Северный путь

Резерв не восстанавливался. Сколько бы Морти ни отлёживался в постели, сколько бы ни пытался услышать ветер и слиться со стихией, ничего не происходило. Тело стало каменным, а внутри болезненно ныла пустота и волнами поднимался могильный холод.

Неужели люди без дара всегда чувствуют такую слабость? Невыносимо!

Эглаборг отпаивал его зельями, латал ауру. Не помогало. Целитель уверял, что просто потребуется больше времени, но в его взгляде сквозила безнадёжность. Только Финист не позволял Охотнику погружаться в уныние: доставал его до тех пор, пока Морти не наедался и не выпивал лекарства, заставлял вставать из постели и прохаживаться по комнате, рассказывал новости, словно стремился загладить вину, стать другом.

Похоже, и тут Ноэль постарался: окружил своими шпионами, чтобы даже вдалеке следить и управлять. Поистине, внук своего деда. Но злиться на настырность лучшего друга сил не оставалось.

Покой не наступал даже ночью. Стоило сомкнуть глаза, как Морти вновь оказывался в пыльной комнате перед разбитым зеркалом. Тело дёргалось против воли, и сон как рукой снимало.

Но хуже всего было ждать, когда Безликий объявит третье испытание. Охотник постоянно прислушивался к себе и к тому, что происходило за стенкой. Лишь бы не пропустить, когда Герде понадобится защита.

За неделю он отлежал себе все бока. Мышцы затекли, а в голове шумело. Солнце в это утро светило в окно так ярко, что захотелось выйти на улицу и глотнуть свежего воздуха. Но стоило ступить за порог спальни, как Морти нос к носу столкнулся с Гердой.

Он тосковал, но не решался проведать её, даже когда она спала. Слишком страшно было, что вилия поймёт, насколько он немощен и жалок. Совсем не герой без страха и упрёка, каким она его представляла. Хилый мальчишка, у которого даже сил замахнуться детским деревянным мечом не хватает.

В памяти всплывал разочарованный взгляд отца после очередного неудавшегося урока фехтования. Как же тогда хотелось умереть, чтобы не думать, что он не достоин своей семьи. Что он – подкидыш, нежеланный ребёнок с печатью мар в виде уродливой родинки на затылке. Из-за неё в каждую неделю Мардуна поздней осенью за ним приходил Владыка Аруин вместе со своим Неистовым гоном. После победы над двуликим родинка пропала, преследование прекратилось. Казалось, что Морти избавился от проклятого наследия. Но с появлением Герды призраки прошлого вернулись в его жизнь, в том числе и новый предводитель Гона. Пастуху всё же удалось то, в чём потерпел неудачу его предшественник – сломить дух. А там уже и до полной победы недалеко.

Герда была первым человеком, в чьих глазах Морти увидел неподдельное восхищение. Тогда он впервые почувствовал себя мужчиной, воином, способным на подвиг. И совершил его в Волынцах, до конца не поняв как. А после, когда было непереносимо тяжело и казалось, что враг несокрушим, Охотник представлял, что сражается ради маленькой вилии, которая зовёт его волшебным пением.

Он побеждал. Всегда. Но если в её взгляде появится то же разочарование, что и у отца, сражаться будет незачем.

Однако сейчас Герда смотрела настороженно и решительно, потешно сжав крохотные кулачки.

Как же он соскучился! Хотелось прижать её к себе и не отпускать никогда.

Морти застыл, стараясь держать спину ровно и не показывать, что голова идёт кругом, а ноги подкашиваются. Разговор с Гарольдом окончательно его добил. Как проповеднику удалось одолеть крыс? Или всё было подстроено? Он в сговоре с Пастухом так же, как Лучезарные в сговоре с Мраком? Что же делать? Да и надо ли? Пускай уже всё будет хорошо, и Охотник сможет уйти на покой.

Но даже добраться до спальни не вышло: слабость взяла верх. Да ещё при Герде! Уж конечно, она не сдержала жалости. От этого словно огнём обожгло, сильнее даже, чем от пощёчины.

Морти сорвался: закричал и как последний трус забился в угол у себя в спальне. Ждал, когда Герда вернётся, чтобы окончательно развенчать его.

И она пришла. Принесла еду и попыталась кормить его с ложечки, как маленького. Какое унижение!

Морти ел сам, давясь каждым куском, и не находил слов, чтобы объясниться. Только когда Герда собралась уходить, удалось выдавить из себя просьбу, что вот уже неделю жгла изнутри.

Единственное чувство, последняя сладко-горькая эмоция. Останься. Побудь рядом. Не бойся и ни о чём не спрашивай!

Стоило обнять Герду, как пустота внутри заполнилась тёплой негой. Стало так хорошо, что хотелось раствориться в этом чувстве. Он говорил какие-то глупости, она отвечала. Охотник наблюдал за всем поверх своей головы, прислушиваясь лишь к ощущениям в теле.

Почему он не позвал её раньше? Ведь знал, что только от её присутствия становится легче. Всё чего-то боялся. Осуждения домочадцев?

Ноэль прав, к демонам совесть. В конце концов, это дом Морти. Здесь всё сделано его руками. Здесь он устанавливает правила. Какая разница, что подумают остальные? Важно только, что подумает Герда. А она поймёт, она согласится. Уже согласилась.

Самая родная. Самая нежная. Моя.

Наконец, он провалился в сон без сновидений. Герда была рядом, и ничто не тревожило его покой. Ничто, кроме язвительного голоса:

«Какая идиллия! Но ты так и не признался ей, хотя обещал. Самое время для последнего испытания. Держись, на этот раз поблажек не будет. Либо ты побеждаешь по всем правилам, либо я заберу Герду навсегда».

Морти вздрогнул, сильнее прижимая её к себе. Вилия всё ещё здесь, всё ещё с ним. Никто не посмеет её отобрать!

В дверь настойчиво постучали. Входную. Да так, что затряслись стены. Засвербело тревожное предчувствие. Он что-то упустил! Что-то жизненно важное!

Морти соскочил с кровати и, накинув домашнее платье, сбежал вниз по лестнице. Проснувшись, Герда поспешила следом. На пороге снова стоял Гарольд, взволнованный в два раза сильнее прежнего. Из-за его спины затравленно выглядывал мертвецки бледный Эйс.

Предчувствие усилилось. Как демонов проповедник справился с крысами? Неужели сунулся куда не следовало и нарушил мир с жителями холмов?

– Туаты похитили наших детей! Только своего оставили, – Гарольд схватил Эйса за плечо и подтолкнул к Охотнику. – Говори!

Морти строго посмотрел на маленького принца. Эйс сжался и хлюпнул носом:

– Это не наши, честно. Они бы не стали. Мы не нарушаем клятв! Лейву просто понравилось, как играет дудочка. Но я никакой музыки не слышал, хотя всегда раньше него замечал, как крадётся мышь или летит птица. Стоило на миг отвернуться, а Лейва уже и след простыл. Он убежал за проклятым музыкантом!

Морти нахмурился. Должно быть, это оно и есть, третье испытание. Только причём здесь Лейв?

– Пропал не только мой сын, но и все дети в городе. Все дети, кто мог ходить и кому не было двенадцати, – добавил бургомистр.

– Вожык! – вскрикнула Герда. – Он тоже говорил что-то про дудочку, которую никто не слышал, а потом убежал. Финист полетел за ним и до сих пор не вернулся.

Над домом пронзительно закричал сокол. Все выглянули за порог. Птица камнем рухнула на землю и обернулась человеком в столбе дыма. Морти уже по привычке бросил ему плащ.

Финист запыхался, кутаясь в одежду.

– Я видел их, детей! – сбивчиво заговорил он. – Нагнал возле моста Биворн. Одноглазый предводитель мертвецов уводит их в горы!

– Пастух?! – ахнул Морти.

Аруин с приспешниками тоже похищали детей, но всегда по одному, а не всех сразу. Неужели Пастух сильнее? Бог, как-никак.

– Что за пастух? – всполошился Гарольд. – Пройдоха проповедник привёл к нам высокого бородатого старика в ветхом плаще и фетровой шляпе. Один глаз у него был заплывший. Этот пастух и избавил город от крыс. Заворожил их игрой на флейте, как овечек, и утопил в океане.

– Да-да, он играл на флейте, но из неё не доносилось ни звука, а дети шли за ним, как привязанные. Я попытался их остановить, но ничего не вышло. Даже силой не смог Вожыка утащить, – подтвердил оборотень.

– Понятно, как у него получилось то, в чём мы потерпели неудачу. Это же он насылал на город крыс с самого начала. А за избавление потребовал ваших детей! – догадался Охотник.

– Нет! Мы бы не позволили. Он просил рыбу, древесину, шкуры... – ошалело замотал головой Гарольд.

– Так и сказал? – удивился Морти.

– Нет, он всё время молчал. За него говорил проповедник. Он попросил залог будущего благоденствия города, – недоумённо ответил Гарольд. – Сказал, это поможет пастуху преуспеть.

– Но рыбу и шкуры без людей добывать будет некому. Он попросил в награду детей. Единственное богатство, которое ему нужно, это жертвы! – догадалась Герда.

– Я собственноручно придушу этого демонова проповедника! – взревел бургомистр.

– Позже. Нужно спасать детей! Эйс, беги к родителям, зови на помощь. Мастер Гарольд... – Морти бросил на его воинственное лицо оценивающий взгляд. – Успокойте бюргеров и никуда их не пускайте. А я поеду в погоню.

Охотник сделал два шага к конюшне, но вспомнил, что не одет и вернулся в дом. Гарольд с Эйсом убежали по поручениям.

– Я нагоню Пастуха в полёте быстрее. Думаю, если подобрать на той недоделанной флейте нужную мелодию, детей удастся расколдовать, – предлагал Финист, не отставая от Морти ни на шаг.

– Он убьёт тебя, пока ты будешь подбирать, – возразил тот.

– Значит, ты его отвлечёшь. Этого противника тебе не одолеть в одиночку! – не сдавался оборотень. – Он не таился. Он видел, как я пытался остановить детей, но ничего не сделал. Он хотел, чтобы я знал, куда и с кем они идут. Это ловушка.

– Финист прав! Вы же едва не упали в обморок утром, а потом бредили у себя в комнате, – поддержала его Герда. – Нельзя сражаться в таком состоянии. Я тоже могу помочь, отвлечь или попробовать внушение...

Не верит. Пусть с ней. Лишь бы в полынью не лезла. В этом и будет третье испытание – защитить её от Пастуха. Морти не собирался давать Безликому такой шанс.

– Нет! – резко осадил обоих Охотник на последней ступени лестницы. – Я знаю, куда ведёт детей Пастух. На Духову гору Мельдау. Там у него логово. Никого кроме меня на неё не пустят. Финист, если хочешь помочь, не спускай с Герды глаз!

Он скрылся в своей спальне, оделся, захватил проклятый клинок и помчался в конюшню.

Герда с Финистом шли следом. Она комкала в руках шаль, он разглядывал свежий шрам на своей ладони. Переживали. Хоть бы они послушали и не лезли на рожон.

Охотник вскочил в седло и до хруста вжал пятки в бока Харысая. Отбивая трёхтактную дробь, жеребец поскакал к заснеженным пикам Полночьгорья. Полные укоризны взгляды преследовали всадника, даже когда домочадцы скрылись из виду.

Надо было провести с Гердой больше времени. За те несколько часов, что они пролежали обнявшись, резерв заполнился лишь на четверть, может, на треть. Достаточно, чтобы не валиться с ног от усталости, но для битвы слишком мало. Шансов победить силой нет, а в голове шумит как от похмелья. Но о неудаче думать нельзя, иначе шансов вообще не будет.

Забытые, покинутые паствой боги злились на весь мир и становились глухими к мольбе, состраданию и даже доводам рассудка. Ими двигала одна жажда мести, а убить могла лишь собственная ненависть. Хоть бы у Пастуха её скопилось достаточно, иначе все потуги будут тщетны.

Харысай мигом домчал до ворот на Мельдау и поскакал вверх по сыпучим камням, как по твёрдой земле, ровно и быстро. Впереди показался хлипкий мостик. Конному не перейти. Ну и к демонам его!

Жеребец мощно оттолкнулся от края расщелины и перелетел через неё, словно, птица. Они побежали дальше, только ветер в ушах свистел. Каменистая дорога вилась вдоль склона утомительно долго. Никакой поляны, никакого храма, никакого мёртвого города. Видно, Горний мир постоянно менялся. Каким он окажется сегодня?

Стоило так подумать, как Харысай выскочил на плоскую вершину, посреди которой у отвесного обрыва толпились дети. Так странно, ведь снизу со всех сторон гора выглядела покатой. Видно, это тоже игры духов. Дети заворожённо взирали в пропасть, словно готовились прыгать.

Отец дружин стоял позади них, сложив руки на груди, и смиренно ждал. Должно быть, он хотел залить камни внизу кровью и сделать их своим жертвенником.

«Гляжу, на этот раз ты сохранил оружие, дар и даже лошадь не оставил. Не такой уж ты неприступный, – издевался Пастух в голове Морти. – Я уже всё перепробовал, чтобы твоё внимание привлечь: и крыс на город натравил, и веру людей в тебя пошатнул, и могилу собственную показал, и логово, и даже ремесло твоё отнял, а всё мало оказалось. Хоть паству свою ты не оставил. Паства самое ценное, что у нас есть, не так ли?»

А не помогает ли Пастух Безликому? Впрочем, неважно.

– Я готов сражаться. Только отпусти детей.

«Конечно, – легко согласился Пастух. – Как только ты убьёшь меня, и твоя паства будет свободна».

– А если проиграю?

Пастух указал глазами на пропасть.

«Такой исход мне понравится ещё меньше, чем тебе. Так что постарайся победить. Ради нас обоих».

Пастух откинул ветхий плащ, разломал пополам посох и достал оттуда тонкий клинок, отливавший белым светом. Морти вынул из ножен небесный клинок и полоснул им по запястью, обагряя лезвие кровью. Меч зазвенел и полыхнул бледно-фиолетовым.

«Наконец-то достойный противник! – возликовало оружие. – Бой будет жарким!»

Морти не разделял его радости, но обязан был драться, обязан перед Вожыком и Лейвом, перед остальными детьми, перед жителями города и перед Гердой.

Первый взмах меча – Охотник неловко ушёл в сторону. Ответный выпад оказался недостаточно быстрым. Клинки высекли снопы искр. Ещё и ещё.

Единственный шанс – закончить в пару ударов. На большее сил не хватит. Но противник отражал атаки играючи. После его выпадов с трудом удавалось устоять на ногах. Пастух будто забыл о хромоте, ранах и прожитых годах. В драке он распрямился, стал сильнее и быстрее.

Морти перекатом ушёл вбок от контратаки и закрутил меч петлями, не позволяя противнику пробиться сквозь защиту. Нужна передышка.

«Ну же! – негодовал Пастух. – Почему ты не сражаешься в полную силу? Может, пустить тебе кровь, тогда ты оценишь меня по достоинству?»

Пастух ударил снизу. Лезвие его меча скользнуло по выставленному для защиты клинку. Обманный манёвр с уязвимой стороны – белое оружие Пастуха взлетело молнией. Боль пронзила левое плечо в нескольких пальцах от сердца. Рубашка промокла.

Морти зашипел и замахнулся, но противник ловко увернулся и нанёс сокрушительный удар сверху. Едва удалось отбить и перегруппироваться.

Воздушные щиты Пастух обходил, словно их не было. Морти перенаправил ветроплав, чтобы удержать равновесие, и едва не опоздал. Следующая атака почти смела его с ног.

Это конец! Ещё один такой выпад, и он не устоит.

***

– Упрямый баран! – зло сплюнул Финист.

Герда нервно заламывала руки. Что, если Морти не вернётся? Ведь она столько ему не сказала! Зачем поругалась с ним, да ещё из-за такой глупости, как испытание?

Нет больше сил слушать запреты и изнывать от беспокойства. Нужно помочь. Пусть даже против воли Морти. Пусть даже ценой собственной жизни. Лишь бы жил он и, быть может, иногда скучал по ней.

В загоне резвились кобылы. Догонят ли они быстроногого жеребца до того, как он домчится до Мельдау?

Она перевела взгляд на мрачного оборотня. Он успел одеться, пока Охотник собирался в дорогу, даже флейту с собой захватил.

А что, если попробовать внушение? Для хорошего дела можно и нарушить правила. Можно нарушить их все, лишь бы Морти жил!

– Финист! – позвала Герда и положила ладони ему на щёки.

Как же она делала это раньше? Нужно пожелать со всей силы, мысленно высказать приказ, как с животными... Заодно проверит, как использовать внушение на детях. Глаза в глаза. Зрачки Финиста расширились и заполнили почти всю золотистую радужку.

– Отпусти меня! Просто отвернись...

Оборотень моргнул и скинул её руки.

– Нет, так нельзя! Ты же обещала!

– Но я... Мастер Стигс! – всхлипывала она не в силах совладать с собой.

– Даже так. Нельзя заставлять людей делать что-то против их воли. Иначе станешь ничем не лучше Лучезарных! – отрезал он.

Герда вздрогнула. Разве она может быть такой? Обвинять, пытать, приговаривать и сжигать других одарённых, Вожыка, Майли, Финиста... Морти! Нет, нет, никогда!

– Время уходит. Мы должны нагнать мастера Стигса до того, как он попадёт на Духову гору, – всплеснула сиротка руками. – Иначе мы его не найдём.

– Догоним, – согласился Финист. – Но без внушения. Лови лошадей, я знаю короткую дорогу. Морти же велел присматривать за тобой. Это я и буду делать, а ты поедешь ему на подмогу.

Одевшись и вооружившись, они направили лошадей к мосту Биворн. Герда никогда не ощущала такой решимости, словно мистическая сила гнала её вперёд. Кобылы неслись во весь опор, не обращая внимания на узкую извилистую тропу, крутые подъёмы и спуски, на зияющую с одной стороны пропасть, на летящие из-под ног камни. Быстрее, обгоняя ветер, только бы успеть, пока не стало слишком поздно.

Но эламский жеребец оказался слишком резвым для обычных лошадей. Они подъехали к удивительно симметричной, похожей на пирамиду горе, а его уже и след простыл.

Показались ворота с орлиными головами. Герда с Финистом будто упёрлись в невидимую стену, ту самую, за которой Морти частенько скрывался от них.

– Опоздали! – сокрушённо воскликнула сиротка.

– Можно попробовать пробиться внутрь, – изрёк оборотень невозмутимо.

– Мастер Стигс сказал, что нас туда не пустят. А ворожея туатов предупреждала, что отыскать там Морти смог бы только его близкий родственник или духовный близнец, суженая, – напомнила сиротка.

Финист закатал рукав. На его ладони был заметен свежий шрам.

– Когда ты болела, Ноэль, Морти и я обменялись кровью. Теперь мы побратимы, родственники не по крови, но по своему выбору. Эта связь куда сильнее. А ты его суженая. Каждый, кто хоть раз видел, как вы смотрите друг на друга, сразу понимал это. Потому я и злился всё время.

Почему она сама никогда этого не замечала, хотя и желала всем сердцем?

– Ну же, вспомни свои собственные слова. Нужно верить в чудо, верить в себя, только тогда что-то получится. И дети, и даже Морти сейчас как никогда нуждаются в твоей вере. Каждый из нас потерял своих кровных родственников, но мы обрели друг друга. После всего, что нам довелось пережить вместе, мы одна семья. А если этого окажется недостаточно, подсобит удача Сокола ясно солнышко. Обязательно. Мы сможем!

Оборотень протянул Герде руку. Она сжала его ладонь и зажмурилась. Кобылы двинулись вперёд.

Даже дышать было страшно. Хоть бы получилось. Хоть бы! Хоть бы!

Милостивые духи, пропустите нас, позвольте увидеть его и помочь. Он герой и не должен погибнуть вот так. Он наш самый близкий, дорогой человек, он наша семья. А на детях и вовсе нет никакой вины.

Вдруг Финист зашипел и выдернул свою ладонь из руки Герды. Она испуганно распахнула веки. Ворота остались позади, впереди вилась каменистая тропа.

– Что с тобой? – встревожилась сиротка.

– Ничего страшного, сейчас пройдёт, – отмахнулся оборотень, потирая шрам на запястье. – Главное, что у нас получилось. Едем быстрее.

Финист прижал к бокам Золотинки пятки, и та сорвалась в стремительный галоп. Резвая Яшка с трудом поспевала за старушкой. Показалась глубокая расщелина. Оборотень не стал сбавлять темпа, а лишь коротко обернулся.

– Придётся прыгать. Держись!

Они уже столько преодолели. Запреты и преграду духов. Какой-то жалкий разлом их не остановит!

В голове послышался голос Морти. Не бойся, не думай о падении, расслабься и сопровождай движения лошади поясницей. Верь ей, и лошадь тебя вывезет во что бы то ни стало. Когда передние копыта оторвутся от земли, привстань на стременах и подай руки с поводом вперёд. А когда кобыла приземлится, сразу же садись обратно в седло и скачи дальше.

Золотинка прыгнула первой, Яшка вспорхнула за ней, легко, словно птица. Даже не качнуло ни чуточки. Приземлившись на другой стороне, лошади во всю прыть помчались дальше.

С вершины спускался молочный туман, словно на гору опустилось плотное облако. В белёсом мареве мелькали тени: огромный кот с пламенеющей шерстью, долговязая Ягиня в короне из оленьих рогов, державшиеся за руки родители. А кто эта невысокая и хрупкая госпожа? На поясе в ножнах тонкий клинок, за плечами плащ, глаза холодные и злые. В её лице чудились осуждение и одновременно скорбь. Скорбь палача по осуждённому – такое противоречивое чувство. Вдалеке мерещился огромный храм с куполами, толпа у древнего раскидистого дуба рядом.

«Идём со мной! Я должна открыть тебе тайну», – манила госпожа сойти с тропы и следовать за ней.

– Не останавливайся! – позвал Финист. – Что бы ты там ни видела, Морти и дети сейчас важнее.

Неужели, это Лайсве? Может, она хочет предупредить или подсказать, как победить Пастуха?

«Это важно. Он не тот, кем кажется. Знание убережёт тебя в будущем!» – продолжала звать госпожа.

Оборотень схватил Герду за руку:

– Призраки могут завести тебя в пропасть. Едем! Время выходит.

Он щёлкнул языком и погнал Золотинку по дороге. Не слушая всадницу, Яшка припустила следом.

– Прости. Морти и детям помощь нужна сейчас, а с будущим я разберусь потом, – крикнула Герда на прощание.

Призрак горестно взвыл и растаял. Ничего. Нужно думать о живых, а не о тех, кто уплыл на Тихий берег.

От ощущения громадной ауры спёрло дух. Много сильней, чем у всех демонов вместе взятых. Такого ни один человек не победит, даже... Нет, они с Финистом уведут детей, и Охотнику не понадобится сражаться.

Показалась плоская вершина. Пугающе тихие дети толпились на ней: от едва научившихся ходить малюток до долговязых почти взрослых подростков, мальчишек в коротких штанах и жилетках нараспашку, девочек в цветастых платьях.

Оборотень остановил лошадей чуть вдалеке, чтобы не выдать себя стуком копыт. Прячась за скалами и валунами, Финист с сироткой подкралась поближе.

Дети безучастно смотрели на отвесный склон, словно ждали приказа прыгать. Оборотень вынул из-за пазухи флейту и заиграл. Ту самую зажигательную мелодию, под которую отплясывала крыса. Дети разом повернули головы в их сторону. Пускай лучше танцуют, чем прыгают! Но нет, они не сдвинулись с места.

– То ли мелодия неправильная, то ли Пастух слишком силён, – прошептал оборотень.

– Я попробую внушение, – предложила Герда.

– Нет, оставим это на крайний случай.

Он играл и играл, перебирая ловкими длинными пальцами по отверстиям во флейте. Танец берегинь, песня о любви, о своей родине – Герда узнавала мелодии. Оборотень перепробовал все созвучия, но ничего не вышло. Дети смотрели, но не двигались с места.

Сиротка рванулась вперёд, но Финист удержал.

– Нет! Мне кажется, я нашёл нужную мелодию. Просто сил не хватает. Нам нужно... – по его лбу тёк пот, а глаза лихорадочно блестели. – Взаимодействие! Ты должна усилить волшебство моей музыки.

– Как? Я же только на дар Сумеречников могу воздействовать.

– Танец? Нет! Лучше всего с музыкой взаимодействует голос. Ты должна спеть, вложить в свою песню внушение, – предложил Финист.

– Я не могу, нет.

– Ты должна. Ради детей. Ради Вожыка. Ради него! – оборотень указал на Охотника.

Тот сражался отчаянно, но это не был отточенный и выверенный до последнего движения бой. Морти проигрывал, усталость брала своё. Он лупил и отмахивался, не выдерживая темпа и напора. Движения становились ленивей и слабее.

Охотник оступился, его клинок поразил пустоту. Меч Пастуха распорол плечо Морти и едва не пронзил сердце. По рукаву камзола растекалось тёмное пятно. Несколько мгновений потребовалось, чтобы Охотник пришёл в себя.

Пускай продержится хоть немного! Они обязательно справятся.

Герда поспешила к детям, Финист не отставал. Прочь сомнения. Всё получится!

Они замерли возле неподвижных, будто омертвелых Вожыка и Лейва. Те смотрели без тени эмоции. Финист снова приложил флейту к губам и заиграл. Герда набрала в грудь побольше воздуха, открыла рот. Перед глазами поплыли тени, по горлу будто резануло лезвием, и она начала задыхаться. Вместо пения выходил сухой кашель.

Она словила на себе взгляд Морти, испуганный и уставший.

– Попробуй хоть мысленно, в мечтах. Поверь в сказку! – позвал оборотень.

Охотнику не нужно складывать голову в этой битве. Всё будет хорошо! Духи поверили, что они семья. Теперь осталось убедить их, что она может петь. А для этого надо представить и поверить. Всем сердцем, всем душой.

Её голос звенел чистотой, вторя волшебной флейте. В словах не просьба – приказ вернуться к тем, кто любит и ждёт. Исходящие от горла волны становились мыслесвязями. Они серебристыми клубками ложились в руки детей и уводили прочь с вершины по безопасной тропе. Одного-второго-третьего. Ещё с десяток.

Подступала тошнота, суставы ныли, в голове стоял раздражающий гул. Предел близок. Надо держаться. Остались только Вожык и Лейв.

Из носа потекла кровь, но Герда не сдалась, пока оба мальчишки не зашагали следом за остальными детьми.

Музыка оборвалась. Дышать стало тяжело, словно на грудь лёг камень. Колени грозили подогнуться. Сиротка упрямо мотнула головой. Неужели, получилось?

– Герда! – закричали Морти с Финистом одновременно.

«Маленькая Поющая?» – послышался в голове таинственный голос.

Сгущённый воздух, похожий на ветроплав, но жёсткий и холодный, обвился вокруг неё. Отражать не получалось – похоже, Герда опустошила резерв досуха. Ноги оторвались от земли. Финист бросился к ней и вцепился за талию. Дёрнуло так сильно, что он отлетел в сторону, а сиротку понесло к Пастуху.

Злой бог обхватил её руками.

«Не одолжишь мне свой волшебный голос, золотце? Я давно утратил собственный, – каркнул он притворно ласково, провёл костлявым пальцем по её щеке и принюхался к волосам. Ухмылка на его устах стала шире: – Ох, неужели твой защитник за ним не уследил, и теперь даже ты поёшь только в мыслях, как и все эти новоявленные Сумеречники?!»

Морти смотрел на него ошалело. Ладони до побелевших костяшек стискивали эфес меча, щёки горели лихорадочным румянцем.

Герда всхлипнула и прошептала:

– Мастер Стигс, пожалуйста, бегите.

«Не побежит он никуда. Гора должна была пропустить сюда того, кто дорог ему более прочих. С детьми я ошибся, но ты пришла сама, – расхохотался Пастух. – Ты его слабость и его сила. Гляди, как его трясёт!»

Сухой ком чиркнул внутри горла. Сердце больно затрепыхалось. Грядёт буря, жуткая буря. Выстоят ли они?

«На собственную кровь тебе плевать. Но быть может, к своей драгоценной Поющей ты отнесёшься менее безразлично?»

Пастух провёл лезвием по горлу Герды. Воротник и жилетка быстро промокли.

Охотник словно чувствовал её боль и страх. Его лицо перекосило, на скулах вздувались желваки, глаза становились непроглядными чёрными омутами и утягивали в пучину.

– М-м-мастер Стигс...

Им незачем погибать вместе!

Охотник выхватил из-за пазухи маску и надел её на лицо. От макушки до кончиков пальцев на ногах прошла волна мелкой дрожи. Ещё одна и ещё. Крупнее. Неистовей. Сила хлестала через край. Герда ощущала её кожей. Морозная аура ветроплава разрасталась, сверкала голубыми сполохами, набухла, будто небо затягивало тучами. Ударил гром, вспыхнули молнии. Запахло дождём.

Раздался пронзительный соколиный клич. Когда Финист успел обернуться? Он бросился на Пастуха, целясь клювом в единственный глаз. Бог лихо увернулся.

«Ого! Ещё один! А говорил ведь, что близких у тебя нет. Экий ты, оказывается, лжец!»

– Убью! – заревел Морти так, что содрогнулась земля.

В пропасть полетели камни. Ветер стенал, нагоняя грозовых туч. Стало темно, как ночью.

– Наконец-то! – возликовал Пастух и, оттолкнув Герду в сторону, вскинул меч.

Оборотень зашёл на второй круг, но теперь увёртываться пришлось ему, чтобы не попасть под вражеский клинок.

Очухавшись, Герда сделала несколько шагов к Охотнику и протянула руку.

– Давайте сбежим вместе!

Снова закричал сокол и рухнул ей на плечи. Запахло дымом. Птица обернулась человеком и придавила сиротку к земле.

– Ему плохо! Я должна быть с ним, – рванулась Герда.

– Нет! Он в боевом трансе. Разорвёт и не заметит! – не пускал Финист.

Пастух ринулся в схватку. Охотник отбил его выпад играючи, словно истощение прошло.

Рубашка давно стала алой от крови. От меча исходил фиолетовый жар. Хохот Пастуха леденил душу. Герда затихла и едва слышно всхлипывала. Она будто сплеталась с ним разумом, чувствовала то же, смотрела на него и его глазами одновременно.

На вершине горы сошлись два стальных шквала, сметающих всё на своём пути. Морти погрузился в пляску смерти, отрешившись от суетного мира. Если бы Финист сейчас заиграл, Охотник бы двигался под его музыку, а сталкивающиеся клинки заменили бы песню, которую так и не спела Герда. Возможности человеческого тела больше не сдерживали его, ярость владела им без остатка. Каждый новый удар становился раскованней и яростней, будто Охотник только разогревался и вспоминал былые навыки.

Теперь он сражался не как люди и даже не как демоны, а как этот сумасшедший бог. Нет, лучше, словно Пастух – лишь бледная тень истинного небесного могущества.

– Ненавижу! Ненавижу! Я сотру тебя с лица Мунгарда, вымараю твоё имя из памяти смертных, развею память о тебе в безднах небытия! Этого ты хотел?! – с шипением приговаривал Морти.

– О да! – иступлено отвечал Пастух. – Я ждал этого тысячу лет!

Охотник вихрем метался вокруг него. Вжух! Удары запредельной мощи, движения настолько стремительны, что их едва можно разглядеть. Свиш! Рваный ритм, выпады совершенно непредсказуемы. Меч противника жалостно звенел. Безумца сейчас разорвёт! И каждого, кто посмеет к ним приблизиться.

Несколько взмахов меча, и Охотник смял защиту противника. Клинок с хрустом вонзился в грудь Пастуха, пробил насквозь и припечатал к земле. Морти воздел руку, суча пальцами, будто кукловод нитками марионетки. Бог выгнулся, словно надламываясь пополам, и закричал.

Герда пнула Финиста коленом поддых и вырвалась из его хватки:

– Мастер Стигс!

Он должен спастись из этого безумия.

Не опуская рук, Охотник медленно обернулся. Нет, это уже не добрый Морти. Жуткий Хозяин масок занял его место, его ледяные глаза смотрели из прорезей маски.

– Л-хас-с-сей, – пророкотал он и сделал шаг навстречу, забыв о Пастухе.

На этот раз она действительно испугалась!

– Берегитесь! – закричал Финист.

Полыхнула молния. Гром раскатился прямо над головой. Морти рухнул как подкошенный посреди выжженной проплешины лишайника. Маска раскололась пополам и слетела с его лица. Вместе с ней пропал и страшный облик Хозяина.

Герда опустилась рядом на колени и принялась колотить Охотника по щекам.

Финист проверил пульс и покачал головой:

– Он не дышит.

– Это летаргия. У него такое было. Он проснётся! – убежала она себя и никак не могла отпустить.

***

Мир подёрнулся красной пеленой. Сквозь неё звуки, движения и запахи ощущались особенно остро.

«Отступи, позволь мне забрать её, и освободишься, – шептал в голове Безликий. – От неё, от меня и даже от себя самого!»

– Мастер Стигс... – молила Герда.

В ушах всё ещё звенела пронзительная песня маленькой вилии. Он впервые понимал смысл её слова. Вилия не внушала детям уйти с горы, она обращалась к нему, молила преодолеть слабости и сомнения, исполнить долг – защитить. Любой ценой.

Следом приходило и понимание связанных с вилией видений. Ребёнком в хижине она звала его на помощь, звала так отчаянно, что потеряла волшебный голос. Морти не смог его вернуть, как ни старался, и мучился от вины, а она продолжала любить его несмотря ни на что.

Вот и сейчас вилия защищала его до последнего. По её лицу текли слёзы, а в глазах плескался ужас.

Нет, он не позволит её мучить!

Раскалённая ярость затапливала разум, погребая под сокрушительным валом ненависти, желания разорвать, уничтожить.

Никогда Морти ещё не сражался так неистово, забывая себя в боевом трансе. Но вот противник пал, а ярость не проходила, ненависть бушевала в крови. Только голос маленькой вилии возвращал в реальность.

Такая тоска сковала грудь, словно они не виделись много лет. Почему же Морти так долго не мог обнять её и поцеловать, сказать те самые важные слова?

Свет померк. Чутьё подсказало, что противник нацелил оружие в спину. Охотник прыжком развернулся и вскинул собственный меч для защиты. Клинок Пастуха отлетел в сторону. Морти снова забылся в схватке.

Сперва показалось, что Безликий воспользовался его телом. С таким противником справиться могла только мистическая сила: бог, небесный клинок или другой волшебный помощник. Но ничего подобного и в помине не происходило. Его собственная рука наносила сокрушительные удары, его мастерство помогало предсказывать движения противника и находить бреши в защите, его дар наполнял тело лёгкостью и быстротой, а удары силой.

Морти наслаждался схваткой. Он как будто вздохнул полной грудью, лишь когда кружил вокруг Пастуха. Был глух и только сейчас научился слышать, был слеп и только сейчас увидел мир во всём многообразии, соединился с ним и нашёл своё место. Здесь, с оружием в руках, пока отражал удары и изматывал врага, посягнувшего на его паству, его семью, его любовь и жизнь.

Впрочем, то, за что они сражались, уже не имело значения. Важен был лишь сам танец с клинками, в котором жизнь и смерть слились в одно, поддерживая естественный порядок.

Азарт распалялся всё больше. Морти не замечал, как вымотался Пастух, как из последних сил увёртывался от ударов, как вяло поднимал меч. Единственный глаз выцвел и смотрел с трепетным ожиданием конца.

Очередной резкий выпад, и оружие выскочило из рук противника, покатилось по земле. Жаркая, светящаяся фиолетовым сталь застыла у горла Пастуха. Тот закрыл глаза в ожидании приговора.

Охотник прищурился: заканчивать игру не хотелось. Он подтолкнул меч противнику, словно кот выпустил на волю пойманную мышь, чтобы снова упиваться охотой.

Пастух открыл глаза и устало глянул исподлобья:

«Имей уважение к старости. У меня больше нет сил тебя развлекать. Положи конец моим мукам, молю!»

Морти удивлённо моргнул. Зрение вновь стало обычным: алая пелена ярости спала. Духова гора снова изменилась. Яркий белый свет, отражаясь от воды, слепил. Под ногами оказался вовсе не занесённый облаками пик, а остров-могила Пастуха.

– Вы натравили на город крыс, похитили детей и мучили моих близких только для того, чтобы я разорвал вас в пылу схватки, как вашего предшественника Аруина? Нет ли более лёгкого способа свести счёты с жизнью?

«Я же бессмертный, – грустно улыбнулся Пастух. – Лёгкий способ не всегда правильный. Ты вымотал меня до предела. Теперь нужно изрубить моё тело на ошмётки, сжечь и развеять прах над моей могилой. Тогда я уйду за космическую грань за твоим отцом, чтобы уже не вернуться. Не хотел показывать свой позор, но вижу, что иначе ты не поможешь».

Пастух снял перчатку и закатал рукав до локтя. Его рука была антрацитово-чёрной, словно обугленной. Внутри неё что-то шевелилось и пульсировало.

Слышался шёпот потусторонних голосов:

«Сдайся. Не подставляй голову под Небесный клинок. Стань одним из нас. Мы возродим тебя во всемогуществе!»

Морти поражённо выдохнул, словно кошмарный сон стал явью.

– Вы настолько поддались ненависти, что вас поразил Мрак?

Пастух печально повёл плечами:

«Пятая стихия. Та, что пришла в мир последней. Мрак так и не нашёл своей паствы и воплощения. Теперь он хочет отобрать всё это у остальных Повелителей. Заточённый в Нордхейме Легион – его армия. Он питается всем: животными, растениями, демонами, людьми. Разума Легиону хватает лишь на то, чтобы обращать жизнь в нежизнь и заполонять всё собой. Особенно сильных противников Мрак поражает своими осколками и делает Предвестниками. Они служат его воле и, как жрецы, склоняют к нему паству».

– Лучезарные, я знаю, – нетерпеливо перебил его Морти. – Они – люди, пускай и с божественным даром. Не думал, что осколки могут поражать и бессметных. Но Герда рассказывала, что Хозяйка Леса Ягиня, заразившись Мраком, переродилась в Мать Лихорадок Жупелу. Так же было и с вами? Из Пастуха облаков вы превратились в Крысолова-детоубийцу?

«Без паствы мы слабеем, предаёмся отчаянию и ненависти. Тогда в нашей защите появляются бреши, и Мрак антрацитовым спрутом пробираемся нам под кожу. Подпитываясь от горечи и обиды, он ломает нас изнутри. Мы становимся самыми страшными из Предвестников», – Пастух пристально посмотрел на Охотника.

– А когда Лучезарные возведут одного из вас, павших богов, на Небесный престол, в нём воплотится Повелитель Мрака? – задумчиво хмыкнул тот.

«Не из нас, а из вас, – Вотанас ткнул пальцем в грудь Морти. – Сил у нас мало, кровь не та».

Морти позвал Безликого. Вот у кого должны быть ответы на все вопросы.

«Я говорю лишь то, что ты позволяешь» – напомнил бог.

«Боль и скорбь, что я чувствую – они ведь не мои? А видения о вилии и кошмары о гибнущем Небесном городе? Твоего отца ведь тоже поразил осколок?»

«Последние бои Войны богов были ужасны. Мрак пробрался в наш дом и соблазнил одного из моих братьев. Тот убил остальных. Меня тогда не было с ними, я создавал своё королевство на Авалоре, надеялся стать человеком и прожить жизнь среди смертных. Горе напомнило мне о долге перед семьёй и всем миром. Я победил брата и заточил его вместе с Легионом в лабиринте Нордхейма, но сам был ранен.

Как и Пастух, я устал и надеялся уйти за грань, но тут появился отец. Осколок поразил его через скорбь по погибшим детям, но его воля оказалась настолько крепка, что он смог передать свою силу мне и погрузить меня тысячелетний сон, чтобы мои раны исцелились. А после он ушёл за грань, так и не став Предвестником.

Пастух куда слабее моего отца и не может умереть сам. Загадай ему желание, а после достань из груди осколок, как у ведьмы Милки в Волынцах».

«Но подарки богов всегда плохо оборачиваются для смертных».

«Это потому что смертные не понимают, что им нужно».

«Я сделаю всё, если ты пообещаешь больше не мучить Герду!»

«Ты сам её мучаешь. Герда будет с тобой, пока ты этого хочешь. Но как только она начнёт тебя тяготить, я заберу её».

Что ж, пришло время довериться и плыть по течению.

– Вы исполните моё желание? – спросил Морти.

Пастух от удивления открыл рот. Блёклый глаз вспыхнул надеждой.

«Неужели ты можешь проводить экзорцизмы? Жнецы шептались об этом, но я не верил слухам...»

Охотник сам не верил, а понимал ещё меньше.

«О, нет. Я не смогу воскресить твоего отца, – печально качнул головой Пастух. – Это никому не под силу. Но его часть всегда будет жить в тебе».

Морти сдвинул брови. Ведь он даже ни о чём подумать не успел!

Океан вокруг острова исчез. Теперь кусок суши дрейфовал по воспоминаниям Морти о родительском доме на Авалоре, о заботливых маминых руках, о погибших сестре и брате, об упрёках, высказанных отцу на прощание. О них Охотник сожалел до сих пор.

Он зажмурился. Не стоит тосковать по мертвецам, живым помощь нужнее.

«Э, нет. В сердечных делах разбираться тоже не проси. Я не сваха и над любовью не властен».

Морти широко распахнул глаза.

Остров плыл в небе над Мельдау. Тело Морти лежало посреди обожжённых камней. Герда склонилась над ним и целовала лицо, окропляя его слезами.

«Да и нужна ли тут помощь?» – снисходительно улыбнулся Пастух.

– Это сложно, – пожал плечами Охотник, улыбаясь облегчённо.

«Все сложности в твоей голове», – Пастух постучал узловатым пальцем по лбу Морти.

На горе Герда коснулась губами уголка его рта. Нет, нельзя больше наблюдать за своей жизнью со стороны. Нужно вернуться как можно быстрее!

Какое желание будет достойным?

«О, мне нравится ход твоих мыслей!» – воскликнул Пастух.

Горная вершина уступила место большому городу с узкими улочками и высокими каменными зданиями. Он разительно отличался от скромной и сплошь деревянной Урсалии. Шумная рыночная площадь с бесконечными рядами прилавков, а рядом обнесённая домами мрачная площадь наказаний с помостом для сожжения колдунов. Это же Ловонид, столица родного Авалора.

Остров подплыл к огромному дворцу с широким рвом и башнями-шпилями, уносившимися в ночное небо. Строгая и грозная твердыня Безликого – не чета помпезному Золотому Дюарлю.

Крыша растворилась. Остров проплывал над спальней с кроватью под тяжёлым балдахином из золочёной парчи. Внутри угадывалась фигура мужчины. Наверняка раньше эти покои принадлежали королю, но теперь их занимал Авалорский Магистр Голубых Капюшонов по имени Трюдо. Он возглавлял Лучезарных ещё во время войны, а потом передал бразды правления более молодому и могущественному Белому Палачу.

– Это я сделаю с превеликим удовольствием, – Пастух простёр руки.

В распахнутое окно спальни влетела шаровая молния, зависла над кроватью и поразила Магистра.

Неужели Морти этого желал? Нет, он всего лишь хотел попасть домой, хоть на пару мгновений ощутить запах родной земли и проведать отцовскую могилу.

Из омертвелого тела через рот и ноздри вылетел чёрный дым.

– Покажи свой экзорцизм! – попросил Пастух.

Охотник выставил руки перед собой и зашевелил пальцами, ловя Мрак в ветрококон. Визжали призрачные голоса, воздух сгущался до тех пор, пока не развеял чёрное облако в прах. Это оказалось настолько легко, что даже напряжения не чувствовалось. Резерв заполнился, силы восстановились. Морти проверил плечо – от раны не осталось и следа. Что же это такое?

Картинка исчезла. Остров снова плыл посреди безбрежного океана. На воде сверкали яркие блики.

– Поторопись, теперь моя очередь, – напомнил Пастух.

Его тело стало полупрозрачным, с разводами мути. Шёпот из почерневшей руки усилился, сделался более зловещим. Пастух сдёрнул с себя плащ и расстегнул рубашку. Осколок крепился под его левым соском там, где билось сердце.

Морти обернул пальцы ветроплавом и впился ими под рёбра Пастуха. Перед мысленным взором предстал антрацитовый спрут, обвивший щупальцами слабеющее с каждым ударом сердце. Охотник плотно обхватил осколок и, как клеща, повернув посолонь, вырвал из груди бога.

– Да здравствует Небесный Повелитель! – отсалютовал слабеющим голосом Пастух и растаял в солёном воздухе.

Осколок на ладони шипел и тянул щупальца к груди Морти, но едва коснувшись её, завизжал и отдёрнул их в сторону. Охотник сжал спрута в кулаке, как до этого воздухом сжимал облако. Осколок рассыпался прахом между пальцев.

Свет померк. Ощущение собственного тела навалилось камнем. Губ коснулось волшебство, нежное, трепетное и сладкое. Не открывая глаз, Морти осторожно обнял нависшую над ним Герду.

– Мастер Стигс! – почувствовав его движение, радостно вскричала она. – Вы живы! Я же говорила, я верила!

– Везучий ты дуралей! Кто из нас Сокол ясно солнышко? – взлохматил его волосы сидевший рядом на корточках оборотень. – А всё я сам, я один. Скажи же уже, что не смог бы без нас!

– Финист, не сейчас! – шикнула на него Герда. – Мастер Стигс едва не погиб! Ваша маска сломалась.

Она показала две белые половины. Охотник отбросил их в сторону.

– Не беда. Если понадобится, сделаю новую. Но лучше и вовсе без неё, – он погладил Герду по щеке. – Моё настоящее имя Николас Комри. Просто хотел, чтобы вы знали. Не говорите никому.

С плеч упала огромная тяжесть, по крайней мере, её часть.

Герда ахнула и прикрыла рот руками. Финист улыбнулся и сжал его ладонь. Неужели они всю дорогу ругались только из-за того, что Морти не хотел воспринимать его как друга и... брата?

Охотник заставил вилию открыть лицо и всмотрелся в блестевшие от слёз глаза.

– Ну, что же ты. Сама говорила, смерти нет. Просто душа отделяется от тела, чтобы переродиться. И те, кого мы любим, обязательно вернутся к нам в новой жизни.

Финист и Герда обняли его с двух сторон и помогли встать на ноги. Впервые за долгое время он не тревожился ни о чём. Всё, что казалось раньше сложным, стало лёгким и простым.