Дети лечебницы Квин

– Да ладно! Не могу поверить, что вы пробрались в самое нутро этого логова, - рыжеволосый парнишка, кажется, его звали Айди, покачал головой.

Даже, несмотря на то, что я рассказала всё в самых мельчайших подробностях, запертые до нас дети до сих пор не могли поверить, что медсёстры не привели очередных пациентов, «отправившихся домой к родителям». К счастью, в этот раз никто не перебивал меня. Первый раз меня выслушали до самого конца. И, хоть всем было жаль Рози, каждому из них ещё больше стало жаль самих себя.

Двенадцать детей, находящиеся здесь, назвали это место местом Обречённых. Нового человека приводили сюда каждые две-три неделю, но потом вместо одного привели сразу трёх. Медсёстры объясняли это «стеснением условий» и что «скоро всё вернется на круги своя», что «это последние тесты перед выпиской», но вот только их слова не могли обмануть внутреннее чувство страха. Было ясно – что-то не так. Но зачем и для чего было держать их здесь? На это у детей не было ответа. Их также кормили, выводили на прогулки, только вот жили они теперь в тесной комнатушке, а проводимые процедуры стали куда более болезненными.

– Ощущение, будто из твоей головы пытаются что-то упорно достать, – поделилась одна из девочек. – Её сжимают, словно лимон, обручами, подсоединяя к датчикам.

– Да, а ещё одна из женщин в это время смотрит что-то на экране, – кивнул другой парень, чуть постарше.

– Ванны прекратились, вместо этого нас окунают в какую-то зелёную хрень, –брезгливо поморщился ещё один из ребят.

Дети наперебой принялись рассказывать о том, что с ними делают.

– Я слышала, как они говорили, что отбирают самых способных, – произнесла Кейс. – Тех, кто может видеть. – добавила она чуть слышно, словно боялась, что её услышат. – Тех, кто продолжает рисовать эти картинки, – достала девушка из кармана скомканный листок, – приводят сюда.

Ещё один рисунок. Из тех, что показывают в школах. С огромным монстром, с чьей пасти стекает слюна. Именно из-за него школьный психолог отправила меня в лечебницу. Но здесь... здесь я рисовала котиков, чтобы меня быстрее отправили домой. Цветные картинки. Зуб даю, будь я менее скрытной, то тоже оказалась бы в месте для Обречённых.

Теперь, с появлением меня и других ребят, паззл сложился. Догадка Алана была верна: медсёстры хотели разбудить других спящих монстров. Испытав действенность тестов на Рози, они перешли к испытаниям на остальных пациентах. Каждая процедура теперь виделась предельно ясно - это не было лечение, это был эксперимент, а мы - не просто больные, а подопытные.

– Рози сказала... – произнесла я самое страшное, то, что волновало всех сидящих здесь, – Рози сказала, что им удалось вытащить его.

– Те, у кого зашкаливают галлюцинации, самые подходящие ... – услышала я знакомый голос. Мари? Девочка, которая упала в столовой на пол, когда я пыталась отнять у неё сумку, тоже была здесь. – Подходящие для извлечения монстров.

После её слов меня осенила страшная мысль. Что, если одного из монстров удалось высвободить из голов этих ребят? Что, если это ждёт каждого из нас? Что если ... Эти «если» разрывали мне голову. Но куда страшнее было задать вопрос «для чего»? Мне не хотелось думать о том, что создатели всего этого, как в дешевом боевике, хотят поработить весь мир. Или чего ещё они могут хотеть?

Словно услышав мои самые тёмные мысли, Мари с участие посмотрела на меня, обхватив своё тело руками:

– К счастью, извлечь их из наших голов им не удалось. Они пытаются пихать в нас больше таблеток, но это не помогает. Если бы это случилось с кем-то из нас, мы бы знали...

Но её слова не могли успокоить меня и остальных. Они значили лишь отсрочку и то, что эксперименты не прекратятся. Персонал лечебницы продолжит мучить нас и пичкать лекарствами.

– Я слышал, что они хотят перевести большую часть из нас, – подал голос из конца комнаты мальчик.

– Они не остановятся, пока не заберут нас всех, – сжал руки в кулаки Шедди.

– Но как же родители? Они же в любом случае будут нас искать. Они ... мы... они же не оставят нас здесь, – робко произнесла Мари.

Родители. Однажды я больно ударилась коленкой об асфальт, слетев с велосипеда. А ещё на меня набросилась бродячая собака в парке по дороге из школы. Я очень сильно плакала, когда мне не хватило денег, чтобы купить сладкую вату в парке аттракционов. Но, какой бы из этих обидных и порой опасных случаев я не вспоминала, мама всегда мчалась мне на помощь. Конечно, наши родители обязаны прийти за нами, если бы... не та стеклянная стена. В тебе инфекция, Ив. Ты больна. Это делает тебя такой плаксивой. Мамин образ маячит перед моими глазами. Они не дали нам увидеться. Теперь я знаю, это не потому, что я была заражена, а потому что не хотели нашей встречи. Чувствую, персонал лечебницы делает всё возможное, чтобы убедить родителей в нашей безопасности.

Но как я могу сказать это другим детям? Мои глаза начало щипать. Главное, не разреветься при других. Но вместо меня это сделал Итан. Я уже видела его плачущим, но для других, это был первый раз, увидеть, как его глаза начинают краснеть. Он потёр кончик носа и смахнул появившиеся в глазах слезинки. Так, что самый последний дурак понял, что это значило - надежды почти нет.

– Я видел эти листы, которые рассылают нашим родителям, – выдавил он. – Столкнулся с медсестрой в коридоре, которая их несла. Но я не придал этому никакого значения. Там написано, что лечение вашего ребёнка продлено, и вам не о чем беспокоиться. Стандартная описка, я сам калякал такие в школе для училок, но для взрослых бумажка же много значит... – сквозь зубы закончил он.

После этого последовала минута молчания, после чего Джордж похлопал парня по плечу.

– Не волнуйтесь, мы найдём способ нас вытащить, – обвёл он глазами остальных, стараясь улыбнуться.

Но это была неправда: спасение в нашем лице уже провалилось. Мы лишь успели поделиться нашими страхами, но и этого времени оказалось недостаточно. Медсёстры пришли слишком рано, растолкав всех и выпроваживая наружу нас-беглецов.

– А ты - остаёшься! – когда нас выводили, одна из сотрудниц лечебницы схватила брата-близнеца светловолосой девочки и захлопнула перед его носом дверь, не дав выйти.

– Нет, подождите, он... он... был с нами, – Медди ринулась обратно, не обращая внимания на женщин. С криками она начала дёргать дверную ручку. – Откройте! Откройте! Это ошибка!

Но её никто не слушал. Медсестра просто оторвала её от двери, плачущую и размазывающую по лицу слёзы.

– Нет-нет-нет! – продолжала вопить девочка. В этот момент в ней было не узнать гордячку Медди, она стала потерявшим себя созданием, готовым упасть на колени и молить. – Вы оставили там моего брата... моего брата... – она говорила так, словно мы там никогда не окажемся. Словно нас отведут наверх, где всё будет по-прежнему. А её брат оказался там по ошибке, и неправильно было оставлять его гнить здесь, среди других детей.

Но девочку никто не слушал, медсёстры даже не потрудились ей что-то объяснить. Они просто поволокли её вслед за нами, не обращая внимания на крики.

– Вы никому не скажите о том, что здесь видели, вам ясно? – когда мы шли голос старшей медсестры, той самой, с повязкой, обрушивался на нас как удары указки о школьную парту. – Иначе плохо будет всем. Понятно? – её вопросы не нуждались в ответе. Пока она задавала их, другие сотрудницы старались толкнуть нас или ударить больнее.

– Сейчас вы выйдете через эту дверь так, словно ничего не произошло. И если хоть кто-то заикнётся о том, что здесь было, пострадают все. Эти дети, которых вы видели, очень больны, и именно поэтому они содержаться там, но вы же не хотите присоединиться к ним? – последние слова медсестра произнесла с причмокиванием, явно осознавая своё превосходство. – Неизвестно, как отразиться ваше посещение на их состоянии, но то, что с ними произойдёт, будет на вашей совести.

Как ни старалась надзирательница завуалировать истинное нахождение там детей и что будет с ними, если мы проболтаемся, мы все поняли намёк. О том, что никто ничего не скажет, мне сообщили глаза Медди. Огонь ярости, горевший в её глазах, угас. Бедный Шедди... Разве теперь мы имели другой выбор, только как не смиренно молчать?

Было глупо рассчитывать, что персонал решит, что мы оказались в том коридоре случайно. Сегодня же после ужина медсёстры вызвали нас к себе в кабинет по одному и пытались расколоть. Тёмное помещение лишь с одной, горящей прямо в лицо, лампой. Сев на стул, я сразу же прикрыла лицо рукой, но мне тут же сказали сидеть прямо. Лучше не нарываться. Я послушно опустила руки, сев ровнее. Они задавали вопросы, много вопросов, а я ... я молчала. Я спряталась глубоко внутри своей головы, а звуки, которые раздавались за её пределами, слышались, будто в отдалении. Как дождь по крыше дома в непогоду.

С вопросов, задаваемых приятным тоном, медсестра начала срываться на крик. Вначале я вся сжалась, но потом... я просто представила, что её нет. И лечебницы нет. Это просто мои родители ссорятся. А я прячусь от них в комнате. Женщина размахивала руками перед моим каменным лицом, замахивалась в ударе, может пару раз и ударила, но так и не добилась ни слова.

– Тебя видели, Ив, ты не раз шарилась возле входа в подвал, – попробовала использовать медсестра главный козырь. – Я не знаю, что вы там себе надумали, увидев эту несчастную там. И этих детей на карантине. Но, бедняжка, ты не понимаешь, что всё не так, как кажется, – покачала головой она напоследок, отпуская меня. – Но ты поймешь, что мы делаем это только ради вашего блага.

Когда я вышла, на пороге стоял Кайло. Я лишь ободряюще посмотрела на него, перед тем, как уйти. Я верю, что все мы молчали, никто не хотел говорить, как и из-за чего мы оказались в подвале. Но, когда я вернулась в комнату, моя постель в комнате оказалась выпотрошена, все вещи разбросаны – записка от Рози, предусмотрительно спрятанная под матрасом, на случай если меня будут обыскивать – исчезла. И к окончанию дня, когда прозвучала сигнальная сирена, медперсонал уже знал правду.

Потому что на следующее утро все изменилось. Это больше не была лечебница Квин. Это была экспериментальная база Квин. Сирена, оглашающая начало дня и завтрак, прозвучала как обычно, но теперь в коридоре возле моей двери уже стояла медсестра. Я встала в строй, высматривая Алана. Он тоже был здесь, в дальнем краю, рядом с другой сотрудницей. Мы успели лишь мельком переглянуться, прежде чем спустились в столовую, где уже сидела вся банда вместе с Медди. Этот «столик для других» теперь словно ознаменовывал группу нашего неудавшегося побега. Я и Алан, не сговариваясь, пошли к ним. Медсёстры нам не препятствовали. Они лишь выстроились в ряд, зорко наблюдая за нами. Их взгляды и то, что мы сели с врагами, дало другим пациентам, которые были не в курсе нашей вылазки, понять, что что-то произошло. Поэтому и они искоса смотрели на нас, строя догадки, в чём дело.

Дальше приветствий разговор с членами банды и близняшкой не шёл. Я видела, какими красными были глаза Медди. Бедняжка совсем не выспалась, сидела, подперев голову рукой, перед нетронутым завтраком. Итан уставился вдаль, со всех сил сжимая вилку так, что она в итоге согнулась. Джордж и Кайло просто тихо ели. Я тоже молчала, крепко обняв мистера Пейна. Никто не хотел обсуждать вчерашнее и привлекать лишнее внимания.

Едва завтрак закончился, как медсёстры объявили о новом порядке. Они не стали говорить о нашем вчерашнем вторжении, они просто сухо объявили о том, что с этого дня всё измениться. Больше медсестёр в холлах, больше слежки. Никаких шатаний ночью. Выход в сад только с медперсоналом. Они знали, что мы вновь попытаемся сбежать и знали, что сможем настроить остальных. А допустить это было никак нельзя. Я не понимала лишь одно: почему они оставили нас здесь, когда можно было также держать нас внизу? Возможно, у них просто не было другого помещения, а то было под завязку.

Речь была длинная и в основном она изобиловала словами, что всё это сделано для нашей же безопасности. Нас до сих пытались убедить в том, что всё, что происходит, для нашего же блага. Ты ведь здесь, чтобы поправиться, Ив. Вы все здесь, чтобы поправиться. И лечебница Квин сможет вам помочь. Дети, которых мы видели внизу, потенциально опасны. И задача персонала оградить нас от них. Правда, для других пациентов это объяснялось всего парой слов: в лечебнице карантин. Опасный вирус бродит по всему городу и есть шанс, что дети в лечебнице тоже могут заразиться. Часть заболевших детей отправили в нижний сектор, и вчера вечером в эту закрытую часть проникла пара здоровых детей. Кто были эти дети, догадаться было несложно. Медсёстры расписали всё так, будто мы подвергли опасности не только самих себя, но и других детей риску быть заражёнными.

После этого нам разрешили пойти в игровую. На выходе, как обычно, стояла медсестра. В её руках для меня были таблетки. Но в этот раз не жёлтые, а зелёные.

– Я всегда пью другого цвета, – сказала я, увидев пилюли.

– Теперь такие, – сунула таблетки она мне в руку.

По правде сказать, мне было всё равно, пить их я не собиралась. Я послушно выпила воду и убрала пилюли под язык, когда медсестра попросила показать ей рот. Удовлетворившись, она отпустила меня.

Идя длинной шеренгой в игровую, я, Итан, Джордж, Медди, Кайло и Алан старались держаться ближе друг к другу. У входа нас уже ждала сотрудница лечебницы. Дождавшись, пока все войдут, она осталась дежурить перед входом.

– Это вопрос времени, когда нас переселят туда вниз, – произнёс Джордж, плюхаясь рядом со мной у телика.

– Нет, теперь вопрос времени, когда мы станем такими же, как те, внизу, – сказал Итан, присаживаясь возле нас. – Им нет смысла сплавлять нас в подвал. Теперь они могут делать всё в открытую.

Он был прав. Вряд ли медсёстры рассчитывали, что мы станем долго молчать. А, если все узнают правду, то можно делать с нами всё, что угодно, нет смысла скрываться. Ведь они смогли отделить нас от родителей. Но, возможно, их сдерживала что-то ещё, что мешало приступить к экспериментам. Именно поэтому они придумали эту речь, ограничились запретами и всё ещё были вежливыми с теми, кто находился наверху.