. Но кровь... особенно кровь Лилиан — это мой наркотик. Лучшее, что я пробовал, и единственное, что по-настоящему вставляет. Ее вкус расслабляет меня, приятно туманит разум, позволяет забыться в ней. Рядом с ней я редко теряю контроль, потому что она — мое личное успокоительное.
За последние двадцать пять лет я перепробовал все: спорт, стрельбу, медитацию, книги. Но ничто не помогает, когда в голове щелкает. Этот звук, как выстрел из пулемета, действует на меня, как красная тряпка на быка. Пелена на глазах, мозг отключается. Остается только щелчок и зверь, ищущий жертву.
Тянусь за сигаретами на пассажирском сидении, закуриваю. Почему-то вспоминаю о Лилиан. Вчера она рассказала о своих прошлых отношениях с каким-то стариком, у которого, вероятно, был мелкий член. Я бы с радостью отрезал ему его за то, что он причинил ей боль. Ведь это позволено только мне. Но я расстроен по другой причине. Жаль, что Лилиан умрет, так и не испытав настоящего оргазма. Вчера, когда я заметил, как мои слова про бывшую психованную дрянь задели ее, на секунду подумал: а что, если я дам ей это почувствовать? Со мной.
Мысли о ней в моей постели слишком опасны для ее жизни. Лилиан кажется такой хрупкой, что я даже не пытаюсь напасть на нее. Она слишком нежная для такого, как я. Но ей не повезло: именно ее кровь притягивает моего внутреннего зверя. Если понадобится, я возьму ее. Возьму так, как она заслуживает. Но не сейчас.
Это будет ее подарком перед смертью.
Я выворачиваю руль вправо, подъезжая к заброшенному складу. Машина плавно останавливается, я глушу двигатель и на мгновение закрываю глаза, чувствуя, как тишина окутывает меня. В голове звучит одно: главное — не убить.
Надеваю маску, чтобы скрыть лицо, оставляя видимыми только глаза. Затем кепку, сверху натягиваю капюшон, и выхожу из машины. Ночь вокруг тихая, только ветер шелестит обрывками бумаги и ржавым железом. Время пришло.
За пару минут я добираюсь до места встречи. В свете тусклого уличного фонаря вижу его — невысокого худощавого ублюдка, прислонившегося к обветшалой стене. Он поднимает голову, замечает меня и резко отшатывается, словно его ударили током. Его глаза расширяются от страха, и он неуверенно отступает назад, пытаясь сохранить дистанцию.
— Я думал, что так будет быстрее и лучше, — начинает он, голос дрожит, словно он вот-вот сорвется на крик.
Он выставляет руки вперед, как будто пытается остановить меня, но это бесполезно.
— В чем проблема? — его слова звучат все более неуверенно. — Да ладно, чувак, я же не попался.
Мне плевать на его оправдания. Я сжимаю кулак и делаю три уверенных шага в его сторону. Он отскакивает, как загнанный зверь, и с тревогой смотрит на меня, словно ищет спасения в темноте.
— Серьезно, мужик, я успел сбежать, все в порядке, — он продолжает бормотать, но его голос уже срывается.
Я делаю еще один шаг вперед и с силой бью его по лицу. Удар резкий, точный, и он падает на землю, хватаясь за щеку. Его глаза полны ужаса, но он не может вымолвить ни слова. Он пытается подняться, но я бью его ногой в грудь, и он снова падает, теперь уже на спину. Не теряя времени, я сажусь на него сверху и с глухим ударом бью в челюсть.
— Ты ведь знал, на кого работаешь, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипит. Руки сами собой тянутся к ножу, но я сдерживаюсь. — Тебе, ничтожному подобию человека, было ясно сказано, как нужно выполнять свою работу.
Я сжимаю его шею одной рукой, а другой наношу удар за ударом по его изуродованному лицу. Кровь хлещет, смешиваясь с грязью, он больше не смотрит на меня. Его пульс на шее становится слабее, но я продолжаю.
— Ты нарушил правила, — говорю я, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. — Ты пошел против меня.
Я хватаю его за ворот футболки и поднимаю, ударяя с такой силой, что слышу хруст. Еще один удар. И еще.
Главное. Не убить.
Я резко отпускаю его и, с трудом переводя дыхание, встаю на ноги. Внутри меня бушует адреналин, словно кипящая лава в кратере вулкана. Кровь стучит в висках, сердце колотится с невероятной скоростью. Руки дрожат от напряжения, но я понимаю, что это только начало. Скоро я испытаю самое лучшее — боль.
Присаживаюсь на корточки рядом с этим ничтожеством, кладу руки на колени и смотрю на его изувеченное лицо. Жгучее желание оборвать его никчемную жизнь клокочет во мне, но одно правило сдерживает этот порыв. Убийство дропа, преданного тебе, — это не просто нарушение кодекса, это лишение его последнего пристанища. Небеса захлопнуты, ад отвернется, и лишь тюремная клетка станет его вечным домом. И этот слизняк не избежит своей участи. Скоро он познает вкус решетки и смрад казенных стен.
— В следующий раз выполняй инструкции, без своей гребаной самодеятельности, — бросаю я, поднимаясь.
Разворачиваюсь и быстро ухожу, чтобы не сорваться и не прикончить его. В машине снимаю маску и с наслаждением вдыхаю прохладный ночной воздух. Правая рука болит, и я не сразу могу зажечь сигарету — пальцы онемели, будто их сжали в тисках. Ярость, словно яд, разливается по моим жилам, и все во мне кричит о том, что я не смог выполнить свою миссию. Я должен был уничтожить его, перерезать ему горло и позволить захлебнуться в собственной крови. Но правила есть правила.
Откинувшись на спинку сиденья и прикрыв веки, я выпускаю дым. Он медленно растворяется в воздухе, а в голове начинают проступать картинки далекого прошлого. Напрягаюсь, когда вижу мужчину, лежащего на кровати. Я узнаю его, и эта ужасная картина пугает пятнадцатилетнего меня до полусмерти.
Я подхожу ближе, пытаясь рассмотреть хоть что-то, что осталось от его лица, но ничего не вижу. Вокруг головы огромное кровавое пятно, как будто кто-то разбил арбуз. Опустившись на колени, я пытаюсь сосредоточиться на глубоких рваных ранах, считая их, но сбиваюсь. У мужчины выколоты глаза, куски кожи лица разбросаны по кровати, на шее колотые раны, из которых все еще течет кровь. Плечи и грудная клетка пострадали сильнее всего, особенно в районе сердца, которое, кажется, хотели вырезать.
Отшатнувшись в сторону, я смотрю в угол спальни пустыми глазами. И последнее, что я вижу — это неестественно широкая улыбка.
До боли знакомая улыбка приводит меня в чувства. Я открываю глаза, и под рев мотора уезжаю как можно дальше, туда, где есть то, что мне нужно.
Спустя двадцать минут я быстро взбираюсь по лестнице, направляясь к ней. Лилиан. Она единственная, кто может хоть немного успокоить меня и утолить мучительную жажду. Останавливаюсь у ее квартиры и громко стучу в дверь, пока она не открывается. В проеме показывается Лилиан с улыбкой на лице.
— Решила вернуться? — говорит она, но ее голос звучит уже не так уверенно. Увидев мое лицо, она перестает улыбаться. — Че ты здесь забыл?
Первое, что я замечаю, — это ее состояние. Она стоит, слегка покачиваясь, и держится за дверной косяк. Ее голубые глаза затуманены, она пытается сфокусироваться на мне. Их недовольный взгляд вызывает у меня раздражение, и я крепко сжимаю кулаки.
Ее длинные волосы растрепаны, а сквозь шелковую пижаму, которая почти не скрывает ее тело, проглядывают очертания аккуратной груди и набухших сосков. Ее нетрезвый вид только усугубляет мое внутреннее напряжение. Однако резкий тон, которым она позволяет себе разговаривать, становится последней каплей.
В моей голове происходит щелчок.
Я делаю шаг к Лилиан.
Глупый котенок пытается закрыть дверь, но я успеваю вставить ногу в щель, не давая ей захлопнуть ее до конца. Я врываюсь в квартиру и, действуя молниеносно, хватаю ее за шею. Проклятье, как же я желал прикоснуться к ее шее — она совершенна. И она будто сама напрашивается, чтобы я сломал ее. Лилиан смотрит на меня с ненавистью и пытается вырваться, впиваясь ногтями в мою руку. Но я лишь улыбаюсь, и с безумной силой прижимаю ее к ближайшей стене.
— Ты, наверное, забыла, кто я? — говорю я сквозь зубы, крепче сжимая ее тонкую шею. — Ты, видимо, слишком много выпила, раз позволяешь себе так со мной разговаривать. Я прав?
В ее взгляде, полном ярости, сверкают молнии, и я улыбаюсь, но эта улыбка не выражает ничего человеческого.
— Отпусти меня, — хрипит она, пытаясь вдохнуть.
Размахивая руками, котенок пытается меня оттолкнуть. Мне хочется рассмеяться, настолько тщетны ее попытки освободиться. Вместо того чтобы отпустить, я притягиваю Лилиан к себе, чувствуя, как дрожит ее тело под весом страха. Ее горячее дыхание сводит меня с ума, когда наши губы почти соприкасаются.
— Я задал тебе вопрос, — говорю я, глядя в ее испуганные глаза.
Я мысленно даю ей две секунды на ответ, но она продолжает молчать. Тогда я не выдерживаю и, несмотря на желание причинить ей боль, ударяю кулаком по стене рядом с ее головой. Удар глухой, стена слегка прогибается, а по моей руке разливается ноющая боль. Это единственное, что меня останавливает — не ударить снова, только уже по Лилиан.
Она замирает, зажмуривается, вцепляясь пальцами в мою толстовку. Ее дыхание сбивчиво, губы слегка дрожат, и я чувствую, как ее страх смешивается с чем-то еще — с сопротивлением, с вызовом.
— Ты думаешь, я шучу? — шепчу я, приближаясь к ее лицу так близко, что наши носы соприкасаются. — Ты думаешь, я позволю тебе играть со мной в эти игры?
Лилиан не отвечает, но ее глаза говорят больше, чем слова. Она боится, но в ее взгляде все еще горит огонь. И это... это сводит меня с ума.
— Я ненавижу тебя, — выдыхает Лилиан, и я, будто подчиняясь какому-то древнему, первобытному импульсу, сжимаю ее шею так, что ее лицо мгновенно наливается кровью, а глаза закатываются. Она хрипит, задыхается по-настоящему, и если я не отпущу ее сейчас, она умрет. Но я не отпускаю. Я смотрю, как ее тело слабеет, как ее легкие судорожно пытаются вдохнуть воздух, который я ей не даю.
— Смотри на меня, — рычу я, и мой голос звучит как раскат грома в тишине.
Она медленно открывает глаза. Ее взгляд, смесь ужаса и ненависти, сталкивается с моим — холодным, расчетливым, безжалостным. Ее дыхание едва слышно, а сердце бьется так, будто вот-вот вырвется из груди. Я чувствую его ритм, он сливается с моим, и это почти интимно. Она пытается что-то сказать, но слова застревают у нее в горле, превращаясь в хрип. Я наклоняюсь ближе, вдыхаю запах ее волос — сладкий, как карамель, но с горьким оттенком страха.
— Ты хоть представляешь, как сильно я хочу убить тебя? — шепчу я ей в ухо, и мой голос звучит почти ласково, но в нем слышится сталь.
— Прости, — едва слышно выдыхает она.
— Что? — переспрашиваю я, намеренно усиливая давление на ее шею. — Повтори.
— П-прости, — снова вырывается у нее, и я вижу, как она ненавидит себя за эти слова. Ненавидит за то, что вынуждена унижаться, за то, что не может дать отпор, за то, что ее слабость так очевидна.
Я медленно ослабляю хватку, и она делает резкий, сиплый вдох. Ее глаза наполняются слезами, но я знаю, что это не слезы раскаяния. Это слезы ярости, направленной на саму себя. Она презирает себя за то, что подчиняется мне, за то, что не может быть сильнее.
— Этого недостаточно, — говорю я, наблюдая, как слеза катится по ее щеке. — Ты понимаешь, что будет, если ты снова ошибешься?
Она смотрит на меня, ее губы дрожат, но она кивает.
— Да.
Я разжимаю пальцы, но не отпускаю ее полностью. Она прижата ко мне, и я чувствую, как ее тело дрожит. Ее глаза полны страха и недоверия, словно она пытается предугадать, что я сделаю дальше. Но в этом и заключается игра — я непредсказуем. Ее страх, ее неуверенность, ее слабость — все это подпитывает меня, заставляет чувствовать себя живым.
— Твоя беспечность довела меня до предела, — говорю я, и мой голос звучит как лезвие, скользящее по коже. — И теперь ты должна заплатить за это.
В ее глазах мелькает что-то, что я могу назвать только отвагой. Но это ненадолго. Мой взгляд, холодный и безжалостный, растворяет ее сопротивление, как солнце — утренний туман.
— Мне страшно, Эймон, — признается она. — Я боюсь, что не справлюсь.
Я мягко смеюсь, но в этом смехе нет ничего доброго.
— Ты ошибаешься, — говорю я, крепче прижимая ее к себе. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто ты глупая, и это раздражает. Но в этом есть что-то... милое.
Она глубоко вздыхает, и я чувствую, как ее тело напрягается.
— Ты убьешь меня? — ее голос дрожит, и я чувствую, как мой внутренний гнев начинает кипеть.
Мой взгляд становится еще холоднее.
— Разумеется, — отвечаю я, и в моем голосе нет ни капли сомнения.
В ее глазах мелькает что-то — страх, принятие, а может, даже облегчение. Но я не даю ей времени на размышления. Моя рука скользит по ее щеке, стирая слезу, и я чувствую, как она вздрагивает под моим прикосновением.
— Но не сегодня, — добавляю я, и в моем голосе звучит что-то, что даже я сам не могу распознать.
Лилиан смотрит на меня, ее дыхание все еще прерывисто, но в ее глазах появляется что-то новое — понимание. Она знает, что я не шучу. Она знает, что ее жизнь висит на волоске. И она знает, что я — ее палач и ее спасение одновременно.
Не в силах больше сдерживаться, я резко подхватываю Лилиан и перебрасываю ее через плечо. Она кажется такой легкой, будто весит не больше пушинки, — чертовы тренировки в зале дают о себе знать.
— Что ты делаешь? — кричит она, и я не могу сдержать усмешку, наблюдая, как она судорожно пытается прикрыть свою задницу этими дурацкими короткими шортами.
Отличный вид, надо сказать.
Она продолжает вырываться, но я просто бросаю ее на диван. Она мгновенно вскакивает на колени, ее глаза полны страха и настороженности, но я замечаю в них что-то еще — любопытство. Она пытается понять, что я задумал, и это забавляет меня.
Я снимаю толстовку через голову, и она замирает. Ее взгляд скользит по моему телу, как это было в день нашей первой встречи, но затем она замечает мою правую руку. Ее глаза расширяются, и она резко втягивает воздух.
— Что случилось? — спрашивает она, и в ее голосе слышится тревога. — О нет, ты... ты кого-то убил?
Я сажусь на диван, одетый только в штаны и ботинки, и удобно устраиваюсь, бросая на нее холодный взгляд.
— Нет, но я чертовски хотел бы, — отвечаю я, похлопывая себя по ноге. — Иди ко мне.
Достаю из кармана сигареты, закуриваю, не обращая внимания на ее неодобрительный взгляд. Мне плевать на ее беспокойство.
Она что-то бормочет себе под нос, но через мгновение приносит мне маленькую чашечку.
— Пожалуйста, не устраивай беспорядка, я сегодня убиралась, — говорит она, бросая косой взгляд на мои ботинки.
Я усмехаюсь, затягиваясь сигаретой.
— Ты думаешь, меня волнует твоя уборка? — говорю я, выпуская дым в ее сторону. — Садись.
Котенок переминается с ноги на ногу, покусывая губу, делая вид, что не понимает моего приказа. Я лишь улыбаюсь, наслаждаясь этим моментом. В этот миг я чувствую невероятную власть над ней — она в отчаянии, уязвима, и это возбуждает. Она знает, что если будет сопротивляться, я могу сделать ей очень-очень больно. И ей это нравится. Нравится, даже если она сама себе в этом не признается.
— Ну же, котенок, забирайся ко мне на колени, — говорю я низким, хриплым голосом.
Она бросает на меня взгляд, полный ненависти, но в нем читается и что-то другое — любопытство, страх, а может, даже желание. Немного стесняясь, она подчиняется, забираясь ко мне. Ее горячее дыхание касается моей обнаженной груди, и, черт возьми, мне нравится, как она выглядит на мне. Она ерзает на моих коленях, и мне приходится сдерживаться, чтобы не выдать себя. Не в силах больше терпеть, я одной рукой обхватываю ее за талию и притягиваю ближе.
Лилиан издает тихий писк, упираясь руками в мою грудь, но это не останавливает меня. Я наклоняюсь, тушу сигарету и возвращаюсь к ней.
— Что ты… что ты делаешь? — с легким заиканием спрашивает она, чувствуя, как мои пальцы скользят по ее бедру.
Моя ладонь медленно движется по ее теплой, шелковистой коже, и я чувствую, как ее тело напрягается, а сердце бешено колотится. От моих прикосновений она покрывается мурашками, и только сейчас я замечаю, что ее руки все еще лежат на моей груди.
— Я хочу твоей крови, — шепчу я, наклоняясь к ней так близко, что наши губы почти соприкасаются.
Она отворачивается, но я ловлю ее подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза. Она замирает, ее глаза широко раскрыты, но она больше не пытается отвести взгляда. В них читается смесь страха, ненависти и чего-то еще, что я не могу назвать иначе, как вызов.
— Ты боишься? — спрашиваю я, проводя пальцем по ее щеке.
Она молчит, но ее дыхание сбивается, становится прерывистым. Я чувствую, как ее тело дрожит, и это только подстегивает меня.
— Ты должна бояться, — добавляю я, ощущая тепло ее дыхания на своих губах. — Должна бояться только меня.
Во мне пробуждается что-то первобытное, дикое, когда я вижу, как она смотрит на меня, словно готова расплакаться от того, что не может противостоять мне. В этот момент она ненавидит себя больше, чем когда-либо, и будь я проклят, если не сделаю так, чтобы она возненавидела себя еще сильнее. У моей девочки есть сердце, и прямо сейчас оно бьется с бешеной скоростью. Я знаю, что в глубине души она осознает свои чувства ко мне, но умело скрывает их. Она боится признать, что кровожадный убийца и психопат привлекает ее. Но страх перед тем, что может произойти, делает ее слабой. Я буду терпелив, но настойчив. Я буду играть с ее разумом, пока она не потеряет контроль над собой. Рано или поздно она сломается. И когда это произойдет, я буду там, чтобы подобрать осколки.
— Сама разденешься или мне помочь? — Я подцепляю край ее топа пальцем, чувствуя, как она напрягается под моим прикосновением.
Лилиан смотрит на меня со смесью удивления и недовольства. Она явно не ожидала, что этот вечер закончится таким образом. Но я устал быть хорошим, а ее дерзость только раззадоривает меня. Я хочу немного продвинуть наши отношения, прикрывая это наказанием. Настоящее наказание ждет ее впереди.
— Это обязательно? — недовольно бормочет она, но ее протест прерывается резким вдохом, когда я нетерпеливо сжимаю ее ягодицы.
— Черт побери, хорошо, я поняла, только прошу тебя, перестань это делать, — с трудом сдерживая эмоции, выпаливает она, но в ее голосе слышится не только раздражение, но и что-то еще — слабость, которая только подогревает мое желание.
Я усмехаюсь, отпуская ее, но не отдаляясь. Достаю из кармана нож и наблюдаю, как она медленно снимает топ, пытаясь скрыть смущение. Ее белоснежная кожа и идеальные изгибы тела вызывают у меня бурю эмоций. Пульс учащается, а дыхание становится тяжелым. В ее глазах я вижу страх, и это вызывает у меня странное возбуждение и чувство власти. Лилиан пытается прикрыться, но я настойчиво прошу ее опустить руки. Она послушно кладет их мне на плечи, впиваясь ногтями в кожу. Эта легкая боль усиливает мое возбуждение.
— Будет больно, — говорю я, не отрывая глаз от ее соблазнительной груди и маленьких, взбухших сосков.
Адреналин, словно молния, проносится по моим венам. Рука дрожит, когда лезвие ножа касается ее нежной кожи. Лилиан на миг замирает, затем всхлипывает и дергается, наблюдая за тем, как я делаю маленький порез на ее правой груди. На мгновение мир словно замирает, и я слышу лишь биение своего сердца. Капля крови, стекающая по ее груди, пересекая сосок, сверкает, словно рубин, наполняя меня сладостным безумием. Внутри меня что-то ломается.
Тяжело дыша, я наклоняюсь и провожу языком по ее груди, слизывая струйку крови, наслаждаясь этим вишневым вкусом. Задев языком сосок, Лилиан вздрагивает, и я притягиваю ее тело ближе к себе, одной рукой сжимая ее ягодицу, а другой — грудь.
Черт побери, этот вкус словно затягивает меня в опасную бездну. Впиваюсь зубами в мягкую кожу и жадно всасываю в себя как можно больше крови. В этот момент весь мир вокруг исчезает, остается лишь она, ее сбивчивое дыхание, горячая кровь и обезумевший я. Блять, ее вкус... Он поистине совершенен. А я ведь даже и не думал, что уже смогу найти ее.
— Эймон... — шепчет она, и я чувствую, как ее тело реагирует на мои прикосновения, на мою близость.
Я нежно провожу рукой по ее гладкой спине, чувствуя, как она вздрагивает. Лилиан, набравшись смелости, начинает двигаться, и ее стон, тихий и бесстыдный, заставляет мое тело напрячься еще сильнее. Ее пальцы нервно блуждают по моим плечам и спине, а затем она запускает их в мои волосы и тянет, вызывая у меня животный рык.
Я отрываюсь от нее, но не в силах устоять перед соблазном, кусаю ее твердый сосок, одновременно сжимая рукой ее ягодицы. Она громко стонет, продолжая двигаться на мне, и когда ее наглые руки тянутся вниз, исследуя рельеф моего пресса, я понимаю, что если не остановлюсь сейчас, то не смогу остановиться никогда.
Лилиан медленно спускается к резинке моих штанов, нежно щекоча меня своими маленькими ноготками. В последний раз я провожу языком по ее соску, стараясь изо всех сил остановиться, пока не наделал глупостей. Она пьяна и не осознает, что делает, а мне нужно, чтобы она была в полном сознании, когда я займусь этим нежным телом.
Я перехватываю ее руки и завожу их за спину, и Лилиан издает изумленный возглас.
— О боже, — тихо стонет она, — боже, что...
Я поднимаю голову и вижу ее лицо, залитое румянцем. Ее голубые глаза, наполненные страстью и болью, устремлены на меня. Не знаю почему, но я заправляю светлую прядь волос ей за ухо. Лилиан выглядит растерянной, но в то же время — что совсем меня не удивляет — невероятно возбужденной.
— Понравилось? — мой хриплый голос заставляет ее задрожать еще сильнее.
Отрицательно покачав головой, она кусает губу и опускает взгляд туда, где всего несколько секунд назад находились ее руки.
— Это все алкоголь, — едва слышно шепчет Лилиан. — Я бы никогда не позволила себе лишнего. — Она смотрит мне в глаза, и ее голос становится более настойчивым. — Никогда.
Я на грани того, чтобы послать все к черту, отнести ее в спальню и хорошенько оттрахать за то, что она так нагло лжет мне, глядя прямо в глаза. Я провожу пальцем по красному засосу на ее груди, и Лилиан отстраняется.
— Эймон, пожалуйста, — просит она, и я сжимаю руку в кулак.
Я не могу перестать прикасаться к ней. Эта девушка — мой наркотик, от которого невозможно оторваться. Тем не менее, я хватаю ее за талию и осторожно опускаю на диван, понимая, что мне лучше уйти, пока не стало слишком поздно.
— Больше не прикасайся к алкоголю, котенок, — бросаю я и встаю с дивана, чувствуя, как адреналин все еще бурлит в моих венах.
Она смотрит на меня, ее глаза полны смешанных эмоций — страха, желания, ненависти. И я знаю, что это только начало. Потому что я не остановлюсь, пока не погружу ее в самый глубокий ад.
И в этот момент я понимаю, что она уже там. И я буду тем, кто удержит ее в этом аду, пока она не станет моей полностью.