Дети лечебницы Квин

Приняв душ, я собиралась вернуться обратно в комнату, когда услышала, как кто-то меня зовёт.

Я не сразу узнала её. Светлые волосы, аккуратно зачёсанные в хвост, большие очки в тонкой оправе... Мисс Штейн. Та самая девушка, которая помогла мне с чемоданом. В самый первый день, как я здесь оказалась. Теперь она подзывала меня к себе, махая рукой, и вид у неё был крайне озабоченный.

– Ив, ты... ты... в порядке? – заботливо спросила она, как только я подошла, и заботливо дотронулась до лба.

Я тут же отстранилась. С чего это беспокойство? Я сжалась, предчувствую какой-то подвох. Все сотрудники лечебницы - враги. Что ей от меня нужно? Неужели не хватает того, что они держат нас здесь, как заключенных! Измываются, делая вид, что так надо?

– Ив, я...я... всё знаю. Я понимаю, что ты не захочешь мне верить, но хотя бы выслушай меня. Вам нужно бежать... бежать как можно быстрее... – мисс Штейн говорила быстро и бессвязно, словно за ней кто-то гнался. – Я знаю обо всём, об этих... об экспериментах. Это я делала отписки про продолжение лечения для ваших родителей, а ещё нашла документы про ваше лечение в одном из кабинетов, Ив. Это всё ужасно. Эти процедуры... всё это. И не могла... до сих пор не могу поверить, что я могла в этом участвовать, Ив. Я хочу вам помочь. Помочь сбежать...

Если до этого я не совсем понимала, что ей от меня нужно, то последние слова словно прорезали в моем сером коконе недоверия отверстие, дав им проникнуть внутрь и заставив прислушаться.

– Что... что вы сказали? – прошептала я.

– Бежать... я помогу вам сбежать. Ты должна предупредить остальных. Я выведу вас из лечебницы. Можешь на меня положиться, – мисс Штейн неловко положила свои руки на мои плечи, но тут же отдернула их обратно, потому что в душевую кто-то вошёл. Другая медсестра подошла к умывальнику, включив кран и начав мыть руки.

– Что-то не так, Оливия? – бросила она подозрительный взгляд на меня.

– Вам уже пора в вашу комнату, Иветта, – поспешно произнесла девушка, выпроваживая меня за двери.

Я вышла из туалета, стараясь держать переполняющие внутри меня эмоции. Пытаясь не подавать вида, что что-то произошло. Но я ликую. И стоит мне зайти в комнату, как я подхватываю Пейна и начинаю кружить с ним по комнате. Кот лишь оторопело расставляет лапы, не понимая причин моей радости.

– Бог нас услышал, мы, кажется, спасены, Пейн! – радостно выкрикиваю я, останавливая бешеный танец и целуя кота в нос.

На следующий день все знали, что у нас есть шанс выкарабкаться отсюда. Тонкая ниточка к спасению протянулась ко всем дверям нашей команды по несчастью. Тонкая и едва заметная, к вечеру она превратилась в прочный стальной канат, настолько сильно всем хотелось верить, что слова мисс Штейн -правда.

Мы стали более воодушевленные внутри, несмотря на то, что внешне это никак не было заметно. При медсёстрах мы ходили, понурив головы, но стоило нам увидеть друг друга, как мы переглядывались заговорщицкими взглядами, едва заметно улыбаясь. У нас появился собственный сигнал - в столовой или игровой мы будто случайно касались друг друга. И эти касания придавали нам надежду.

Так продолжалось несколько дней. Вся банда воодушевлённо мечтала узнать больше подробностей и была уверена, что не за горами следующая встреча с мисс Штейн. Но, как назло, я не могла порадовать их вестями. С того момента я больше не видела молоденькую медсестру. Ни в коридорах, ни в процедурных, ни в столовой. Где бы я не пыталась её найти, она словно исчезла из лечебницы. Дети, сперва окрыленные, стали постепенно терять этот дух возникшей свободы. Они вновь осунулись, понурив головы, бродя по коридорам. Мне стало казаться, что они решили, будто я всё это выдумала. Даже Алан стал пожимать плечами и разочарованно вздыхал, когда я в очередной раз говорила, что от мисс Оливии нет никаких вестей. Надежда опять покидала нас.

Поэтому мне ничего не оставалось, как вернуть им её. Пейн был против этой затеи, но, когда я крепко его обняла, капая слезинками на мохнатый лоб, он дал мне своё согласие, отпуская из комнаты к ребятам. Я сообщила им, что иногда вижу мисс Штейн: она сигнализирует мне глазами, но не может подойти из-за других медсестёр. Это хоть и не сильно, но успокоило их. А мне лишь оставалось усиленно молиться на днях молитвы и смиренно ждать. Может, мои молитвы и не достигали ушей Господа, но иногда мне и правда начинало казаться, что я вижу в стенах лечебницы знакомый русый хвост. Между тем, глубоко в душе во мне зарождались сомнения... я боялась признаться сама себе, может, я выдумала тот разговор? Может, его подсказало моё воспалённое воображение?

Чтобы избежать расспросов, я ложилась в кровать сразу после ужина и пыталась вспомнить, какой была наша встреча. Душевая. Вот я собираюсь уйти, как мисс Оливия в своих круглых очках, едва держащихся на кончике носа, забегает внутрь.

– Ив, Ив, – взволнованно говорит она. – Я знаю, что здесь происходит. Это ужасно. Вы должны бежать. Ив, проснись, Ив... Ив...

Я открываю глаза, и правда, вижу мисс Штейн перед собой. Русые волосы спадают на лоб, очки едва ли не падают с носа. Она трясёт меня на плечо, взволнованная, нервная, а ещё... живая. Я протираю глаза, но она не исчезает. Девушка на самом деле здесь. В эту минуту возле моей кровати.

– Ив, у меня мало времени! Слушай меня внимательно. Вы должны бежать уже в эту пятницу, через две ночи, – мисс Оливия оглядывается, словно в эту самую минуту сюда может кто-то ворваться. А я привстаю и напрягаю лоб изо всех сил и пытаюсь запомнить всё, что она говорит, вплоть до соединительных слов и сбивчивых вздохов.

– Отсюда можно выбежать через подкоп в саду, который сделал Кайло. Именно из-за него вам запретили выходить в сад, боясь, что вы сбежите.

– Что? – вырывается у меня. Кайло? И подкоп? Но как?

– Ив, сейчас нет времени объяснять, откуда мне это известно. Просто доверься мне, слышишь? И запоминай. Через две ночи, я буду дежурить на этаже. Как только просигналит время отбоя, выходите друг за другом.

Я киваю, но не говорю ни слова, стараясь не сбить ход её мыслей.

– Вам нужно собраться в комнате Алана. Его окна выходят в сторону сада. Открывайте окно, выбирайтесь наружу и бегите в сторону забора.

Я пытаюсь было открыть рот, чтобы расспросить... но мисс Штейн не даёт мне возможности задать вопросы.

– Идите вдоль и увидите там лаз. Лезьте туда и бегите. Бегите через подкоп...

В этот момент мы слышим звук каблуков по коридору. Вторая медсестра. Мисс Штейн сочувственно смотрит на меня, а потом на дверь. Ей надо уходить.

– У меня не будет возможности связаться с вами раньше, – я вижу, как в её глазах поблёскивают слезы. – Через две ночи, лаз... – ещё раз произносит мисс Оливия, касаясь моей ладони. Я нащупываю в её пальцах холодное лезвие. Девушка высвобождает руку, оставляя его рукоятку в моей ладони. В этот момент дверь в мою комнату открывается.

– Мисс Штейн! – произносит вторая медсестра строгим голосом, заходя внутрь. – Всё хорошо?

– Зашла проверить, как тут одна из них, – отвечает ей девушка, уже стоящая возле моей кровати. – Не волнуйтесь, всё в порядке.

Я слышу всё это уже с закрытыми глазами, притворяясь, что крепко сплю.

– Дети под надёжным контролем, – повторяет мисс Оливия, закрывая дверь.

– Надежным контролем, – повторяю я про себя, сжимая нож, переданный ею, в руке.

Утром я проснулась с ощущением, что мне приснился прекрасный, но фантастический сон. В нём я видела мисс Штейн. Она говорила о том, что побег близко. И только холодная сталь, чудом не порезавшая мою руку во сне, дала знать: нет, это не сон. Я засунула нож под подушку, когда она ушла. И уснула, держась за рукоятку. Сейчас я поспешно перепрятываю его. Проделав дырку в матрасе с той стороны, где он лежит к стене, я заткнула нож внутрь.

Меня лихорадит, когда я подхожу к столовой. Но не от жары и не от радости того, что скоро все узнают, что побег близко. Мне страшно. Не знаю, чего я боюсь больше. Того, что медсестры узнают о готовящемся побеге или того, что будет, если мы сбежим. Что станет с теми, кто останется? Не будут ли медсёстры настолько взбешены нашим исчезновением, что это отразится на других? Мысль о том, что пациенты могут оказаться в том же положении, что и Рози, не даёт мне покоя. Сумеем ли мы спасти других детей, когда выберемся?

Я решила сообщить новость о побеге сразу же после завтрака в игровой комнате. Но по тому, как судорожно я засовывала ложку в рот, пытаясь пропихнуть в желудок хоть немного каши, но в итоге сплюнула завтрак обратно на тарелку, Алан сразу понял, что что-то не так. Я никогда не умела скрывать чувства. И мне повезло, что медсёстры не были так заинтересованы в моём состоянии, чтобы спросить, в чём дело.

– МШ? – шепотом спросил мой друг, имея ввиду мисс Штейн.

Я кивнула, плюнув на еду и отложив ложку. Не могла дождаться, когда мы окажемся в игровой, и я смогу всем всё рассказать. Поэтому, как только мы там оказались, я подошла к телевизору, взглядом приглашая остальных. Включила первую попавшуюся кассету, не посмотрев, что это был мультик «Том и Джерри». Сейчас было совсем неважно то, что происходит на экране.

Шепотом я передала остальным весь план мисс Штейн, не забыв упомянуть о ноже, хранящемся у меня в спальне. Но, как ни странно, мои слова вызвали шквал недоверия, чем если бы я просто сказала, что мне снова не удалось поговорить с медсестрой. Медди потёрла свой кнопочный нос, Джордж почесал затылок, а Итан и вовсе выпалил:

– Ты уверена, что она действительно хочет нам помочь?

От этих слов моё сердце упало вниз. Как он может так говорить, когда спасение почти рядом? Ещё немного и мы у цели. Но глядя в их глаза, я поняла. Они были сломлены, как дикие звери, которых поместили в тесную клетку передвижного зоопарка. Процедуры, давление со стороны медсестёр и, самое главное, растущая апатия - всё это дало трещину. Они не видели того, что случится с ними дальше. Они перестали видеть мир за пределами стен лечебницы Квин. А я? Я его помню? В пушистом теле Пейна я всё ещё чувствую запах маминой стирки, а в колких замечаниях Итана вспоминаю свою школу. Правда, все эти воспоминания напоминают затёртые пленочные фотографии из чей-то чужой, далекой и не моей жизни.

– А у нас есть выбор? – произношу я. – Остаться здесь в качестве подопытных мышей и умереть. Или все же попытаться выкарабкаться? Итог один: мы так или иначе можем умереть.

– Она права, – поддерживает меня Алан. Его мягкий, но при этом сильный голос заставляет других прислушаться. – Мы должны попытаться.

–Но как же мой брат? Как же... Кейс? – поворачивает голову Медди, ища поддержки у Джорджа. – Они уже забрали Кайло. Где шанс, что они не заберут остальных? Что будет с ними, если мы сбежим? Как мы можем их оставить?

Девушка прикусывает нижнюю губу и на ней показываются капельки крови. Я понимаю её. Мысль о том, что сделают с её братом, покинь она стены лечебницы, затмевает мысли о том, что будет, если она останется здесь.

– Медди, – Алан кладёт свою руку на ладонь девушки, легонько сжимая её пальцы. – Твой брат, Кейс и Кайло им нужны. В их головах есть нечто ценное. Понимаешь? – смотрит он девушке прямо в глаза. Его голос звучит успокаивающе и Медди согласно кивает, превозмогая себя. – И именно поэтому они не станут убивать их, – заканчивает он, произнеся эти страшные слова, роящиеся в голове девушки, вслух. – Ты ничем не поможешь им, находясь здесь. Но если мы выберемся, у них тоже появится шанс. Мы должны сделать это ради них. Ради Рози и ради...

– Кайло, – добавляет Итан. – Если уж Кайло решился бежать один, сделав подкоп... Хотя, наверняка, он и Кейс планировал захватить. И зачем ему хвост из нашей компашки-то, а? – усмехается он. – Вот почему его заперли. Подумать только, этот хитрый придурок решил сделать лаз. Интересно, чем он копал? Ложкой что ли?

Мы все улыбаемся от шутки разрисованного парня, какой бы глупой она сейчас не казалась. В глазах Медди начинают поблёскивать слёзы, но, кажется, слова ребят достигли её сердца. Только от нашего решения здесь-и-сейчас зависит судьба других детей в лечебнице.

– Так, значит, бежим вместе? Все заодно? – спрашиваю я, приподнимая бровь и обводя ребят взглядом.

– Ну, конечно, – бросает Итан.

– Да, – отвечает Джордж.

Мы все посмотрели на Медди.

– Да, – чуть слышно произносит она.

На экране оранжевая мышь ликует, вновь обманув кота. Может, это хороший знак? Лечебным мышам самое время сбежать из пасти лечебницы. И теперь мы все были готовы к ночи побега.

***

Больничная ночь - это то время, когда большая часть медсестёр уезжала за пределы лечебницы к своим семьям. И только сейчас мне стало интересно, есть ли у этих женщин дети? Мне хотелось верить, что нет. Иначе как объяснить их жестокость по отношению к нам? Разве что для них мы были просто опытными образцами, в одном ряду с лабораторными крысами.

Как бы то ни было, отъезд сотрудников был нам на руку. Их становилось меньше. И вместо трёх на блок они дежурили по двое. Несмотря на то, что час побега был близко, время для нас тянулось как вечность. Три бесконечно долгих дня, в течение которых мы старались не проколоться и вести себя нормально. Если для этого заведения вообще применимо слово нормальность. Мы ходили на процедуры, беспрекословно слушались медсестёр и, кажется, я даже проглотила одну таблетку, которую мне дали после завтрака.

К ночи побега волнение внутри росло, обрушивая на голову всё больше вопросов. Сумеем ли мы выкарабкаться? Сможем ли убедить тех, кто снаружи, в опасности этого места? Ответов я не знала. Мне было известно лишь одно. Если у нас есть маленький шанс на спасение, то мы должны, просто обязаны его использовать.

И наконец-то время для этого настало.