Глава 24
Сознание возвращалось медленно, огромным фрегатом лениво проплывало по кровавым рекам вен, громко стреляя из пушек в воздух. Крупицы, короткие отрывки последних воспоминаний тащили меня со дна сонного царства наверх, обратно к холодному солнечному свету, к человеку в маске, мечам, жуткому саду у церкви и Алеку...
Наконец я более-менее пришла в себя, и первое, что бросилось в глаза (как бы каламбурно это ни звучало) – туго завязанная на глазах повязка. Кто-то очень не хочет, чтобы я опознала место? Людей? Человека в маске?
Я инстинктивно потянулась к повязке рукой, но с великой горечью обнаружила, что руки-то мои связаны плотными веревками за спиной! Сзади руки завязывают только ветам, чтобы те не могли колдовать, но ведь никто в Монтее не знает, что я владею даром. Обыкновенная предосторожность или похититель в курсе моего положения?
Нетерпеливо дрыгаю ногами. Слава Каталу, ноги абсолютно свободны! Видимо, меня связали и кинули на пол, потому что я чувствую под собой рыхлый, гнилой деревянный пол, устеленный, кажется, соломой.
Ну и ну! Ситуация тухлая, надо выбираться и желательно живой. Если умру вот так, то буду очень собой недовольна.
Сперва наперво необходимо избавиться от ненавистной повязки, чтобы хоть как-то оценить обстоятельства, в которых я оказалась по воле злого рока (читать: по собственной дурости). Пытаюсь плечом стянуть ткань с глаз, мотаю головой, мгновенно жалею о содеянном и в итоге теряю минут двадцать, пока сижу и пытаюсь справиться с сильным головокружением. М-да, хорошенько меня приложили, ничего не скажешь. Что ж, по крайней мере я добыла важную информацию – у человека в маске явно есть сообщник.
Пока активная физическая деятельность мне недоступна, решаю сосредоточиться на других органах восприятия. Слышу тихое отдаленное шипение вперемешку с грохотом, крики ночных птиц и вой северного ветра. «Я в Жемчужном лесу» - самый логичный вывод. Шипение и грохот похожи на шум воды. Река? Водопад? Ладно, водопад отметаем, его в нашем лесу нет. Наверное... Да, скорее всего река, так как она ближе к Монтею. До Жемчужного моря пришлось бы очень долго пиликать, а это делать крайне неразумно, когда у тебя на руках около шестидесяти килограммов. Если активничают совы и трезвонят сычи, то скорее всего на дворе глубокая ночь. Сычи! Подумать только! До чего же нелепое название!
Я истерично захихикала.
Ладно, отставить безумство! Вернемся к размышлениям. Так вот, если сычи... Ах-ха-ха, сычи!
Я снова загоготала, прислонившись к холодной стене. Боже, чем я занимаюсь? Сижу невесть где, ожидая непонятно чего, смеюсь над несчастной птицей. Погодите... Я подставила лицо тонкой струйке ледяного воздуха. Должно быть в стене есть дыра или отверстие, через которое и дует ветер. Отлично. Избавлюсь от повязки – увижу больше.
К сычам я еще вернусь, но сейчас надо снять чертову повязку. Спустя пару унизительных попыток избавиться от лоскутка ненавистной ткани, он наконец пал ниц перед моим упорством и выносливостью. Я растерянно заморгала, оглядывая помещение. Темный, сырой чулан с кучей сена и крысиным пометом. Больше ничего.
--Что ж, на королевские покои я, конечно, не рассчитывала, но могли хотя бы на стул посадить, -- недовольно ворчу, пытаясь ослабить узлы на руках.
К слову, трещина в стене и правда имеется, но такая тоненькая, что через нее проползет разве что козявка. Разглядеть местность через такое отверстие крайне проблематично, поэтому было принято решение поискать еще какие-нибудь дыры в стенах, параллельно разминая конечности.
Сколько я валялась тут без сознания? Коли ночные птицы хозяйничают в лесу, то уже глубокая ночь. Значит ли это, что я весь день проспала? Два дня? У реки я или все же у моря? Шум воды вполне может оказаться бушующими морскими волнами, что с силой ударяются об острые пики скал.
Любопытно, ищут ли меня ребята или все-таки уехали в Норт, решив, что я не выдержала и сбежала обратно в Академию? Щемящее чувство утраты прожгло легкие, словно эти люди по непонятной, абсолютно иррациональной причине успели стать значимой частью моей жизни...
Несмотря на кажущуюся ветхость постройки, куда меня привели, входная дверь оказалась на удивление прочной. Я несколько раз с разбегу влетала в нее плечами, тарабанила ногами, ударяла по ручке, но все коту под хвост. Еще и путы, сковавшие мои запястья, словно остро наточенные лезвия резали кожу – что-то теплое плавно скатилось по пальцам рук и упало на грязный пол, образовав несколько неуклюжих и безобразных грязно-алых клякс.
Разгоряченная и запыхавшаяся, обессиленно падаю вслед за каплями собственной крови, осознав всю бессмысленность наивных попыток отсюда выбраться. Вне сомнений, я нужна этим людям живой, иначе меня нашли бы в том же саду с собственным мечом в груди. Если бы вообще нашли...
Прошло приблизительно часа два, прежде чем дверь халупы отварилась и в помещение яростно ворвался зимний ветер, заставив все тело покрыться мурашками. На пороге в ярком белом свете луны стоял высокий мужчина. Его лицо скрывала плотная ночная тень, но фигура казалась до боли знакомой. Я попыталась подняться на ноги, но незнакомец резко двинулся ко мне, и, вытащив из-за пазухи тонкий кинжал, буквально пригвоздил меня к стенке, удерживая оружие возле моего горла.
--Дернешься – ты труп, -- зашипел голос.
Тонкий луч лунного света скользнул по лицу мужчины. Джонс оскалился, когда в моих глазах сверкнул неподдельный ужас.
--Приветик, доминаса Ревон, -- проворковал солдат, водя холодной сталью кинжала по оголенной шее своей заложницы. – Одна тут? А где же твой могущественный муженек?
--Смешно-то как, животик надорвешь, -- ледяным тоном отрезала я, стараясь сохранить остатки самообладания. – Что тебе нужно, Джонс?
Джонс игриво провел большим пальцем вдоль моего подбородка, с извращенным удовольствием отметив исходящее от меня омерзение.
--Мне от тебя ничего не нужно, Марджори. Разве что совсем чуть-чуть, -- его губы изогнулись в пошлой усмешке. – Мы оба этого хотели, не так ли? Маленькая неумелая птичка, флиртующая с солдатом на глазах у своего мужа. Глупая птичка, глупая. У нас есть время, чтобы хорошенько порезвиться.
--Минута? – хмыкнула я.
Но Джонс не обиделся, пропустил мою колкость мимо ушей. В самом деле, какая тебе печаль до унижений от той, которую ты одним мизинцем можешь уложить на лопатки?
--На кого ты работаешь, Джонс? И что вам от меня нужно? – настойчиво повторяю вопрос, пока солдат выводит кинжалом узоры на моей груди, легким движением разрезая верхние пуговицы рубашки.
--Не-а. Ты не в том положении, чтобы требовать ответов, птичка.
--Хоть пальцем меня тронешь, клянусь...
--Что? Пожалуешься мужу? – Джонс сардонически расхохотался. – На это и расчет, дурочка. Ему нужна не ты. Ему нужны вы оба.
--Кому? Кому «ему», Джонс?
Он придвинулся ближе, и меня обдало горячим дыханием, смешанным с горьковатым запахом дешевого эля. Я судорожно сглотнула, пытаясь не поморщиться, заставляя себя смотреть этому ублюдку в прямо в глаза. Он хочет увидеть страх? Не дождется. Но вместо ответа Джонс грубо схватил меня за локоть и поволок к выходу, буквально выкинув из хижины, как мешок с картошкой. Не удержавшись на ногах, падаю, больно ударяясь коленями о промерзлую землю. Спешно поднимаюсь и уже собираюсь дать деру, но не тут-то было: Джонс хватает меня сзади, вновь угрожающие прижимая нож к горлу.
--Далеко собралась, птичка? – шепчет он на ухо.
В это мгновение до мозга костей меня пробирает неподдельный, холодящий душу ужас. Мы стояли на берегу Жемчужного моря у пришвартованной лодки, из которой вышли двое: человек в маске и... сан Цион.