9. Прости, Се Лянь... Я не мог поступить иначе.
Тело, лишенное жизни, безвольно осело на каменные плиты пола, звук падения гулко отозвался в сумраке арсенала. Хуа Чен, с затаенной болью в сердце, опустился на колено и бережно поднял бездыханное тело Ши Цинсюаня на руки, словно хрупкую статуэтку, опасаясь разбить ее вдребезги. Неподвижность и неестественная бледность поверженного небожителя обжигали ледяным прикосновением отчаяния.
В голове градоначальника разверзлась буря, воспоминания о Се Ляне, словно стая обезумевших птиц, метались из угла в угол, пытаясь пробиться сквозь броню его воли, остановить безумный порыв, направляющий его действия. В ушах звенел голос наследного принца, исполненный мягкого укора, предостерегающий от роковой ошибки.
– Прости, Се Лянь… Я не мог поступить иначе, – прошептал Хуа Чен, его взгляд, полный тоски и горечи, скользнул по застывшему лицу Ши Цинсюаня. В разуме вспыхнул образ Се Ляня, светлый и чистый, взгляд, исполненный печали, казалось, выносил безмолвный приговор его деянию. Но внутренний голос, холодный и расчетливый, твердил, что это единственный верный путь, путь, который приведет к справедливости и покою.
Дрожащими пальцами Хуа Чен извлек из-под ворота своей мантии тонкую серебряную цепочку, на которой покоилось простое, ничем не примечательное кольцо. С трепетом повесил его на шею бывшего повелителя ветра, спрятав под складками одежд, словно сокровенную тайну, которую не должен видеть никто. Холод металла коснулся кожи, пронизывая ее ледяным ознобом, напоминая о непоправимости содеянного.
– Хэ Сюань не смог бы этого сделать… Как не смог когда-то и я… – прошептал Хуа Чен, его голос дрогнул, выдавая смятение, бушующее в его душе. – Надеюсь… Теперь вы будете счастливы… Вместе…
Прижав бездыханное тело к себе, словно стремясь согреть его своим теплом, он закрыл глаза, и по щеке скользнула одинокая слеза, упав на бледное лицо Ши Цинсюаня. Он знал, что переступил черту, что совершил деяние, которое навсегда изменит судьбы многих, в том числе и его собственную. Но он не мог отступить, он верил, что его действия продиктованы любовью, пусть и извращенной, болезненной, но всепоглощающей любовью.
Вынеся бездыханное тело Ши Цинсюаня в его покои и бережно уложив его на мягкие шелка, Хуа Чен вышел на улицу, словно беглец, покидающий поле битвы. Глубоко вдохнув морозный воздух, он осел на землю, сломленный тяжестью содеянного. Тело его била дрожь, а в голове пульсировала одна лишь мысль: "Что я наделал?".
К нему неслышно приблизился Посланник Убывающей Луны, чья тень скользила по земле, словно призрак.
– Вы сделали всё правильно, – уверенно произнес он, протягивая князю демонов стакан чистой воды. – Ваше Высочество вами бы гордился.
Хуа Чен, не говоря ни слова, вылил содержимое стакана себе на голову. Ледяная вода обжигающим потоком стекала по лицу, словно смывая пелену сомнений, хотя и ненадолго. Он вздрогнул, пытаясь взбодриться, собраться с мыслями. Слабая, печальная улыбка тронула его губы.
– Мое Высочество… Он бы мне подзатыльников надавал, – произнес Хуа Чен, с горечью вспоминая светлый лик Се Ляня. Отдав опустевший стакан Посланнику Убывающей Луны, он прикрыл глаза, словно желая укрыться от терзающих его душу мыслей.