Не уходи, прошу.

Вернувшись в Призрачный Город, градоначальник незамедлительно направился во Дворец Невероятного Наслождения. Ши Цинсюань, пробудившись, уже мерял шагами покои. Хуа Чен, словно тень, возник перед ним и резким движением сжал запястье небожителя. Паника вспыхнула в глазах Ши Цинсюаня, непонимание исказило черты. Он попытался вырваться из стальной хватки демона, но тщетно.

– Что ты творишь?! Отпус… – слова оборвались, не успев оформиться на губах, ибо Хуа Чен властно перекрыл ему рот. Тишина, сгустившись, наполнилась напряжением, ощутимым, словно электрический разряд.

– Ты готов? Готов отречься от небесного существования ради своего возлюбленного? – в голосе князя демонов звенела сталь, а в алых глазах горела решимость, обжигающая, как пламя.

Ши Цинсюань, потрясенный вопросом, широко распахнул глаза. По щекам разлился румянец, выдавая смятение, поселившееся в душе. Сердце его забилось с такой яростью, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Хуа Чен, наконец, освободил его уста. Глубоко вдохнув, Ши Цинсюань, презрев осторожность, выкрикнул:

– Ради Мин-Сюна, я готов на всё! Даже на смерть!

Хуа Чен, в ответ на его пылкую клятву, одобрительно кивнул и одарил его улыбкой, исполненной скрытого смысла, предвещающей нечто большее, нежели просто принятие решения.

_____ﾟ+*:;;:* *:;;:*+ﾟ____

Хуа Чен повёл Ши Цинсюаня по извилистым коридорам Дворца Невероятного Наслождения, пока они не оказались перед ничем не примечательной дверью, выкрашенной в цвет воронова крыла. Толкнув её, Хуа Чен пропустил Ши Цинсюаня вперёд. За порогом разверзлась тьма, густая и осязаемая, словно сотканная из ночных кошмаров. Лишь слабый отблеск лунного света, проникавший сквозь узкое зарешеченное окно высоко под потолком, робко боролся с этим непроглядным мраком.

По мере того, как глаза привыкали к темноте, комната постепенно проявляла свои зловещие очертания. Она была обставлена скорее как арсенал, чем как жилое помещение. Стены, увитые сетью древних рун, казались дышащими, излучающими едва уловимую, но ощутимую зловещую энергию. На многочисленных полках и подставках, изящно выкованных из чернёной стали, покоились артефакты, каждый из которых казался пропитанным веками крови и магии.

Здесь стояли мечи с клинками, выкованными из костей падших богов, их лезвия тускло мерцали, словно впитывали в себя свет. Там висели луки, тетивы которых были свиты из волос призрачных дев, готовые извергнуть стрелы, способные пронзить даже бессмертное сердце. В стеклянных колбах, наполненных бурлящей жижей неестественных цветов, плавали талисманы и амулеты, словно живые существа, свернувшиеся клубком в янтарном чреве.

В центре комнаты, под единственным лучом лунного света, возвышался алтарь, вырезанный из цельного куска обсидиана. На его поверхности были выгравированы сцены жестоких сражений и ритуалов жертвоприношений, запечатленные в мельчайших деталях. Рядом с алтарем стоял сундук, окованный железом и запечатанный множеством замков, чьё содержимое угадывалось лишь по исходящей от него ауре – ауре древней и непостижимой силы.

Комната дышала тихой, но угрожающей мощью, напоминая о том, что Хуа Чен - не просто князь демонов, а глава целого города, жители котрого, способных сокрушить небеса. В этом мрачном святилище чувствовалась вся безграничная сила и тёмная харизма Хуа Чена. В этом месте решались судьбы, заключались сделки с тьмой, и рождались легенды, пропитанные кровью и отчаянием. Ши Цинсюань невольно поежился, почувствовав ледяное прикосновение этой тьмы к своей душе.

Тяжёлый, словно свинец, взгляд Хуа Чена вонзился в лицо Ши Цинсюаня, прожигая его насквозь. В алых глазах князя демонов не было ни тени сочувствия, лишь неумолимая сталь решимости.

– У тебя есть последний шанс передумать, – прозвучал его голос, низкий и хриплый, словно шепот ветра, пронёсшегося над кладбищем. Каждое слово давило, словно камень, напоминая о необратимости выбранного пути. Но Ши Цинсюань, несмотря на дрожь в коленях и холод, сковавший сердце, не дрогнул. В его глазах отражалось твёрдое намерение, непоколебимое, как гранитная скала. Он готов был заплатить любую цену.

Убедившись в его решимости, Хуа Чен отвернулся, и в его движениях появилась какая-то зловещая грация. Он начал вычерчивать на полу, прямо в центре комнаты, сложный ритуальный круг. Рукой, ловкой и быстрой, он водил по камню, оставляя за собой светящиеся дорожки из демонической крови. Символы, словно змеи, извивались под его пальцами, образуя переплетение древних рун, известных лишь посвященным в тайны Тёмного Пути. Каждый символ пульсировал тёмной энергией, словно живое существо, рвущееся на свободу.

Закончив круг, Хуа Чен достал из сундука, окованного железом, чашу, наполненную густой, чёрной жидкостью. От неё исходил едва уловимый запах серы и гнили, заставляющий невольно содрогнуться. Взяв небольшое количество жидкости на кончик пальца, он нанёс её на лоб Ши Цинсюаня, очерчивая зловещий символ, похожий на перевёрнутую пятиконечную звезду.

Затем, словно дирижёр, управляющий оркестром тьмы, Хуа Чен начал произносить слова древнего заклинания. Его голос, усиленный акустикой комнаты, зазвучал как погребальный звон, наполняя воздух гулом и вибрацией. Слова сплетались в мелодию, зловещую и гипнотическую, словно призывающую из глубин преисподней забытых богов.

Внутри круга вспыхнули первые языки пламени. Они были неестественно яркими, с багровым оттенком, и плясали, словно живые существа, жаждущие поглотить всё вокруг. Пламя обвивалось вокруг Ши Цинсюаня, опаляя его кожу, но тот, не издав ни звука, лишь сжал кулаки, готовый выдержать испытание.

Энергия в комнате с каждой секундой нарастала. Воздух потрескивал от напряжения, казалось, вот-вот разорвётся. Тело Ши Цинсюаня начало меняться. Кожа побледнела, словно мрамор, а в глазах, до этого полных света, зажглись искры безумия. По венам потекла демоническая сила, разлагая его небесную сущность, заменяя её тьмой и хаосом. Превращение началось.