Глава 10
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Я закрываю глаза, стараясь сосредоточиться на дыхании, представляя тихое место, где нет ни шумных соседей, ни кошмаров, ни трупов. Пальцы впиваются в край пледа, я зажмуриваюсь сильнее, и перед глазами медленно возникает образ моей старой комнаты. На кровати лежит Уильям, а у его ног — Максимилиан. Брат рассказывает мне о тусовке у одного из своих друзей, которых я терпеть не могу. Они всегда дразнили меня, называли уродиной, хотя я знаю, что это неправда. Я поджимаю ноги к груди, смеюсь, но вдруг резкий звук заставляет меня вздрогнуть и открыть глаза.
Звук нарастает, становится громче, настойчивее, будто кто-то бьет молотом по металлу прямо у меня над головой. Я тяжело вздыхаю, проводя рукой по влажным после душа волосам. Что он там, черт возьми, делает? Кажется, он решил разобрать всю квартиру по кирпичику. Включаю телефон — 11:45. Из горла вырывается стон, будто крик души, которая уже на грани.
После бесконечной, мучительной ночи я смогла поспать всего пять часов. И вот он, мой сосед, решил устроить адский шум. Я вскрикиваю, роняю телефон на кровать, когда слышу глухой удар о стену.
Нет. Так больше нельзя.
Я встаю с кровати, затаив дыхание, медленно подхожу к стене на цыпочках и прижимаю ухо. Сначала тишина, но потом — поток мата, грохот, шаги. Тревога накатывает холодной волной, мурашки бегут по коже. Я отрываюсь от стены, смотрю на нее, будто могу видеть сквозь нее, видеть его.
Что он, черт возьми, творит?
Шум становится невыносимым. Я больше не могу это терпеть. Решаю поговорить с ним. Пусть хоть немного утихомирится. Мне ведь нужно просто отдохнуть.
Добравшись до соседней квартиры, я замечаю, что дверь приоткрыта. Словно сосед в спешке забыл ее закрыть. Это настораживает. Я подхожу ближе, замираю у порога и прислушиваюсь. Тишина. Полная, глубокая тишина, которая кажется неестественной после того шума, что раздавался оттуда минуту назад.
Неужели он издевается?
Но что-то внутри меня не дает просто развернуться и уйти. Странное предчувствие, будто что-то не так. А вдруг с ним что-то случилось? Может, его ограбили? Или напали? Хотя, кто сможет справиться с таким здоровяком, как он? Сердце начинает биться чаще. Я делаю глубокий вдох и осторожно произношу:
— Эй… ты там в порядке?
Тишина в ответ. Но она кажется тяжелой, наполненной каким-то невидимым напряжением. Я оглядываю пустой подъезд, размышляя, может, он просто не слышит меня. Или… не хочет слышать? Нужно вернуться к себе, но что-то удерживает меня на месте. Любопытство? Да, возможно. Мне вдруг безумно интересно, кто этот человек. Может, если я загляну хоть на секунду, то пойму, что с ним происходит.
Дверь со скрипом поддается под моим легким толчком, открывая полупустую прихожую. На полу — черные ботинки, пара кроссовок и пушистые тапочки. Я переступаю через них, стараясь не шуметь, и иду дальше, убеждая себя, что делаю это только ради того, чтобы убедиться: с ним все в порядке.
— Слушай, прости, что вот так врываюсь… — начинаю я, но голос замирает, когда я оказываюсь в зале.
На огромном диване — куча одежды, почти вся черная. Стол перевернут, одна ножка отломана, а декоративные подушки разбросаны по полу. Я поднимаю с пола футболку, машинально подношу ее к лицу. Пахнет мятой и чем-то цитрусовым. Оставляю ее на диване, обхожу осколки стекла и медленно иду в сторону спальни. Сердце колотится, будто пытается вырваться из груди.
Спальня пуста. Большой шкаф, окно, двухспальная кровать. На смятых бордовых простынях — пакетики с чем-то, похожим на марихуану. Хотя я никогда не видела ее вживую, но в фильмах она выглядит именно так. Рядом — аккуратно сложенные документы и свернутые в рулон деньги. Много денег. Еще одна футболка и сломанный пополам ноутбук.
Ого.
Я поднимаю треснувший экран. Похоже, его били кулаками. От этой мысли по спине пробегает холодок. Что должно было случиться, чтобы человек в ярости разгромил всю квартиру?
Внезапно тихий шорох заставляет меня вздрогнуть. Звук захлопывающейся двери. Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Все замирает. В этой тишине я слышу только собственное дыхание, которое кажется слишком громким.
Вот черт.
*****
Вид их улыбок пробуждает во мне что-то первобытное, что-то, что жаждет разрушения. Каждый раз, когда я вижу их счастливые лица, я чувствую, как внутри меня закипает ярость. Ненавижу их улыбки. Они словно насмешка надо мной, над моей болью, над моим одиночеством. Они напоминают мне, что я не такой, как они. Я не могу просто жить, улыбаться, наслаждаться каждым мгновением. Я — чудовище, запертое в человеческой оболочке. И я чертовски устал от этого.
Когда я вхожу на кухню, мне приходится наклоняться, чтобы протиснуться через узкий дверной проем. Мои габариты не оставляют выбора. С раздражением кладу пиццу на стол — она уже не кажется такой желанной, как полчаса назад. Нервно тру лицо руками, пытаясь стереть из памяти ухмылку того идиота-доставщика, которая преследует меня. Его глупая улыбка, его беззаботность — все это вызывает во мне желание разорвать его на части. Но я сдерживаюсь. Пока.
Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Ломка. Она никогда не прекратится, да? С каждым днем мне все труднее угодить себе. Вкус потерян. Я пробую, но не чувствую того, что хочу почувствовать. Да, это помогает мне не сорваться, не устроить кровавую бойню здесь и сейчас. Но надолго ли? На час? На день? А потом снова эта пустота, этот голод, который не утолить ничем, кроме... нее. Я задыхаюсь от желания снова ощутить то блаженное состояние, когда внутренний пожар превращается в едва тлеющий огонек и не разрывает меня на части по каждому поводу. Я хочу ее. Черт, как же сильно я хочу ее.
И этот курьер с его ухмылкой... Ничего. Однажды я избавлюсь от этой тяжести. И тогда их улыбки исчезнут навсегда.
Я склоняюсь над столом, опираюсь на локти и открываю коробку с пиццей. Беру кусок, откусываю. Вкус пустой, как и все вокруг. Я ем, потому что должен. Потому что последнее время я слишком часто срываюсь, слишком мало ем. Это может навредить моему телу. Годы тренировок, годы работы над собой — и все ради чего? Чтобы потерять контроль из-за голода? Нет. Я не позволю этому случиться.
Капля теплого соуса падает на мою обнаженную грудь. Я с отвращением отбрасываю пиццу обратно в коробку.
Блять.
Тянусь за полотенцем, стираю жирную каплю. Внутри поднимается волна гнева. Это мелочь, но она вызывает во мне бурю. Каждый раз, когда что-то идет не так, как я хочу, я чувствую, как гнев нарастает. А когда я в гневе... происходят вещи, которые нельзя исправить.
Возвращаюсь в комнату за футболкой, которую использовал, чтобы остановить кровь после того, как в приступе ярости разбил ноутбук. Воображая на его месте чью-то голову. Сжимаю кулак, но крови уже нет. Разочарование. Опускаю взгляд и на мгновение замираю, осознавая произошедшее.
Прежде чем покинуть квартиру, я бросил футболку на пол. Прямо здесь, рядом с этими нелепыми, декоративными подушками.
Я всегда осторожен. Всегда планирую каждый шаг. Но сейчас чувствую, как контроль ускользает. В квартире кто-то был. Или есть. Мне это не нравится.
Замечаю аккуратно сложенную футболку на спинке дивана. Губы кривятся в подобие улыбки. Ситуация становится интереснее.
Мой взгляд останавливается на распахнутой двери в спальню. Вхожу, прислушиваюсь к тишине. Возможно, это кто-то из картелей, чьих сыновей или братьев я отправил на тот свет, пока работал на Марио. Прошло больше года, но они до сих пор не оставляют попыток отомстить. Хотя... никто из этих ублюдков не стал бы прятаться в шкафу.
Слышу судорожное дыхание. Удивляюсь. Кто-то действительно решил спрятаться в шкафу? И больше всего удивляет, что этот кто-то — девушка.
Я убиваю по многим причинам. Иногда ради выгоды, иногда ради удовольствия. Но чаще — потому что мне нравится видеть, как другие страдают. И сегодня она умрет просто потому, что оказалась не в том месте и не в то время.
Два шага — и я у шкафа. Распахиваю дверцу. Из темноты на меня смотрят два голубых глаза. Она хочет что-то сказать, но с ее губ срывается лишь тихий стон, когда я грубо хватаю ее за руку и швыряю на пол.
— Извини, пожалуйста, прости меня, — начинает она, глядя на меня с удивлением, будто не ожидала такой реакции. — Позволь объяснить...
— О, ты объяснишь, — перебиваю я, надвигаясь на нее.
Она пятится, как испуганный котенок, пока ее спина не упирается в стену. Я наслаждаюсь ее беззащитностью. Присаживаюсь на корточки рядом с ней, пристально смотрю в ее глаза. Маленькая. Милая. Хрупкая. Она дрожит, ее грудь быстро вздымается, длинные светлые волосы растрепаны. Большие голубые глаза полны страха.
И откуда она взялась на мою голову?
— Пожалуйста, дай мне объяснить, — снова начинает она, но, поймав мой взгляд, замолкает.
Я достаю из кармана пачку сигарет, закуриваю. Только когда сладкий никотин заполняет легкие, я чувствую, что готов выслушать ее нелепую историю.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я, уже догадываясь, кто она.
— Лилиан, — недовольно бормочет она, отмахиваясь от дыма.
Та самая девчонка, которую я «спас» от Алекса. Как же я был зол, когда этот ублюдок посмел встать у меня на пути. Он стал одним из тех, кого я убил ради чистого удовольствия.
— Лилиан, что ты забыла в моем шкафу? — спрашиваю я, выпуская облако дыма ей в лицо.
Она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но рядом со мной она никогда не сможет контролировать свои эмоции. Не отрывая от меня взгляда, она заправляет волосы за ухо, и от этого легкого, невинного движения в моем сознании раздается щелчок. Я смотрю на ее изящную шею, и во мне поднимается неудержимое желание схватить ее и сломать.
— Послушай, я очень переживаю, ясно? — говорит она с легкой раздражительностью в голосе.
Я вновь обращаюсь к ее глазам, представляя, как приятно будет ощутить хруст ее шеи. Она такая маленькая, что мне не составит труда разрушить ее одним движением руки. Всего одно движение и разговор будет окончен.
Я сжимаю руку в кулак и концентрируюсь на мягком голосе девчонки.
— Я услышала шум из твоей квартиры и испугалась. Точнее, сначала разозлилась и хотела прийти и попросить тебя вести себя потише, потому что я не спала всю ночь, размышляя об убийстве Алекса...
При упоминании имени этого ублюдка, я выпускаю дым прямо ей в лицо, и она, задыхаясь и кашляя, недовольно смотрит на меня.
— Кстати, Алекс никуда не уехал, его тело нашли там, где была я... черт, — она поджимает губы и виновато смотрит на меня. — Я волнуюсь, извини. В общем, я хотела сказать, что не спала всю ночь и очень устала. А потом ты начал шуметь, и я пришла к тебе, но в квартире никого не было. Я подумала, что с тобой могло что-то случиться, и решила проверить. А потом пришел ты, и я так испугалась, не знаю, затупила, понимаешь? Залезла в шкаф, и вот мы здесь.
И вот мы здесь.
Я наклоняю голову, поджимаю губы. Она говорит, что не спала всю ночь, думая об Алексе. Наивная дурочка. Особенно меня забавляет надежда в ее глазах, будто она ждет от меня какого-то чуда.
Может, стоит рассказать ей, что это я убил ее «дружка»? Интересно, как она посмотрит на меня после этого? Поймет ли, что сидит перед монстром, который спас ее лишь для того, чтобы убить?
Не произнося ни слова, я встаю, направляюсь к кровати за пепельницей. В голове — образ девчонки с переломанной шеей. Он не исчезнет, пока я не разберусь с ней. За спиной раздается жалобный стон, и я быстро тушу тлеющий фильтр сигареты. Повернувшись, я вижу, как она стоит, сложив руки за спиной, и с хмурым видом смотрит на меня.
— Ты же не сердишься? — спрашивает она, в ее голосе — настороженность.
Черт, я хочу убить ее. Задушить голыми руками, а она еще спрашивает, сержусь ли я? Я, блять, взбешен. И тем не менее, я заставляю себя улыбнуться и покачать головой.
— Нет.
Прикусив губу, она внимательно смотрит на мою татуировку, затем поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Я подхожу ближе и останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки.
— Могу я идти? — ее голос звучит спокойно, но в нем чувствуется напряжение, словно она начинает понимать, что ситуация гораздо сложнее, чем могла быть.
Убивать ее прямо сейчас скучно и бессмысленно, для начала мне нужно немного поиграть с котенком. Я должен временно отпустить ее. Она все равно никуда от меня не денется. Делаю глубокий вдох, глядя ей в глаза, твердо произношу:
— Пошла вон.
Замерев, девчонка рассеянно моргает. Ее щеки трогает еле заметный румянец, мне нравится видеть ее растерянность. Но больше всего мне по вкусу страх, который она прячет глубоко внутри себя. У нее красивые глаза, но когда в них застынет ужас – станут еще прекраснее. Мне тяжело сдерживать себя, но я знаю, что не должен нарушать свои правила. Если она сейчас же не уйдет, я не смогу отвечать за свои действия. К счастью, девчонка опускает голову и молча уходит, оставляя после себя лишь эхо шагов.
Завтра. Я убью ее завтра.
А сейчас мне нужно поесть. Я жутко голоден. Но, вспомнив, что хотел одеться, подхожу к шкафу и замечаю на дверце красное пятно. Все мышцы напрягаются, я замираю. На полке за одеждой у меня хранятся ножи разных размеров и два топора. Она могла пораниться, когда я вытащил ее. Как же она смогла скрыть от меня свою рану? Рука сама собой тянется к пятну. Провожу пальцем и, не колеблясь, пробую ее на вкус.
Внезапно, подобно вспышке молнии, меня охватывает непередаваемое наслаждение. Широко раскрыв глаза, я отшатываюсь и в изумлении смотрю туда, где еще мгновение назад стояла девчонка.
Интересно...