Не Оставляй Меня

- Мы еще никогда не видели Эмметта в таком состоянии, - говорит Дансия с грустью в голосе, покручивая на пальце прядку волос. - У него в прямом смысле крыша поехала. Мы и сами охренели, когда увидели его опухшее лицо. Он говорит, что это твоих рук дело, и я, конечно, в тебе не сомневаюсь, но не думаю, что ты способна кого-то ударить.

Ударить - да, но с такой силой - нет. Хотя очень хотелось. Меня прямо-таки распирало от желания врезать по его наглой морде... Если я отказываюсь общаться с человеком, который, как мне кажется, не заслуживает моего внимания, это вовсе не значит, что я меркантильная. Я делаю глоток уже остывшего капучино и смотрю на подругу, которая выглядит обеспокоенной. В голове проносятся воспоминания о вчерашнем вечере.

- Он назвал меня меркантильной бабой, - говорю я, и губы сами собой кривятся в отвращении. - И нет, я его не била, боже упаси.

У Дансии глаза чуть ли не выпадают из орбит.

- Меркантильная баба?! - восклицает она, сжимая кулачки. - Честное слово, как только встречу его, добавлю ему парочку фингалов. Вот же придурок!

Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как теплеет на душе от поддержки подруги. Ведь еще вчера я осознала, как глубоко ранили меня эти обидные слова. Дансия отламывает кусочек овсяного печенья, которое принесла из кондитерской, и отправляет его в рот.

- Так ты расскажешь мне, кто этот благородный рыцарь, который за тебя вступился? - спрашивает она, продолжая жевать.

Я давлюсь капучино и начинаю кашлять так сильно, что на глазах выступают слезы. Это не благородный рыцарь из сказки, а настоящий монстр, словно вышедший из глубин ада. Он - кровожадный демон, убийца и психопат. И он никогда не заступится за меня, потому что ему безразличны все, кроме самого себя.

Дансия приподнимает брови и смотрит на меня с любопытством. На ее щеках появляется легкий румянец, будто она уже представляет себе какую-то страстную историю любви, которой у меня никогда не было и, скорее всего, никогда не будет.

- Ничего такого, о чем ты уже успела подумать, Дансия, - говорю я, пытаясь успокоить зудящее горло и глубоко вздыхаю. - Это просто случайный прохожий...

В этот момент на столе начинает вибрировать телефон, и на экране загорается неизвестный номер. В комнате словно становится на десять градусов холоднее, и я невольно поеживаюсь. Ну вот, помяни дьявола...

- Ну же, бери телефон, а вдруг это твой прекрасный прохожий? - подруга медленно растягивает слова, ее глаза блестят от азарта.

А я, наоборот, вся сжимаюсь на стуле. Мне совсем не хочется знать, что ему от меня нужно. Из-за него я проспала всего пять часов, чувствую себя разбитой и уставшей, будто меня толпой избили палками. А он, словно в наказание, спокойно заснул, пока я убиралась в его квартире. Я так зла, что, не раздумывая, хватаю телефон и открываю сообщение.

Неизвестный номер: «Сегодня вечером ты готовишь мне ужин».

Пальцы сами собой сжимают смартфон крепче. Вот же скотина! Неплохо устроился, однако! И убраться за него, и ужин приготовить... А что дальше? Что он от меня еще потребует? Как я могу это терпеть? Где справедливость? Почему я должна мириться с таким отношением? Неужели я не заслуживаю уважения и заботы? Неужели я не достойна счастья и любви?

Господи...

- Теперь мне стало еще интереснее узнать о том прохожем, из-за которого твои глаза загораются таким огнем, - хихикает Дансия, и я чувствую, как мои щеки начинают пылать.

Она, вероятно, спутала этот «огонь» со страстью, хотя в моих глазах явно читалась ярость.

- Ничего такого нет, - повторяю я, бросая на нее сердитый взгляд.

Я закусываю щеку, размышляя над тем, что ему ответить, чтобы он отстал от меня хотя бы на сегодня... а лучше - навсегда.

Я: «Я не умею готовить».

Я правда не умею готовить. Ну, то есть совсем. Моя еда - это бутерброды и вино. И вот теперь еще Эймону нужно что-то приготовить. Кстати, он отвечает на мои сообщения так быстро, будто у него вообще нет дел.

Эймон: «Придется научиться, котенок».

Как он смеет так со мной разговаривать?! Научиться? Ради него?

Я: «А если я случайно отравлю тебя?»

Знаю, что не стоит писать такое, но он просто выводит меня из себя. Мысль подсыпать ему в еду крысиного яда становится все заманчивее. Хотя, кажется, он не из тех, кто умирает от отравления.

Эймон: «Отрави, если сможешь. Но помни, что последствия для тебя станут плачевными. А теперь собери свою фантазию в кулак и приготовь что-нибудь съедобное. Заеду за тобой в восемь. И не заставляй меня ждать».

Я смотрю на экран, и мои пальцы слегка дрожат. Его ответ звучит не просто как угроза, а как какой-то эксперимент. Как будто ему интересно, на что я способна. И это... пугает. Но в то же время заставляет сердце биться чаще.

И что значит «заеду за тобой в восемь»? Я пытаюсь подавить тревогу, но мысль о том, что мне придется ехать с ним в машине, не дает покоя. Перебираю в голове варианты, как избежать встречи. Может, сослаться на работу? Или на встречу с подругой? Но все это звучит глупо и слишком очевидно. Эймон - не тот, кого можно обмануть. Он настойчивый, и его уверенность сметает любые сомнения. Сдаюсь, бросая смартфон на стол. Ублюдок. Ладно, пусть будет по-твоему.

- Я вся во внимании, - мелодично произносит Дансия, подперев щеку рукой.

- Я же тебе сказала... - начинаю я, но подруга меня перебивает.

- Он очарователен? - любопытно спрашивает она.

Кто? Этот ненормальный?

- Очарователен? - фыркаю я, но голос звучит неуверенно. - Скорее, ужасен до полусмерти.

- О, это даже лучше, - хихикает она, отламывая кусочек печенья. - Страх - это начало страсти.

Я хочу возразить, но вместо этого просто закатываю глаза.

- Ну пожалуйста, расскажи о нем, - умоляюще лепечет подруга, хлопая ресницами.

К счастью, мне не приходится ничего рассказывать - в кофейню пришли посетители, и я незаметно ускользаю от раздраженной подруги. Но тревога не покидает меня весь остаток дня. Даже стаканчики с кофе и пончики в шоколадной глазури, кажется, шепчут его имя. Я снова и снова прокручиваю в голове наш разговор, который, несмотря на свою честность, оставляет меня в недоумении. Почему он открывается мне? Неужели это только потому, что по моим венам бежит его любимая кровь?

Я пытаюсь отвлечься, глядя в окно на прохожих, но мои мысли все равно возвращаются к нему. Как в нашем, казалось бы, обычном мире, может существовать кто-то такой, как он? Зачем он делится со мной своими сокровенными тайнами, обременяя меня ими? Вчера, когда я увидела Эймона спящим в его постели, между нами словно установилась невидимая связь. Каждое его слово оставляет глубокий след в моей душе, будто это проклятье самого дьявола.

За окнами кофейни солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в нежнейшие розово-золотистые оттенки. Ветер становится сильнее, и тучи, словно тяжелые занавески, закрывают небо, предвещая дождь. Я закрываю кофейню и отступаю к холодному окну, чтобы снова не промокнуть. Сердце в груди бьется медленно, но его ритм отчетливо слышен в ушах, заглушая шум дождя.

Внезапно темноту разрезает яркий свет фар, и мое сердце забилось сильнее, чем рев черного мустанга, остановившегося напротив. Осознание пронзает меня, когда пассажирское окно медленно опускается, и в проеме появляется мощная рука, призывающая меня подойти к машине. Я чувствую себя его собачонкой, которой только что подали знак, и, сжав кулаки, забираюсь внутрь. Но прежде чем закрыть дверь, я замечаю неподалеку темную фигуру, словно следящую за мной. Я не успеваю нормально разглядеть, кто это, потому что машина с ревом рванула вперед, напугав меня до смерти.

- Ты не промокла? - Его глубокий голос возвращает меня в реальность.

Я поворачиваюсь к Эймону и внимательно изучаю его резкие черты лица.

- В каком смысле? - Мне приходится облизнуть внезапно пересохшие губы, потому что он, сидящий за рулем автомобиля, выглядит... неплохо.

Его черные волосы уложены в легком беспорядке, что придает ему притягательный вид. Бледное лицо внимательно следит за дорогой, а длинные, сильные пальцы крепко сжимают руль. Черная футболка и свободные штаны подчеркивают его мускулистое телосложение, и я невольно удивляюсь, как он помещается в этом просторном салоне. Он действительно выглядит внушительно и устрашающе.

- Дождь, - произносит он, поворачиваясь ко мне с холодной решимостью. - Я не хочу, чтобы ты испортила мне новый салон.

Как же, новый салон для него важнее меня. Я молча киваю, стараясь скрыть свое раздражение, но внутри меня все бурлит от гнева. Как всегда, мои чувства не имеют значения. Он думает только о себе и на все остальное ему плевать. Сжав челюсти, я собираюсь отвернуться, но его грубые пальцы впиваются в мой подбородок и резким движением возвращают на место.

- Я задал тебе вопрос, - его голос звучит угрожающе близко, и я ощущаю знакомый аромат мяты и цитрусов, который всегда вызывает у меня одновременно раздражение и наслаждение.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди от страха, когда я осознаю, что он не следит за дорогой.

- Черт возьми, я сухая, Эймон, - отвечаю я сквозь стиснутые зубы, но тут же спохватываюсь и добавляю: - Отпусти меня и смотри на дорогу!

Его пронизывающий взгляд словно яд проникает в меня, парализуя на мгновение. Он отпускает меня и, к моему огромному облегчению, продолжает следить за дорогой. Однако, к моему сожалению, его рука опускается на мое бедро, и я чувствую тепло его ладони сквозь тонкую ткань юбки. Этот интимный жест вызывает у меня бурю эмоций - от отвращения до страха. Я пытаюсь отодвинуться, но его хватка становится только сильнее, причиняя ноющую боль.

- Эймон, что ты делаешь? - мой голос звучит резко и нервно, отражая внутреннюю панику. - Тебе обязательно трогать меня?

- Я могу делать все, что захочу, котенок, - произносит он, останавливаясь на красном сигнале светофора. - Особенно с тобой.

Его слова, словно шипы, вонзаются в мои чувства. Я понимаю, что не должна этого делать, не должна позволять себе снова попадать в эту ловушку. Но обида и боль, которые я чувствую, не дают мне промолчать. Я не хочу быть просто очередной игрушкой в его руках, не хочу возвращаться в прошлое.

- Я не вещь, - глухо отвечаю я, стараясь не выдать дрожь в голосе. Мое сердце разрывается на части от боли и отчаяния. - Я не хочу быть твоей игрушкой, Эймон. Так нельзя.

Он слегка улыбается, глядя на дорогу, словно его мысли находятся где-то далеко. Его голос, холодный и равнодушный сжимает мое сердце.

- Мой маленький, наивный котенок, - произносит он, его слова звучат жестоко и безжалостно. - Ты не можешь изменить мою природу и пробудить во мне чувства, которых у меня нет. Я не испытываю ни любви, ни сострадания. Мне безразличны твои эмоции, твои попытки достучаться до меня. Я - это я. И все твои попытки изменить меня, пробудить во мне что-то новое, светлое и доброе... обречены. Ты просто не понимаешь, кто я.

Я-то как раз понимаю. Он - бессердечный, жестокий и равнодушный монстр. Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри меня все кипит от ярости и отчаяния. Я - идиотка, забывшая, с кем имею дело. Ненавижу его за бесчеловечность, но еще больше ненавижу себя за то, что должна притворяться и подчиняться его приказам. Я понимаю, что это не может длиться вечно. Найду способ вырваться из этого кошмара, но пока придется играть роль хорошей игрушки. Буду его котенком, черт бы его побрал.

Мы едем в гнетущей тишине несколько минут, прежде чем я решаюсь нарушить ее.

- Куда мы едем? - спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но внутри все дрожит от напряжения.

- В продуктовый магазин, - отвечает он коротко и холодно.

Я хмурюсь, озадаченно уставившись в лобовое стекло, по которому большими каплями бьет дождь.

- Зачем ехать, если мы могли бы сходить в супермаркет рядом с домом? - тихо бормочу себе под нос, но Эймон все же услышал меня.

- Потому что я не хочу возвращаться в одно и то же место больше двух раз, - Он бросает на меня быстрый взгляд и снова возвращается к дороге. - Поэтому, иногда тебе придется покупать мне сигареты. Кстати, дай мне их.

Я непонимающе смотрю на него. Эймон снова цепляет эту полуулыбку на свое лицо и я вздрагиваю, когда он легонько шлепает меня по бедру.

- Ты на них сидишь, котенок, - хмыкает он.

Ох, хорошо, что в машине достаточно темно и он не видит, как мое лицо заливается краской. Чертыхаясь, я приподнимаюсь и, нащупав смятую пачку «Мальборо», протягиваю ее Эймону. Я так сильно нервничаю, что даже не замечаю, что сижу на чем-то кроме твердого сиденья, обтянутого бежевой кожей.

Остальные десять минут мы едем в молчании. Немного успокоившись, я осознаю, что Эймон отлично ведет машину, даже не глядя на дорогу. Кажется, он словно чувствует автомобиль. А я, несмотря на все усилия отвлечься, ощущаю его руку на своем бедре.

Мы въезжаем в незнакомый район и останавливаемся напротив огромного супермаркета. Дождь только что прекратился, и я задумаюсь о том, что Эймон действительно воплощение дикой природы, и кажется, даже стихии подчиняются ему.

Он с трудом протискивается в узкую дверь, которая должна быть входом в магазин. Она настолько маленькая для него, что, кажется, будто он сейчас потеряет терпение и пробьет в стене дыру. Когда он равняется со мной, я спрашиваю, какой у него рост, и удивляюсь, услышав ответ:

- Шесть футов и пять дюймов. - Он берет тележку и искоса смотрит на меня. - Раз ты будешь готовить, то и продукты выбирать тоже тебе.

Пока мы ехали, я задумалась о том, чтобы приготовить лазанью, как учила меня мама. Но прежде мне нужно убедиться, что ему понравится это блюдо. Я не хочу рисковать, ведь кто знает, может, он не оценит и это станет моей последней ошибкой.

- Что бы ты хотел? - спрашиваю я, с интересом разглядывая разнообразные помидоры на прилавке.

- Мясо, - отвечает он, наклонившись ко мне. - Желательно с кровью.

Его слова заставляют меня обернуться, и я тут же жалею об этом. Видеть его глаза так близко, особенно когда в них горит огонь, невыносимо.

- Я терпеть не могу магазины, так что поторопись, котенок, - говорит он.

Поджав губы, я начинаю искать нужные продукты: фарш, листы для лазаньи, свежие овощи, молоко, сыр и другие. Пока я мечусь от одного прилавка к другому, словно одержимая, Эймон молча следует за мной, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Добавив в тележку мускатный орех, я замечаю, как три девушки, собравшиеся у полки с алкоголем, смотрят на меня с нескрываемым презрением.

- Я закончила, - говорю я Эймону, чувствуя на себе взгляды окружающих. - Давай уйдем поскорее, а то на меня все смотрят.

Он усмехается, но в его усмешке нет тепла.

- Они смотрят не на тебя, а на меня, - возражает он, и я закатываю глаза.

Мы движемся к кассе, когда две девушки, одна из которых рыжеволосая, начинают хихикать. Ее черное платье с глубоким вырезом, из которого вот-вот выскочит пышная грудь, привлекает внимание. Она и ее подруги следуют за нами, что определенно мне не нравится. Рыжая быстро догоняет нас и кладет свои тоненькие пальчики Эймону на плечо.

- Привет, красавчик! Не хочешь познакомиться? - говорит она, и ее голос звучит мягко, словно мурлыканье кошки. Она улыбается, и ее глаза блестят от игривости.

И тут происходит то, чего я никак не ожидала. Эймон наклоняет голову к рыжеволосой и улыбается так ослепительно, что я теряю дар речи.

- Смотря что ты можешь мне предложить, - произносит он, не сводя с нее глаз.

За ее спиной подруги хихикают, а у меня отвисает челюсть. Внутри поднимается волна злости. Почему они ведут себя так, будто меня здесь нет? Неужели на моем лице написано, что я пустое место?

Не стесняясь, что мы находимся на людях, девушка проводит кончиком пальца по плечу Эймона. Я замечаю, как он напрягается, и это только усиливает мое раздражение.

- Как минимум могу предложить незабываемый вечер, - говорит рыжеволосая с наигранной улыбкой, и снова раздается смех позади нее. Она смотрит на Эймона и с вызовом спрашивает: - А что можешь предложить мне ты?

Мы подходим к кассе, и Эймон, отпустив тележку, бросает взгляд на улицу через прозрачные окна. Его голос звучит спокойно, но в нем чувствуется уверенность.

- Как минимум незабываемые ощущения, - отвечает он, наклоняясь и заглядывая ей в глаза. Девушка, несмотря на свою смелость, заливается румянцем. - Видишь мою машину?

Он указывает пальцем на мустанг, сверкающий за прозрачными панорамными окнами. Девушка переводит взгляд на машину, и ее глаза загораются. Она кивает, ее рыжие волосы колышутся на плечах. Эймон улыбается, а я сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри все бушует от злости.

- Еще раз прикоснешься ко мне, и я тебя на ней перееду, - его тон настолько холоден, что у меня по коже побежали мурашки.

Сердце забилось быстрее, словно бешеное. Я знаю, что Эймон не шутит. Господи, бедная девушка даже не подозревает, на кого она сейчас смотрит. Я впервые радуюсь, что знаю, кем он является на самом деле. Позади нас раздается громкий вздох. Рыжая пятится назад, ее лицо искажается от страха.

- Хорошо, хорошо, - бормочет она, отступая назад, к подругам.

Эймон обращает на меня свой взгляд, его глаза холодны и безжалостны.

- Пойдем, - говорит он, и я следую за ним, с облегчением выдыхая.

Он не причинит вреда девушке в людном месте. Конечно, он псих, но не настолько, чтобы устроить резню на глазах у всех.

На кассе Эймон покупает пять пачек любимых сигарет и собирает продукты в два больших пакета, оплачивая их картой. За кассой стоит девушка с пышными формами, которая не может оторвать восхищенного взгляда от Эймона. Я с раздражением хватаю Эймона за предплечье и тяну к выходу, мечтая, чтобы по пути к машине нам не встретилась ни одна девушка, пожирающая его голодным взглядом. И замечаю, что он даже не пытается сбросить мою руку.

Через полчаса я стою на кухне Эймона, нервно переминаясь с ноги на ногу, и пытаюсь вспомнить, как правильно готовить лазанью. Эймон сидит за столом, наблюдая за мной с легкой ухмылкой.

- Если мне не понравится, я тебя накажу, - говорит он, не отрывая взгляда от моих рук, которые тщательно перемешивают фарш на сковороде.

Я хмурюсь, чувствуя, как страх и недоумение смешиваются внутри меня.

- Что, убьешь меня? - выпаливаю я, не успев даже подумать. Слова сами срываются с моих губ, и я закрываю глаза, ожидая, что он сейчас вскочит, швырнет в меня ноутбук или скажет что-то резкое. Но вместо этого он меня удивляет.

- Не сейчас, котенок, - отвечает он мягким, почти ласковым тоном. - На этот раз обойдемся шлепками.

Наверное, за время нашего знакомства я успела привыкнуть к его угрозам, поэтому когда я поворачиваюсь и смотрю на его кривую улыбку, не могу удержаться от ответной улыбки. Такое чувство, словно его угрозы превращаются в игру, в которой я обязана выйти победительницей. Но это лишь мгновение, пока до меня не доходит смысл его слов. Облокотившись на столешницу, я впиваюсь в него взглядом.

- Шлепки? - я закатываю глаза. - Да ладно, Эймон, в нашем мире ни одну женщину не испугаешь шлепками по заднице.

Он наклоняет голову, задумчиво поджимая губы.

- Может быть, если только твоя задница не будет настолько чувствительной, что после моих шлепков останутся рваные ссадины, из которых польется кровь, - он облизывает нижнюю губу. - Возможно, ты еще не поняла, но я - садист.

В моей голове возникает картина, как он, разрывая кожу до крови, склоняется и со стоном проводит языком по каплям крови, появившимся на моих ягодицах. Размышляя об этом, я не могу отвести взгляд от Эймона. Его взгляд становится тяжелым и липким, словно мед, стекающий по пальцам. Он не произносит ни слова, но его молчание говорит само за себя. В его глазах загорается животный огонь, и я понимаю, что мы думаем об одном и том же.

Вздохнув, я снова перемешиваю фарш, стараясь не обжечь пальцы. Чеснок и помидоры требуют внимания, но тишина становится невыносимой. Мне хочется продолжить разговор, чтобы отвлечься. Чем больше я узнаю о нем, тем увереннее я буду себя чувствовать. Ведь, как говорится, держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе. Главное - не перегнуть палку.

- Да уж, с такими наклонностями ты никогда не найдешь девушку - ворчу я, разрезая помидор на три части.

- Ошибаешься, - слышу щелчок зажигалки. - Именно девушка привила мне такие наклонности.

Я замираю, пораженная его словами. Во мне просыпается любопытство, и я решаюсь узнать больше. Бросаю измельченные помидоры в сковороду и накрываю крышкой.

- Расскажешь, как это случилось? - осторожно спрашиваю я, стараясь скрыть волнение. Мои руки дрожат, когда я подхожу к раковине, чтобы вымыть их.

Эймон молчит, и я начинаю нервничать. Возможно, я лезу не в свое дело, но любопытство не дает мне покоя. Что если за его словами скрывается что-то большее, чем просто ответ на мой вопрос?

- Три года назад я познакомился с одной девушкой в психиатрической больнице, - наконец, отвечает он, выдыхая дым. - У нее необычные предпочтения в сексе. Я бы сказал, что она получала огромное удовольствие от грубого обращения. Она просила меня душить, бить и кусать её, и я не отказывал ей, потому что понял, что грубый секс помогает мне выпустить накопившийся гнев. Эта девушка могла кончить от одной сильной пощечины, представляешь? - Он вглядывается в мои круглые глаза. - Но в ней не было того, что мне нужно.

Кровь.

Эймон говорил, что искал такую кровь, как у меня, слишком долгое время. И та девушка с необычными наклонностями не могла полностью удовлетворить его, потому что у нее не было такого вкуса, как у меня. Не значит ли это, что он в конце концов убил ее? Возможно, по моему взгляду Эймон понимает, о чем я думаю, и хмыкает.

- Нет, черт возьми, - он склоняет голову, и в глубине его глаз пляшут озорные искорки. - Хотя, однажды я немного переусердствовал и едва не задушил ее, но эта особа быстро пришла в себя и даже испытала оргазм.

Не удивительно, что она такая ненормальная, раз они познакомились в психиатрической больнице. Я моргаю и опускаю глаза на стол. И как он «удовлетворяет» себя после отношений с этой чокнутой, ведь не каждой девушке нравится такое обращение. Не берет же он насильно тех, кто ведется на его красивую оболочку? Я смотрю на него исподлобья и решаюсь спросить.

- Значит ли это, что после отношений с той девушкой, ты...

Эймон перебивает меня.

- Нет, - решительно отвечает он, и я чувствую, как напряжение покидает мои плечи. - После той особы я осознал, что черепаший секс больше не приносит мне удовольствия. Теперь я плачу немалые суммы тем, кто готов полностью принять меня и...- он загадочно улыбается, - мои наклонности.

Эймон тушит сигарету, не сводя с меня странного взгляда. Лучше пусть платит за секс, чем пытается навязать свои извращенные наклонности девушкам. Его слова вызывают у меня бурю эмоций: кровь закипает в жилах, а горячий воздух в комнате становится невыносимо обжигающим. Он смотрит на меня так, что я чувствую себя неловко до мурашек по коже. Вскакиваю на ноги и принимаюсь за приготовление соуса для лазаньи, пытаясь отвлечься от его слов, которые не укладываются в голове. Я не понимаю, что он имеет в виду, и это вызывает еще большее любопытство.

- Что значит «черепаший» секс? - спрашиваю я, внутренне радуясь, что он не может увидеть, как мое лицо заливается краской от смущения.

- Медленно, скучно, однообразно, - перечисляет он, и внезапно все становится для меня ясным. - То есть, как у тебя.

Чего?

- Как у меня? - повторяю, не в силах скрыть вызванное им волнение, потом что его слова попали прямо в цель. - Неужели по мне видно, что я предпочитаю такой секс?

Я вздрагиваю, когда его длинная фигура встает рядом со мной и внимательно наблюдает, как я усердно размешиваю растопленное масло с мукой.

- По тебе видно, что у тебя не было нормального мужчины, - он пытается поймать мой взгляд. - Я прав?

Его слова способны не только задеть, но и заставить сердце стучать быстрее. Он всегда знает, как точно попасть в самое уязвимое место и меня это раздражает. Я выключаю плиту, бросаю ложку в миску с соусом и поворачиваюсь к нему.

- Этот ублюдок был моим преподавателем химии в университете, поэтому, Эймон, ты прав. У меня никогда не было нормальных отношений, и, скорее всего, не будет, потому что ты не позволишь мне жить полноценной жизнью...

Пока я не сбегу от тебя.

Эймон пожимает плечами, и я ощущаю, как внутри меня что-то сжимается. Напряжение между нами растет, и я удивляюсь, как он может одновременно вызывать у меня гнев и странное притяжение. Эймон складывает руки на груди и пристально смотрит на меня.

- Что произошло? - спрашивает он таким тоном, будто ему действительно интересно услышать мою историю о том, как меня бросил мужчина. От этого мне становится не по себе.

Я никому об этом не рассказывала, кроме Генри и Дансии. И то мне пришлось им рассказать, чтобы наконец выплакаться и отпустить эту невыносимую боль. Если бы у нас была возможность исправить одну ошибку в жизни, то какая бы это была ошибка? Моя ошибка - это любовь. Я отворачиваюсь от серьезного Эймона и начинаю собирать лазанью в форму для запекания.

- Я влюбилась не в того мужчину, и моя жизнь в одно мгновение рассыпалась на тысячи мелких осколков, которые я до сих пор пытаюсь собрать воедино, - говорю я сама не знаю почему. Может, потому что он тоже поведал мне свою историю, и мне хочется ответить взаимностью. - Мужчину, который украл мое сердце, можно описать всего двумя словами: кусок дерьма, - я усмехаюсь, но мне совсем не смешно.

Эймон протягивает мне натертый сыр, и когда наши пальцы соприкасаются, я ощущаю легкое покалывание, словно электрический разряд. Смутившись, я поспешно продолжаю свой рассказ:

- Все началось с того, что я влюбилась. Ну, знаешь, когда от одного взгляда бабочки в животе и все такое. Три месяца я любила его тайно, но потом поняла, что больше не могу терпеть. Решила признаться ему в чувствах. Это было непросто, ведь он старше меня на девятнадцать лет. Мне было стыдно и неловко. Но как только он ответил взаимностью, вся неловкость исчезла. Мы начали встречаться, и наши отношения переросли в роман. Он был полон бессмысленных обещаний, в которые я, как глупая девчонка, верила.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух, чувствуя внутри тяжелый камень ненависти.

- Со временем поцелуев и нежных ласк перестало хватать. Я испугалась. Боялась наскучить ему и поэтому решила идти до конца. Я отдала ему себя и ни капли не пожалела о своем поступке. Как можно жалеть о сексе с любимым человеком? - Я умолкаю, и пристально смотрю на Эймона. В его глазах нет ни тени понимания, ни малейшего отклика.

Он молча возвращается к столу и хватает пачку сигарет. Неужели ему действительно не дано постичь, что такое любовь?

Эймон прищуривает глаза и говорит:

- Продолжай.

Я делаю глубокий вдох и начинаю говорить:

- Я была наивной. Думала, что отдаться мужчине, от которого сердце готово сделать кульбит, - это правильное решение. Я верила, что секс поможет удержать его рядом. Боже, если бы кто-то взял кувалду и выбил эту наивность из моей головы!

Эймон качает головой:

- В этом главная проблема женщин. Вы думаете, что можете удержать мужчину сексом, но в нашем мире это последнее, что заставит его остаться.

Будто я теперь сама этого не знаю.

- Я думала, что меня ценят и любят, - с горечью говорю я, и закрываю глаза. - А в итоге, когда подвернулся удобный случай, меня просто выбросили, как ненужную вещь, от которой давно хотели избавиться. Однажды, когда мы были в университете, случилось то, что изменило мою жизнь. Мы с Кевином остались в кабинете одни, и он потянулся ко мне. В этот момент вошёл ректор, и, увидев его, Кевин оттолкнул меня и начал кричать, будто я сама к нему пристаю, чтобы получить хорошие оценки. А чтобы окончательно унизить меня, он достал обручальное кольцо и сказал, что женат.

Эймон поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку, но его глаза светятся весельем, и это меня невероятно раздражает.

- Как неожиданно, - он кашляет, стараясь выглядеть заинтересованным, и деловым тоном спрашивает: - Что же произошло дальше?

Придурок.

Я ставлю лазанью в духовку и, ощущая, как усталость наваливается на плечи, сажусь за стол. Поднимаю взгляд на Эймона, и мои пустые глаза без особого интереса смотрят на него.

- А потом об этом узнал весь университет и даже мои родители, и моя жизнь превратилась в сущий кошмар, - говорю я, стараясь не выдать своих эмоций.

Эймон наигранно ахает, уголки его губ дрожат, и он не может сдержать смех. Я закатываю глаза и отвожу взгляд в сторону, радуясь, что впервые за долгое время мне удалось сдержать слезы, вспоминая прошлое.

Ночью, после того как Эймон с наслаждением поел мою стряпню и отпустил меня, я лежу в постели и прокручиваю в голове обрывки прошлого. Предательство Кевина я еще могла пережить. Со временем боль уходит, и жизнь снова становится на свои рельсы, но не в моем случае.

Каждый день, проведенный в стенах университета, был наполнен болью и унижением. Жизнь и так не была легкой, но после того, как я оказалась в центре всеобщего позора, она превратилась в настоящий ад. Со всех сторон я слышала оскорбления и насмешки, от которых хотелось бежать на край света.

Я была объектом всеобщего презрения и насмешек. Люди называли меня шлюхой, не понимая, что за этим стоит. Но я молчала. Терпела каждое слово, каждое действие в свой адрес, не пытаясь оправдаться.

Нет, я не думала, что заслужила всеобщее презрение только из-за того, что влюбилась. Но это не служит оправданием. Любовь не освобождает нас от ответственности за свои поступки. И я заплатила за свою любовь болью и страданиями.

Депрессия полностью поглотила меня. Две недели переживаний привели к тому, что я похудела на пять килограммов. Я перестала есть, спать, выходить на улицу и радоваться мелочам, которых и так было немного в моей жизни.

Мне нужна была поддержка.

Я хотела сменить место учебы, чтобы сбежать от осуждающих взглядов и грязных сплетен, которые распространялись за моей спиной. Мне хотелось верить, что есть люди, которые меня поймут и поддержат. Но, к сожалению, таких людей в моей жизни не оказалось.

«Ты опозорила семью», «Ты опозорила фамилию», «Как теперь людям в глаза смотреть, ты же ничтожная шалава, никчемная девка».

Всем было безразлично, что я не знала о семейном положении Кевина. Я спрашивала его, и он говорил, что свободен. В один из таких дней мама впервые подняла на меня руку. Она смотрела мне в глаза, и я видела, как ненависть и гнев затмили ее разум.

Скандалы были запоминающимися.

На меня давили со всех сторон, и, видит Бог, я пыталась бороться с навязчивыми мыслями в своей голове. Выбора не было. Покончить с собой или убежать.

И я сделала свой выбор: собрала вещи и ушла из дома, не сказав ни слова.

Я сбежала из родного Денвера, как последняя трусиха. В глубине души я знала, что только так смогу справиться с тем горем, в котором боялась утонуть. Душевные раны затянулись, оставив после себя шершавые шрамы. Если дотронуться до них, они снова напоминают о неприятных воспоминаниях. Поэтому я стараюсь избегать этих прикосновений.

Не вспоминать.