Глава 4
Субботнее утро начинается с маленького удовольствия — я решаю побаловать себя аппетитными бутербродами с ветчиной и сыром. Сегодня рабочий день, но почему бы не начать его с чего-то вкусного? Устраиваюсь поудобнее на диване, включаю телевизор и начинаю перебирать каналы. Вдруг взгляд останавливается на утреннем шоу, где симпатичный кулинар готовит апельсиновые рулетики. Смотрю на свои бутерброды, и они вдруг кажутся такими простыми... Вздыхаю, откусываю маленький кусочек и медленно жую, думая о том, что могла бы позволить себе что-то более изысканное. Ведь Генри платит мне хорошо, и деньги у меня есть.
Но я привыкла откладывать на черный день. Не знаю, что может пойти не так, но лучше быть готовой, правда? Так всегда делали мои родители. Они часто повторяли: «Денег много не бывает». Хотя, если честно, у нас их всегда хватало. Вся моя семья — стоматологи, так что мои зубы всегда в идеальном состоянии, ярче алмазов на солнце. Да и услуги, конечно, бесплатные.
Год назад у отца было три клиники. Третью он открыл два года назад — это был подарок Уиллу на день рождения. Мой брат с детства мечтал о путешествиях: Италия, Япония, Франция... Но вместо этого он восемь лет учился, а теперь, в двадцать восемь, пропадает в клинике, делая вид, что это всегда было его мечтой. Все потому, что так сказал отец.
Джонатан Бейкер создал себе идеальную картину мира, где каждый член семьи должен заниматься одним делом — медициной. Он настолько одержим этой идеей, что даже не хочет слышать о мечтах своих детей. Я хорошо знаю своего отца и понимаю, почему Уиллу не хватило смелости вовремя сказать «нет». Отец презирает все, что не связано с медициной, и мой брат это знает не понаслышке — за любое непослушание он получал по полной. Поэтому теперь Уиллу ничего не остается, кроме как притворяться, что он доволен своей жизнью. Но кто я такая, чтобы судить? В конце концов, я тоже следую своим привычкам, даже если они не всегда приносят радость.
Если бы я продолжила бакалавриат и успешно окончила университет, меня ждала бы та же участь. Хотя я с детства терпеть не могу медицину, и даже сейчас, доедая бутерброд, могу с уверенностью сказать: ни капли не жалею о своем решении. Бросить университет было так же правильно, как и уйти из семьи. Как бы это ни звучало. Я не жалею, что сбежала и начала новую, взрослую жизнь, пусть даже и не без помощи Генри.
Сейчас я не знаю, в каком направлении мне двигаться дальше, чем заниматься и к чему стремиться. Мне нужно время, чтобы залечить душевные раны, разобраться в себе. Только после этого я смогу понять, к чему мне стоит стремиться и стоит ли снова впускать в свое сердце любовь.
На кухне раздается сигнал телефона, оповещая о новом сообщении. Я не обращаю на него внимания — слишком увлечена шоу, где мужчина, закатав рукава, обнажает сильные предплечья. Шеф-повар достает тесто из чаши и аккуратно выкладывает его на металлический стол, щедро посыпанный мукой. Я наблюдаю, как напрягаются его мышцы, когда он начинает раскатывать этот счастливый комок теста, и чувствую, как у меня пересыхает во рту. В этот момент телефон снова издает звук, затем еще один, и еще.
Проклятье.
Громко застонав, я иду за телефоном и возвращаюсь на диван. На экране высвечивается пять непрочитанных сообщений от Дансии. Неудивительно — только она, Генри и хозяйка квартиры знают мой номер. Быстро засовываю в рот кусочек сыра и открываю чат с подругой.
Дансия: «Смотри, что я нашла».
Пересланное сообщение: «В доме 670 на проспекте Норт Мичиган был обнаружен труп молодого человека, Дэвида Митчелла. Его тело нашли в его собственной квартире. По словам девушки Дэвида, она не могла дозвониться до него на протяжении суток. Почувствовав тревогу, она решила проверить, все ли в порядке. Войдя в квартиру, она увидела своего парня, лежащего на кровати с перерезанными венами».
Пересланное сообщение: «Дело Дэвида Митчелла до сих пор не закрыто. Экспертиза показала, что это было не самоубийство, а насильственная смерть. На теле Дэвида обнаружили гематомы, а на его шее — следы пальцев».
Что за черт...
Крепко сжимая телефон в руках, я снова перечитываю сообщение из популярной группы, где публикуют шокирующие новости. Со второго раза до меня доходит, что Норт Мичиган находится недалеко от моего дома — всего в тридцати минутах ходьбы. Но это не единственное, что заставляет меня насторожиться.
Дансия: «Тело Дэвида нашли два дня назад».
Дансия: «Перед тем как открыть фотографии, предупреждаю: там много крови».
Недолго думая, я нажимаю на ссылку. Через секунду на экране появляется фотография. Я мгновенно прикрываю глаза, пытаясь мысленно досчитать до пяти и подавить рвотный позыв. Приложив ладонь к губам, я заставляю себя снова взглянуть на снимок.
Черт возьми.
Фотография сделана с такого ракурса, что в кадр попадает только широкая кровать, постеры с изображениями неизвестной мне рок-группы, занимающие всю стену, и часть окна, где можно разглядеть картонные коробки. Я с трудом сглатываю, и мой взгляд снова останавливается на кровати. На окровавленных простынях во весь рост лежит безжизненное тело Дэвида. Его серая футболка и шорты того же цвета заляпаны кровью, будто кто-то выплеснул на него красную краску.
Я тяжело дышу, переходя к следующему снимку. На нем крупным планом запечатлено застывшее лицо бедного Дэвида. Его широко раскрытые глаза устремлены в потолок, а рот искривлен в немом крике, словно за секунду до смерти он увидел нечто настолько ужасающее, что не смог сдержать внутренний порыв. На бледной коже ярко выделяются синие губы. Присмотревшись, я замечаю в правом уголке рта тонкую струйку крови, которая спускается по подбородку к шее.
— Господи, — вырывается у меня.
На шее парня видны следы, напоминающие маленькие вмятины. Сначала трудно понять, что именно я вижу — кажется, это просто неудачно упавшие тени от люстры. Но я уже знаю, что это следы от пальцев. На Дэвида кто-то напал, и я не могу понять, как это могло произойти. Если он был дома, значит, кто-то ворвался в его квартиру. Скорее всего, это был вор, и он устроил весь этот тошнотворный ужас. Но зачем? Чтобы ограбить? Почему не использовать нож или пистолет, как обычно делают грабители?
Мне невыносимо смотреть на лицо умершего, и я перехожу к последнему снимку. Но то, что я вижу, моментально скручивает мне желудок.
На весь экран появляется правая рука Дэвида. На внутренней стороне его предплечья зияет длинный порез, на который невозможно смотреть без содрогания. Тем не менее, я не могу отвести взгляд. Эта рана — глубокая, неровная, с зазубренными краями, будто кто-то рвал плоть с невероятной жестокостью. Я представляю, как темная, густая кровь стекала по его руке, пропитывая белые простыни. На снимке видны лишь потемневшие следы от этого кровавого ручейка.
Края раны неровные, с мелкими трещинами, а на коже вокруг видны синяки — результат повреждения тканей. Ближе к локтю рана кажется еще глубже, будто нож вонзили с особой силой. Там уже появились темно-красные пятна, свидетельствующие о начале воспаления. Чем дольше я смотрю на этот ужас, тем труднее мне справиться с комом в горле. Я уже собираюсь закрыть ссылку, как замечаю кое-что необычное.
Приблизив изображение, я вижу небольшой, почти невидимый порез вдоль запястья на той же руке. Он настолько аккуратный по сравнению с основной раной, что кажется, будто его оставили специально. Как будто ножом проткнули.
Я замираю, снова и снова прокручивая мысли в голове. Как будто ножом проткнули. Так сказала Дансия, когда мы обсуждали обезглавленный труп на набережной. Она упоминала, что у мужчины на правой руке был небольшой порез, словно его проткнули ножом. Такой же порез есть у Дэвида.
Хмурясь, я качаю головой.
Это просто совпадение.
Скорее всего, Дэвида убили и ограбили. Или грабитель ворвался в квартиру, когда тот пытался покончить с собой, и... задушил его, ускоряя смерть? Но почему эта версия звучит так нелепо?
Нервно покусываю внутреннюю сторону щеки, пока пальцы сами листают статьи. Надеюсь, новые детали подтвердят мои догадки — или навсегда выбьют их из головы. Вбиваю в поиск его имя, стараясь не дрожать. Но с каждым прочитанным предложением кровь стынет в жилах.
Гематомы. Следы пальцев на шее. Это я уже знаю. А вот свежая статья: квартиру Дэвида взломали ночью. Сосед слышал грохот, но не придал значения — «молодой, мало ли чем занимается». Потом экспертиза: парня сначала задушили, потом перерезали вены. На животе — гематомы, разрывы органов. И самое страшное...
Глубокий вдох. Выдох. Рука непроизвольно сжимает край дивана.
В квартире не нашли следов ограбления. Ноутбук, часы, цепочка — все на месте. Ни пропаж, ни отпечатков. Ничего.
Как тогда с тем трупом на набережной.
Я пытаюсь, честно, пытаюсь не накручивать себя, но чтобы окончательно не сойти с ума, начинаю искать новости о первом убийстве. И почти сразу нахожу то, что искала: «Убийство без следов ограбления».
Поднимаю взгляд на телевизор — шеф-повар все еще раскатывает тесто, шевеля губами. Но его голос тонет в грохоте пульса. В ушах звенит, будто я стою под водопадом из собственного страха.