Глава 7
Глава 7.
Я открываю глаза. Взгляд упирается во что-то тёмное, твёрдое и, скорее всего, абсолютно бездушное. С каждой секундой мне становятся доступны новые ощущения, и вот уже щекой я чувствую мраморный, ледяной пол. Мышцы прорезает дикая, необузданная боль, скапливаясь где-то в спине и расходясь по телу тонкими, но столь опасными линиями. Я боюсь двигаться, боюсь подарить себе ещё более тяжкие мучения, поэтому продолжаю лежать и впитывать холод мёртвого камня. С каждым вздохом воздух обжигает горло, будто я вдыхаю вместо него кислоту. Будоражащие ум шорохи помогают понять, что слух тоже уже вернулся. Внезапно сознание пронзает едва уловимая мелодия, слова которой словно кто-то неизвестный высекает чем-то острым в памяти. Я прислушиваюсь к ней, стараясь осознать смысл, однако понимание никак не приходит ко мне.
«Они молчали больше сотни лет,
Их голоса не узнавал ныне живущий.
Лишь обречённый на погибель человек
Мог разобрать их стон во тьме ревущий.
Из дорогих, украшенных парчей
Струятся платья в пол, и на лице вуаль.
Они на бале тёмных дочерей
Выгуливают шёлковую ткань.
Спешат на этот странный бенефис,
Билеты раскупая в одночасье.
Заглядывают в зал из-за кулис,
Чтобы помыслить хоть на миг о счастье...»
Каждая строка поникла внутрь меня, пульсировала в голове, и разлилась по телу. Голоса пели в унисон, как будто я стою на службе в церкви, но при этом кто-то специально переложил текст древней мелодии на современный лад. Постепенно звуки стали утихать, а потом и вовсе исчезли, оставляя после себя опустошённые мысли. Понимая, что дальше лежать нельзя, я осторожно приподнимаю голову.
Как я и догадывалась, таинственная комната оказалась всё той же лабораторией, но вот только теперь вокруг меня нет ни души. С трудом переставляя руки, я зацепляюсь пальцами за край невысокого стола, и, упираясь ладонью в холодное железо, аккуратно встаю на ноги. Как раз тут-то мои глаза и обнаруживают его тело.
Анаэль лежит на хирургическом столе, привязанный по рукам и ногам за металлические, серебряные длинные ручки - рычаги. Его глаза закрыты, но грудь неестественно напряглась и выгнулась, поэтому предположения на счёт того, что он спит, сразу же покидают меня. Одежда на мускулистом теле разорвана в нескольких местах и висит грязными лохмотьями. Очевидно, что он не сдался без боя. Но ведь Гадрел слишком слаб, чтобы одолеть своего отца – падшего война-предводителя, разве нет? Похоже, что Анаэль был прав, когда говорил: «Наама- это огромная неприятность для нас...».
Я не раздумывая подхожу к столу и начинаю быстро отвязывать спящего парня от ручек, а затем, проклиная всё на свете, пытаюсь приподнять его.
«Разбуди его», - вдруг раздаётся голос в моей голове. НЕ МОЙ голос.
Резко развернувшись спиной к Анаэлю, я уже приготовилась увидеть ледяные и алчные глаза его сына, но всё ещё стою одна в этом холодном помещении.
- Кто здесь? – шёпотом спрашиваю я, понижая голос до едва уловимых тонов.
Ответа не последовало ни через секунду, ни даже через несколько минут. Отчаянно молясь и, одновременно боясь, снова услышать таинственного помощника, я прислушиваюсь к каждому шороху, но не чувствую ничего, кроме биения собственного сердца. А что если на фоне всех этих приключений, никак не предназначенных для человеческого мозга и тела, у меня развилось какое-то психическое заболевание? Вдруг я сошла с ума от всей этой неразберихи? Это будет настоящий крах, ведь только я осталась у своей маленькой сестры, и если я выживу из ума, то ей некому будет помогать. Вздохнув, ещё раз разворачиваюсь к падшему, развязывая узлы не слушающимися пальцами. Анаэль, в отличии от меня, дышит ровно, будто, не волнуясь и не беспокоясь ни о чём.
- Правильно,- бурчу себе под нос. - Потому что он вечно либо спит, либо валяется без сознания. Настоящий воин.
«Не ругайся. Он не виноват в этом», - снова говорит кто-то.
Как заведённая, я отворачиваюсь от тела падшего, ощущая себя уже полным неврастеником. Ощупывая глазами каждый предмет в комнате, вновь не замечаю ничего сверхъестественного (исключая, естественно, саму ситуацию со всеми этими ангелами, в которую я так нелепо влезла несколько недель назад).
- Лучше бы помог, - мой голос ворчливым скрежетом раздаётся по всей лаборатории и пропадает где-то в недрах темноты, – А не раздавал советы.
«Не могу, Дея. Наама сразу почувствует попытку материализоваться. Поэтому просто слушай меня и следуй указаниям».
Только теперь уже пошарпанный, полумёртвый детектор моей памяти, отвечающий за узнаваемость голосов, распознал, наконец-то, обладателя этого ясного звука. Улыбка застывает на губах, и я ощущаю прилив необыкновенной радости, осознавая, что ангелы и вправду держат своё слово, по крайней мере, один из них точно.
- Как мило с твоей стороны, Рафаил, помогать мне в такую трудную минуту.
«Не мог ни прийти», - нараспев произносит он и, клянусь, если бы я могла видеть потоки этого голоса, то от них шёл бы тёплый, жёлтый свет, способный отогреть изнутри даже самую пропащую душу. – «Тем более, Анаэль нуждается в помощи, но на этот раз я окажу её чужими руками».
Что можно сказать на это? Думаю, ничего. Поэтому я просто кротко киваю и снова поворачиваюсь лицом к падшему ангелу на медицинском столе.
- Что ж, капитан, давай, говори, чем его нужно ударить, чтобы привести в чувства.
«Ударить?», - пушистый смех словно щекочет каждую клеточку кожи. – «Ты не похожа на ту, что должна идти с ним рука об руку всю жизнь...».
Я поперхнулась. Что он только что там пропел? Рука об руку всю жизнь?! Похоже, что у ангела совсем ум за разум зашёл при виде беспомощного тела своего давнего друга. Я уже было хотела заявить о том, что его мозг явно куда-то отлучился, раз он так считает, но прихожу к решению, что времени дискутировать у меня нет вовсе (хотя, любопытство, подогреваемое смятением, разрывает всё изнутри), поэтому я без лишних слов и выяснений продолжаю отвязывать мускулистые руки падшего от ледяного железа.
Когда с верёвками было покончено, я снова погружаюсь в выжидающую тишину, раз за разом спрашивая у невидимого помощника, что же делать дальше. Но Рафаил словно исчез из этого мира. Свет, который столь приятно окутывал душу, пропал, оставив после себя лишь чёрные дыры. Ангел ушёл, так больше не вымолвив ни единого слова. Я обхватываю голову руками, зарываясь пальцами в свои длинные, густые, уже спутавшиеся русые волосы. Что же теперь? Просто ждать, когда Анаэль наконец-то выспится и придёт в себя? Да за это неопределённое время Гадрел и Наама сделают из меня жаркое и подадут в горячем виде на свой неприлично богатый стол. Почему я вечно попадаю во всякие передряги, хотя мне нужно спасать сестру? В отчаянье я хватаю падшего за сильные плечи и начинаю трясти его, умоляя открыть глаза, но ангел остаётся таким же безмятежным, как и минуты назад. Постепенно страх начинает перерастать во что-то более интенсивное, более разрушающее, и, в конце концов, принимает облик всепоглощающей ярости.
И вот я уже слабо контролирую свои действия. Разум снова заволакивает знакомая до боли пелена гнева, перекрывая ход адекватным решениям и мыслям. Внезапно беспощадные уколы боли пронзают всё моё сердце. Ноги подкашиваются, и я падаю на пол, судорожно хватая ртом воздух. В ушах играет зловещий, низкий смех мужчины, который, видимо, потешается над моими страданиями. Превозмогая жгучую боль, я открываю на секунду глаза и пытаюсь посмотреть на своего мучителя. Ледяной взгляд, имя моим терзаниям - Гадрел.
- Он тебя не услышит, - наигранно сладко воркует холодный бас. – Он даже не сможет помочь тебе.
- Что ты с ним сделал? – мой голос прерывается всхлипами и резким хрипением.
Спокойное эхо шагов никак не вписывается в эту трагичную сцену. Внезапно, холодная и сильная рука грубо дёргает меня за волосы и тянет наверх.
- Ты боишься за него? Волнуешься? – сверкает ледяными глазами Гадрел, при этом заглядывая на мгновения в мои. – Неужели человеческая особь и впрямь полюбила великого ангела?
- Любовь - это слишком громкое и незнакомое слово для тебя, демон, - шиплю я, вырываясь из его мёртвой хватки, но он сам отпускает меня, приложив хорошо головой об мраморный пол.
Тёплая, слегка горячая и вязкая струйка потекла по задней стороне шеи, стремясь укрыться под слоем одежды. Я невольно дотрагиваюсь до неё.
- Какие же вы слабые, - с отвращением произносят почти белые губы Гадреля. - Чуть что, сразу на кровь исходите.
Я отрываю взгляд от своей ладони и смотрю на него. Очевидно, что в моих глазах плещется неприкрытая ненависть, потому что он усмехается, глядя на всё это. Какой-то уголок моего сознания непроизвольно отмечает несколько явных сходств сына с отцом в этом мимическом жесте.
- Мне нет никакого интереса убивать тебя. Ты нужна мне совершенно не для этих целей, одну из которых ты уже так любезно исполнила.
Заставляя себя не отвечать ему, я молча сижу на холодном полу, сверля демона взглядом. Вдруг Гадрел наклоняется ко мне так низко, что его лицо оказывается на одном уровне с моим, наши носы отделяет лишь пара - тройка сантиметров воздуха.
- Знаешь, а ведь ты права. Я действительно не верю в вашу сказку о вечной любви без преград и запретов, - в этот момент его взгляд падает на Анаэля, но тут же возвращается обратно ко мне. – Думаешь, он бы стал рисковать ради тебя?
- Уже рискнул, - тихо шепчу я твёрдым голосом, хотя внутри всё дрожит от страха.
И снова лабораторию поглощает его низкий смех, больше похожий на соблюдение формальности, чем на искреннюю радость.
- Он это сделал не ради тебя, дорогая. Анаэль палец о палец не ударит ради других.
Несгибаемая уверенность в тоне демона на мгновение едва не пошатнула мою веру в доброе начало его падшего отца. Но лишь на долю секунды.
- То, что ты ненавидишь его, не даёт тебе права так ничтожно врать мне, - хриплю я, сглатывая комок, застрявший в горле.
Белоснежные брови Гадреля взлетают вверх. Он делает это также, как Анаэль – родственное сходство.
- Глупая, доверчивая человеческая дочь...- голос демона завораживающе наполняется странными нотками тайны. Он будто специально покрывает свою речь завесой секретов, которых, как я уже поняла, мне не полагалось знать. - Подобная, свойственная людям, необдуманная преданность погубит тебя, - продолжает он, когда его пальцы по-свойски дерзко прикасаются к кончику моего подбородка. Ледяные блики разливаются в прозрачных, стеклянных глазах, гипнотизируют, не давая даже шанса отвести взгляд.
От этого прикосновения по телу побегают мурашки. Однажды Анаэль уже касался моей обнажённой спины, недавно целовал мою руку, но тогда я чувствовала тепло живого огня, который разливался по венам. Сейчас же всё было по-другому. Холод и отчаянье затопило сердце, не оставляя даже надежды на спасение. Я словно снова оказалась в мёртвом городе, разрушенным Апокалипсисом, где верными спутниками выступали одиночество и грусть.
Внезапно демон встаёт на ноги и замирает, нависая над мной.
- Пошли, - командует он, разворачиваясь на пятках своих тяжёлых ботинок.
- Куда? – громко, чуть ли не закричав, спрашиваю я, кидая быстрый взгляд на лежащего без сознания Анаэля.
Гадрел раздражённо вздыхает, его угловатые плечи напряжённо поднимаются и опускаются вниз, он поворачивается ко мне, всем видом показывая, что ему это уже начинает надоедать.
- Туда, куда я скажу, - он замечает, что я посматриваю на обездвиженное тело его отца. - С ним ничего не случится. Обещаю.
- Слово демона ничего не значит, - парирую я.
- Сочувствую. Но это единственное, на что ты сейчас можешь хоть как-то надеяться.
С этими словами Гадрел подходит к выходу и набирает код на замке двери. Та открывается как прежде, без единого скрипа, и парень, словно гора, встаёт в проходе.
- Мне тебя силой вытаскивать отсюда что ли? – раздражённо интересуется он. – Или мне надо убить твоего парня - ангела, чтобы ты сдвинулась с места?
Возможно, именно эти слова заставили меня повиноваться ему. Пора признать, мне было плевать на собственную жизнь, но зато я очень щепетильно относилась к жизням своих близких: сестры, а теперь ещё и этой полуптицы. Гадрел оказался довольно неглупым парнем, раз так быстро догадался о моей слабости.
Я выхожу за ним в коридор и то и дело пытаюсь не отстать на протяжении всего пути, иногда даже переходя на бег. Мы минуем один коридор за другим, и я понимаю, что мы были очень самоуверенными, когда планировали быстро выбраться из этой подземной сети лабиринтов. Демон приводит меня в маленькую комнатушку размером с чулан под лестницей, какие бывают в домах частного сектора. Внутри стоит небольшой столик из дерева, покрытого чёрной краской; под лампой дневного света растёт неизвестный мне цветок с необычайно яркими, зелёными листьями, а рядом с ним я вижу огромное, тёмно-коричневое, кожаное кресло, размер которого абсолютно не подобает этой комнате-кладовке. Гадрел подходит к столу и берёт что-то в свои бледные руки. Таинственным предметом оказывается аккуратный, резной, возможно, очень старый ключик с серебряным напылением.
- Я покажу тебе кое-что, - тихо произносит он, проходя мимо меня назад в коридор.
До последнего момента я не могла разгадать то, что он приготовил мне, поэтому, когда мы вновь возвращаемся в лабораторию, моё любопытство уже грозится в любую секунду вырваться наружу. Оно сменяется сильным удивлением в тот момент, когда Гадрел подходит к спавшему Анаэлю, вскидывает нож и делает небольшой надрез в области запястья падшего. Я хотела уже было закричать на него, но голос словно лёд, застывает внутри, и не желает выходить наружу. Всё, что я могу делать - это изумлённо, быстро моргать и иногда приоткрывать рот в попытке вымолвить хоть слово. Парень подходит к лабораторному столу и берёт в руки небольшую колбочку, которую вскоре наполняет кровью своего отца. Отвратное зрелище. Затем достаёт из кармана какую-то вязкую, золотистую жидкость и добавляет её в пробирку. Цвета моментально перемешиваются без посторонней помощи, и я понимаю, что это был один из его странных эликсиров, возможно, созданных именно здесь.
- Пей, - холодно командует он, протягивая своё творение.
Замотав головой из стороны в сторону, я машинально делаю несколько шагов назад. С ума сошёл?
- Я не буду это пить.
- Ты хочешь узнать правду? Или так и будешь жить, владея лишь тем, что позволяет тебе знать мой отец? – кисть свободной руки Гадреля сжимается в кулак, а глаза сверкают холодным, ледяным пламенем.
Действительно, я хотела бы знать больше. Да чего уж там, я была бы не против знать ВСЁ, что касается жизни ангелов и демонов. Однако, в голове никак не укладывается то, что именно Гадрел хочет приоткрыть мне двери в этот недосягаемый ранее мир. С одной стороны, Анаэль уже сотни раз шокировал меня своими историями, но я всё ещё чувствую потребность в них. Они стали для меня прекрасной сказкой на ночь, которая уносила в сон и встречала утром. Но я боясь. Боюсь увидеть то, от чего бы мою душу разорвало на части, то, что не было предназначено для моих глаз. Странное смятение, правда ведь?
- Это его прошлое, - вдруг шепчет всё ещё стоявший рядом парень. – В этой пробирке, - он осторожно поднимает стеклянный сосуд на уровень моих глаз. – Здесь то, чего он бы никогда не раскрыл тебе. Здесь есть даже то, что касается твоей сестры. Кровь, Дея, знает очень много. Кровь ангелов и демонов хранит информацию, она ничего не утаивает.
Я настороженно всматриваюсь в прозрачный лёд глаз Гадреля.
- Как я могу быть уверенна в том, что ты не обманываешь меня?
- Это его воспоминания. Мне их уже не изменить, даже если бы я сильно захотел.
Следующую минуту я смело могу назвать одной из самых тяжёлых в моей жизни. Я метаюсь из стороны в сторону, между «выпить» и «не пить», и лишь тогда, когда мой взгляд касается спящего Анаэля, я наконец-то решаюсь. Да, возможно, что он не хотел бы посвящать меня во все свои тайны, но я-то хотела этого. А что, если это поможет мне понять его? Может я даже смогу чем-то помочь ему.
Кивнув головой, я беру стеклянную пробирку из рук Гадреля, и, понимая, что это решение было принято отнюдь не умом, а сердцем, и я могу пожалеть о нём в дальнейшем, осушаю её.
***
Человеческая душа может стать персональным адом, где вы сами себе судья и палач. Но душа ангела те же потемки. В этом я убеждаюсь на сто, а может и на более процентов.
Мне требуется достаточно длительное время, чтобы осознать происходящее. Перед глазами вспыхивает совершенная картина, наполненная ослепительно ярким светом. Ноги чувствуют что-то необыкновенно мягкое, почти невесомое. Я стою на облаке. Вокруг меня в нереально голубом небе проносятся десятки птиц, и мне даже кажется, что они пытаются заговорить со мной. Солнце пронзает волшебную вату облаков своими лучами, придавая ей поистине ангельское, теплое свечение.
И всё было бы замечательно, если бы это видели действительно МОИ глаза. Я нахожусь в теле Анаэля, будто являясь частью его души. Его глаза- это мои глаза, его тело стало и моим телом. Я чувствую каждую эмоцию, наполняющую его сердце, слышу каждую мысль, мелькающую в его голове. Странное состояние, не так ли?
Однако это совсем не пугает меня. Очевидно, что за столько времени пребывания в обществе Божьего создания я привыкла к понятию «не нормально», но всё же чувствую себя здесь как в ловушке. Я не могу произвольно поднять руку или шагнуть, вообще ничего не могу сделать по собственной воле, но свои чувства и ощущения все же остаются при мне. Я являюсь сейчас лишь сторонним наблюдателем событий, которые уже когда-то произошли без меня, и не имею право голоса или изменения их.
Душу раз за разом накрывает волнами радости и спокойствия, должно быть Анаэлю нравится то, что он видит перед собой. Внезапно я чувствую лёгкое покалывание в спине, а затем ощущаю невероятную тяжесть, которую раньше не замечала. Анаэль слегка поворачивает голову, его губы расплываются в улыбке, а сердце трепещет, как будто он увидел то, о чем давно мечтал и то, что давно искал. Яркие, белоснежные, огромные крылья плащом струятся по его спине. Они воистину великолепны! Переливаясь в небесном свете, каждый сантиметр отливает нежными, пастельными красками от лимонного до голубого. Он немного приоткрывает их, давая ветру растрепать ровные, чистые пёрышки, а затем распахивает и сильно отталкивается ногами.
Поверьте, если бы я могла закричать в этот момент, то обязательно сделала бы это. Возможно, для ангела летать- это абсолютно нормальное явление, однако для человека дела обстоят по-другому. Мне дико смотреть на проносящиеся мимо облака, а затем, когда Анаэль ныряет в одно из них, я замечаю прекрасные пейзажи природы мира людей. Величавые горы с такой невообразимой высоты кажутся невероятно маленькими, а реки тянутся тоненькими, синенькими ниточки, запутавшимися между собой. Земля мерещится абсолютно плоской, будто холмов и возвышенностей вообще не существует. А крупные города выглядят сплошными серо-черными пятнами, вокруг которых роятся малюсенькие точки – может быть, люди. В этот момент что-то больно щемит именно в моей груди. Я совсем забыла, как же прекрасно выглядел мой мир до Апокалипсиса...
Анаэль резко поворачивает вбок, а затем вновь принимается набирать высоту. Чувствуя, как воздух мягко раздувает, щекочет лёгкие перья, я теперь понимаю, почему он всегда выглядел таким влюблённым в них. Теперь все его нежные взгляды, аккуратные поглаживания и то, как осторожно он отмывал их в охотничьей хижине от прилипшей грязи, приобрели смысл. Анаэль действительно обожает свои крылья, однако иногда, глядя на них, я видела, как тяжёлая грусть зарождается в его янтарных глазах. Он скучает по своим белоснежным, невесомым перьям, но вынужден являться обладателем черного, падшего цвета. Должно быть, они- это самое дорогое и ценное, что у него есть, чем он никогда не смог бы пожертвовать, даже ради святого «всеобщего блага».
Я чувствую, как его (а в данном случае наши) ноги касаются чего-то твердого и неровного. Перед глазами простирается прекрасный, зелёный лес. Сотни невероятной красоты деревьев образовывают восхитительную аллею, уходящую куда-то вдаль лазурного неба, будто ведущую далеко за горизонт. Дорожка из полированного, цвета молочного шоколада камня кажется усыпанной искрами из-за ослепительных бликов, играющих всеми цветами радуги. Я не могу узнать это место, ведь никогда в жизни не видела ничего похожего. На Земле нет подобной природы. Наш мир кажется мне вдруг лишь неудачной копией этой величественной красоты и, возможно, ангел тоже так думает.
Но у Анаэля совершенно другие чувства. Он не замечает божественной красоты, его душа томится под пеленой внезапно вспыхнувшей тревоги, резко контрастирующей с неподражаемым пейзажем. Он тяжело идёт вперед, как будто уже зная, что что-то случилось. Безграничную радость от полёта резко вытесняют смятение и беспокойство, он поворачивает голову влево, и только тогда я вижу причину его волнений. У одной из золотистых скамеек, размещённых по краям белой дороги, стоит прекрасный с виду мужчина, который гораздо больше самого Анаэля (хотя я никак не могла до этого момента представить, что во Вселенной имеется кто-то больше Анаэля). Иногда развивающийся на ветру плащ немного оголяет совершенную, белоснежную кожу груди. Его темные, необыкновенно длинные для мужчины волосы волнами ниспадают на белоснежную ткань одежды и заканчиваются где-то на уровне поясницы. Но особое внимание привлекают его глаза, выдававшие, что ему намного больше лет, чем Анаэлю. Они цвета огненного янтаря, точно такие же, как у моего неземного друга, только золотого вкрапления в них порядком больше. Мужчина напоминает по телосложению и внешнему виду древнюю статую, дошедшую до наших дней. Исключение составило лишь его светлое лицо, на котором отражалась многовековая печаль.
- Анаэль, - дрожащий голос пробирает меня до самых костей. Никогда бы не подумала, что с виду столь сильный мужчина мог быть настолько надломлен внутри. - Я ничего не смог сделать. Они изгонят тебя завтра на рассвете.
Безнадёжность обрушивается на ангела, словно окатывает его холодной водой. Грудь Анаэля взрывается от звериной тоски, он хочет всё рвать и метать, хочет кричать что есть сил на весь мир от безысходности и обречённости, но внешне продолжает оставаться спокойным, словно его не настигли слова отца. Вместо крика, Анаэль делает несколько шагов навстречу и кладёт свою огромную, тёплую руку ему на плечо, стараясь облегчить их общую боль.
- Я и не ожидал другого исхода, - фальшиво улыбаясь, проговаривает он. – Ты и так сделал для меня слишком много, спасибо за это.
- Я не помог тебе, - упрямится ангел, осторожно убирая руку сына. – Я не смог убедить их дать тебе ещё один шанс. Даже твои прошлые заслуги не сыграли роли при решении.
Теперь я с трудом осознаю, о чем они говорят. В памяти всплывает история, которую рассказывал мне Анаэль, когда мы сидели в подвале дома на улице Воленстрит. Он тогда поведал мне свою историю своего падения.
- И всё равно спасибо, - бодро благодарит Анаэль, хотя у самого сердце сжимается от ужаса и печали, а на глазах едва не проступает влага. – Я не пропаду, отец, ты же знаешь...
- Нет, - твердый голос прерывает наигранную легкость Анаэля. – Это моя вина. Я не уберёг тебя.
В этот момент я чётко слышу трещину, появившуюся в его решительном тоне, а затем от его стойкости остаются лишь небольшие осколки. На глазах сильного, мощного ангела проступают слёзы. Он быстро поднимает руку и тыльной стороной ладони проводит по своей уже влажной щеке, тщетно пытаясь сделать так, чтобы сын не увидел эти тонкие, мокрые дорожки. На губах Анаэля возникает самая теплая улыбка, на какую он только, возможно, способен. Сердце обливается то грустью, то нерешимостью, то настоящей, подлинной любовью, какой нет на Земле, не дарована людям. Он хочет кинуться и заключить его в крепкие объятия, попытаться утешить эту единственную, родную душу и забрать себе всю разрушающую его изнутри печаль. Но как? Отец никогда не любил казаться слабым и уязвимым, не принимал утешений, а стойко боролся со своими несчастьями, отвергая любую помощь со стороны. И вот, даже сейчас он стоит перед ним, своим сыном, роняя громадные слезы на желтовато-коричневый камень, но то и дело поднимает руку вперёд, как бы говоря: «Даже не вздумай утешать меня», и быстро вытирает лицо руками, пытаясь скрыть следы своей слабости.
- Пойдем домой, - сокрушенно шепчет ангел, поворачиваясь спиной к Анаэлю. – Это наш последний вечер, но все же он у нас есть...
Затем его сильные ноги осторожно отталкиваются от земли, и вот он уже парит в небе над божественной аллеей, окидывая все вокруг своим грустным взглядом. Анаэль колебался всего с минуту. Он слабо улыбается этой внезапной перемене в настроении отца, а затем присоединяется к их последнему совместному полету.
Как только я ощутила лёгкий ветерок, гуляющий между перьев огромных крыльев, внезапно наступает темнота. Воспоминание не проигрывается дальше, перед моими глазами не вспыхивают новые образы. Я уже начинаю паниковать, что останусь в этом мраке на всю жизнь, как вдруг в самом отдалённом от меня уголке тьмы начал проклевываться лучик света. Он растёт, увеличивается в размерах, и вот наконец поглощает всё вокруг меня. Веки словно наливались свинцом, и мне вдруг страшно захотелось закрыть глаза, а когда я вновь открываю их, всё тело неожиданно пронзает дикая физическая боль. Внутри себя я кричу и реву навзрыд, хочу бы бить руками по всему, чему только можно, ведь мне кажется, что все кости сломались разом, но вместо этого моё тело спокойно лежит, чувствуя отвратительную твердость земли. Вернее, лежит Анаэль, а я опять разделяла все дарованные ему ощущения, находясь где-то внутри его. Ангел тяжело дышит, пытаясь победить эти ужасные ощущения, но затем его янтарные глаза скользят по голубому небу, возвышающемуся над ним. В этот момент физическая боль кажется ничем, ничтожной по сравнению с тем, что творится в его душе. Я не в силах описать то, что чувствует он. Смесь колоссального горя, печали, тоски и обиды душили его и без того уже полуживое, израненное сердце. Анаэль попытается подняться на ноги, но вместо этого лишь немного приподнимается на локтях – это всё, что он может сейчас сделать. Крылья... он не чувствует свои крылья. Хватая ртом сладковатый воздух, ангел медленно поворачивает голову, бросает взгляд за спину, и весь мир рушится перед его глазами. Его белоснежных, мягких, сильных крыльев больше нет. Вместо них из спины торчат изодранные палкоподобные кости, лишённые любого оперения. Я вспомнила, как он рассказывал уже про это, но не могла даже предположить, что он пережил в этот момент. Обессиленный, морально убитый и истерзанный ангел, воплощение силы и справедливости Божьей, эталон многих писаний и легенд, внезапно падает на спину и заливается слезами, отчетливо ощущая пустоту и отчаянье, царившие внутри. Моё человеческое сердце не может выдержать такого натиска чувств. Я не могу больше выносить такого беспощадного мучения. Голова рвётся от мыслей, разрывается от нахлынувших эмоций. Я мысленно начинаю молиться сильнее и сильнее, чтобы эта пытка закончилась, и тут воспоминание вновь кидает меня в желанную пустоту.
Всё ещё оправляясь от только что пережитого, я несколько раз плотно жмурю глаза. Невероятно. Теперь я понимаю, почему Анаэль вел себя иногда так, как будто состоял из камня. Он просто не пускал никого в свою душу и пытался отчаянно оградить себя от того, что могло бы взволновать и вновь истерзать его сердце. Новое воспоминание яркой вспышкой прерывает мои мысли, и теперь я уже стою посреди нашего подвала улицы Воленстрит. На этот раз я остаюсь в своём теле и не являюсь частью Анаэля, наблюдая за всем со стороны, но при этом оставаясь невидимой. Здесь всё так же, как и до похищения Аври. Мебель стоит на своих местах в целости и сохранности, на кухне горит приглушённый тёплый свет, а в нашей спальне не воет холодный воздух, ведь окно ещё никто не разбил. Как странно было оказаться в том времени, когда я считала главной проблемой выживание в новом мире Пост Апокалипсиса, и ещё не знала о том, что скоро моя жизнь перевернётся с ног на голову.
В общей комнате царит тишина. На кухне тоже никто не гремит посудой, лишь только из спальни иногда можно услышать легкое сопение. Я просовываю голову в щель между дверью и стеной, и волна радости накрывает меня. В своей кроватке мирно спит Аври. Я даже не осознавала, как сильно соскучилась по ней: по её громкому смеху, по ясным, цвета чистого неба глазкам, в которых всегда плескалась лишь одна доброта и любовь, по маленьким ручкам, которые так нежно порой обнимали меня за шею. Я вздыхаю, а в голову внезапно лезет склизкая, неприятная мысль – «я одна виновата в том, что это светлое создание сейчас в беде, в дали от меня». Уже знакомое чувство безысходности пронзает душу, когда я слышу приглушённый голос из так любезно отданной мной спальни Анаэля.
Вернувшись в общую комнату, я подхожу к двери, ведущей в комнату. Она полуоткрыта, поэтому я осторожно проскальзываю внутрь. Спальня освещается лишь одной свечой, пламя которой тенью танцует на стенах. Анаэль лежит на кровати с вымученным видом. Видимо, я недавно притащила его сюда. Но отнюдь совсем не падший ангел приковывает моё внимание. У кровати, ближе к небольшому столику, возвышается темная, неестественная фигура. Её очертания будто искорёжены, искажены до неузнаваемости. Мой глаз никак не может уловить форму этого субъекта, потому что она словно меняется с каждой секундой. Вокруг демона – а иначе кто это ещё мог быть? - кружится вся негативная энергия мира, которая будто оставляет на коже липкий, невидимый след. Прежде я никогда ещё не видела такого странного существа.
- Ты знаешь, что должен сделать, так ведь? – змеиным, шипящим голосом проговаривает чудовище.
- Знаю. – рычит в ответ раненный ангел. – А сейчас можешь избавить меня от своих нотаций, Велизар?
- Нет, мой ценный друг, я боюсь, что ты можешь подвести нас. Это разгневает Повелителя, но мы же не хотим этого?
Анаэль аккуратно поворачивается на другой бок, оказываясь спиной к гостю, словно заявляя, что ему пора уходить.
- Не хотим, - послушно произносит он сквозь зубы, хотя, явно не испытывая восторга от своих слов. – Я всё сделаю как надо, можешь быть уверен.
Велизар удовлетворительно кивает, и, видимо, решает перейти на другую сторону, чтобы вновь иметь возможность посмотреть Анаэлю в глаза. Моя рука сама собой легла на губы, плотно зажимая рот. Я едва удерживаюсь от визга, когда вижу ужасающее лицо настоящего демона. Кожа темно серого цвета, идеальной текстуры стала подходящим обрамлением для вселяющих ужас пылающих, красных глаз. В них нет ни зрачков, ни белка, один лишь всепоглощающий красный огонь. Эти глаза больше похожи на два раскалённых уголька, чем на зеркала души. Хотя может быть это как раз и есть отражение его души...
- Обмани её, Анаэль, - сладко шипит демон. – Заставь думать, что ты светлый ангел, по ошибке попавший на Землю.
Анаэль молча лежал на кровати, не реагируя на его слова.
- Наша цель - Земной ангел, - словно не замечая ничего, продолжал Велизар. – Как ты добьёшься этого - твоё дело, но мне нужен результат.
Всё похолодело внутри. Потрясённо смотря на свернувшегося на кровати ангела, я не могу поверить своим ушам. Внезапно Анаэль приподнимается и садится, обжигая демона взглядом.
- Я. Всё. Сделаю, - отрывисто, как для не самого умного существа, проговаривает он. – Я всё уже придумал. Девчонку я возьму на себя, уйду с ней за провиантом, а ты заберёшь Земного ангела. Так понятно? Только до сих пор не могу до конца понять, зачем вам эта маленькая девчушка, – раздражаясь отрезает он.
- Вполне ясно, - черные губы демона изгибаются в хладнокровной улыбке. – Я буду с нетерпением ждать твоей команды. Отдай нам ребёнка, остальное – не твоего ума дело.
Затем он резко пересекает комнату и останавливается в нескольких шагах от меня.
- Не подведи нас, - многозначительно шипит он, а потом исчезает в клубе дыма и пепла, на глазах сгорая дотла.
На лице Анаэля недрогнет ни один мускул, он устало падает на подушку, а воспоминание ужаначинает растворяться во тьме, оставляя в моей душе огромную дыру. Теперь я незнаю, что делать. Разочарование тяжким грузом легло на плечи. Похититель моейсестры всегда был рядом со мной... тот, рядом с которым моё сердце не разсовершало кульбит, только вот я не видела истины, слепо доверяя ему.