Северный путь

«Это были самый бездарный танец, драка и клятва в истории Мунгарда, – зазвучал в голове язвительный голос Безликого. – Но ты хотя бы попытался. Будем считать, что первое испытание пройдено».

Если не обращать внимания, он отцепится?

Эйтайни оказалась права. Они поженятся в сезон свадеб осенью. По всем правилам. Только отчего же внутри живота всё дрожит и сжимается, а горло режет сухой ком? Ведь раньше Морти думал о женитьбе, да и Герда давала понять, что не откажется, стоит ему проявить хоть каплю решимости. И всё равно боязно любым неловким движением порвать эти тонкие шёлковые нити.

Охотник устроился за столом и достал из ящика альбом. Что угодно, лишь бы унять тревогу. Эскиз ложился на бумагу корявыми штрихами. Рисовать бесполезно – ничего не получается. Морти принялся листать страницы. Портреты Герды попадались через каждые два-три листа. Действительно, одержимый.

Он убрал альбом обратно в ящик и разложил на столе собственноручно сделанную карту Мунгарда. Взгляд пробежал от большого острова на западе к выглядывающим из левого нижнего угла берегам Гундигарда, метнулся к крохотной точке с подписью Урсалия на севере, заскользил на восток через Кундию к Волынцам на самой границе Веломовии и дальше к жирной кляксе, обозначавшей Долину Агарти.

Морти ткнул в неё пальцем и задумчиво постучал по столу. Путь неблизкий. Но Герда ведь всегда хотела путешествовать. Один раз он уже ехал этой дорогой. Второй будет легче. В Долине ни Компания, ни Голубые Капюшоны, ни даже демоны не достанут.

Охотник измученно закрыл глаза и принялся раскачиваться на стуле, напевая на непонятном даже самому языке. Странно. Он не помнил ни одной колыбельной, которые пела мать на Авалоре. Да и не любил их. А эта, услышанная однажды от хозяйки Долины, старухи Умай, запала в душу навсегда. Песня жгла неизбывной тоской, словно мать молила вернуться. Живым. Обещала, что укроет и сохранит, пока будут силы, пока последняя капля крови не покинет её жилы.

«Что, задумал у матушки под крылом отсидеться, трус несчастный?! – разгневался Безликий. – Не выйдет. Мрак повсюду достанет, нигде спасения не найдёшь. А за малодушие ни пощады, ни передышки не получишь. Второе испытание пошло!»

«Нет! Нет! Не надо!» – Морти подскочил, как ошпаренный.

Ноги сами понесли в конец коридора к каморке.

– Герда, открой! – позвал он, молотя кулаками по двери. – Открой! Я понимаю, что вёл себя как последняя скотина и очень тебя обидел, но я всё исправлю. Обещаю. Только открой!

Изнутри донёсся едва слышный всхлип.

– Герда! Открой демонову дверь, иначе я её выбью!

Воздух сгустился и проник сквозь щели, отодвигая щеколду в сторону. Дверь распахнулась. Тусклый свет из незанавешенного окна падал на кровать. Вилия в мокрой от пота рубахе металась по скомканным простыням и тихо стонала. В два прыжка Морти оказался рядом и принялся колотить её по щекам.

– Что происходит? – в каморку влетел Финист. – Я позову Эглаборга.

Через пару мгновений он вернулся с заспанным целителем.

– Она промокла во время грозы. Замёрзла. Простудилась. Расстроилась, что мы с Морти подрались... – сбивчиво объяснял оборотень.

– Подрались?! – Эглаборг ошалело переводил взгляд с одного помятого лица на другое, но потом всё же вернулся к Герде.

Почему ей всегда достаётся сильнее всех, хотя она ни в чём не виновата?

– Давно она так? – спросил целитель, тронув Морти за плечо.

Он застыл, сжимая восковую руку Герды. Ни говорить, ни даже шевелиться не получалось.

Эглаборг печально вздохнул и принялся за работу.

***

Последующие дни промелькнули в беспрестанных хлопотах. Герда не просыпалась. Билась в бреду, шевелила губами в немом крике, затихала, а потом снова беспокойно ворочалась. Жар переходил в озноб, озноб в жар. И так до бесконечности.

Целитель без конца готовил снадобья и притирки, проверял состояние больной и отдавал распоряжения остальным. Майли с Вожыком по очереди то обкладывали Герду грелками и растирали, чтобы согреть, когда был озноб, то пытались сбить жар с помощью зелий. Финист таскал воду и рыскал по округе в поисках ингредиентов, которые просил целитель.

К исходу третьего дня все выдохлись, а лучше Герде не стало. Эглаборг отправил Вожыка и Майли отсыпаться, а сам в последний раз проверил больную.

Морти сидел на коленях у её постели и медленно вливал в Герду ветроплав каждой порой кожи. Нельзя упустить ни частички. Быть может, именно она вернёт вилию на берег живых. Та впитывала силу словно губка. Немочь отступала, но через некоторое время возвращалась.

Оборотень сопел у Охотника за спиной, словно хотел наорать или огреть кулаком.

Целитель деликатно коснулся плеча Морти:

– Я уже всё перепробовал. Ничего не помогает. Словно злой дух немочь наслал и тянет из Герды жизненные соки. Только не чувствуется в ней, да и во всём доме, чужих аур.

Нет, это не про неё, не с ним!

Охотник снова наблюдал за происходящим со стороны, словно за отражением в зеркале. Бесплотен и безмолвен, как призрак с Мельдау. Может, он так и не проснулся?

Эглаборг не сдавался:

– Она очень слаба. Лихорадка уже почти выжгла её. Боюсь, к утру всё будет кончено.

– Но ведь можно ещё что-то сделать! – Финист развернул целителя к себе и схватил за ворот рубахи: – В Волынцах лесная ведьма Ягиня насылала на людей лихорадку. Мы победили её, но может, она оставила Герде подарочек? Тогда её наверняка спасёт какой-нибудь диковинный цветок, птица или рыба. Что угодно! Я всё достану – только скажи.

– Вы не слышите? – вырывался Эглаборг. – Я не знаю, что с ней. Это не болезнь и не чары демона. Была бы болезнь, одно из моих средств подействовало бы. Она и так продержалась удивительно долго. Но продлевать агонию мы больше не сможем. Герда не доживёт до утра.

Ей помогал ветроплав! Если выплеснуть в неё весь внутренний резерв без остатка, может, лихорадка отступит. А если не сработает... если не сработает, то Морти уйдёт следом. Болезнь дара всё равно убьёт его совсем скоро. Годом раньше-годом меньше, какая разница?

Финист распахнул рот. Но вдруг с губ Охотника сорвалось тихое:

– Вон.

Присутствующие удивлённо обернулись на него.

– Вон, – голос скрипел, словно ржавые дверные петли.

– Ма... – попытался возразить целитель, но Морти поднялся и возвысился над ним чуть ли не на голову.

– Пошли вон, я сказал! – заорал он так, что весь дом дрогнул до основания.

Столько ярости, столько злости клокотало в нём, что даже оборотень испугался. Он схватил оторопевшего Эглаборга за руку и выволок из каморки. Охотник пнул ветроплавом дверь и задвинул щеколду.

Никого! Никого он не желал ни видеть, ни слышать. Если всё кончено, то пусть всё пропадёт пропадом. Весь мир!

Герда заворочалась и тихо всхлипнула.

– Погоди. Я сейчас!

Скинув с себя штаны и рубашку, Морти стащил с больной мешковатую сорочку и прижал лёгкое, как пушинка тело к себе. У неё снова начинался озноб. От бледной, покрытой пупырышками кожи веяло могильным холодом. Как же Морти ненавидел этот холод!

Он с трудом устроился на слишком тесной даже для него одного кровати, уложил Герду сверху и натянул пуховое одеяло почти до самого носа.

Нужно её согреть. Тепла у него всегда было немного. Он мёрз даже в летний зной. Живой мертвец.

Морти обнял Герду за плечи. Она доверчиво вытянулась у него на груди и затихла.

– Вот так хорошо. А теперь бери. Бери всё, что есть!

Губы вилии разомкнулись. Снова бред?

Охотник напряг слух. Что же она шептала эти три дня?

– Морти, – Может, показалось. И вот снова: – Морти.

– Я здесь, – глухо отозвался он и поцеловал её в макушку. – Я буду с тобой до конца. Теперь уж точно.

Он закрыл глаза, сосредоточиваясь, чтобы увеличить идущий через руки поток, раз уж её тело принимало ветроплав так жадно. Интересно, сколько он протянет?

Не стоит тратить силы на разговоры вслух, ведь сказать требовалось так много. Морти обратился к Герде про себя:

«Знаю, сейчас уже глупо просить прощения или искать оправдания. Я не буду, потому что оправдываться мне нечем, а прощения я не заслужил. Во всём, что происходит, моя вина. Я знал, что не стоит злить строптивого бога. Нельзя победить врага, которого ни коснуться, ни увидеть не можешь.

Я надеялся, что тебя он пощадит. Ведь... Я сглупил. Думал о нём, как о человеке или демоне, на худой конец, а он ни то и ни другое. Он хуже – нечто страшное, непостижимое.

Я противился его власти, как противился бы любому, кто мне что-то навязывал. Думал, раз он существует бесплотным голосом в моей голове, то от него можно отмахнуться, закрыться, как я закрывался от всего, что мешало или не нравилось. Посмотри, куда нас это завело.

Теперь я могу лишь молить его о пощаде, но он глух к моим просьбам, как я раньше был глух к его.

Ты слышишь, Безликий?! Я всё понял. Я буду твоей послушной марионеткой, исполню любой твой приказ. Только не убивай её! Она безвинна».

Морти приглушил собственные мысли, рыская по закоулкам разума в поисках Безликого. Но тот появлялся, повинуясь лишь своим желаниям.

Что за связь существовала между ними? Морти ведь не Норна и даже не её потомок. Впрочем, если Безликий не отзовётся, то к утру эта тайна уже не будет ничего значить.

Бог молчал. Видимо, твердолобое упрямство – их общее качество. Ненавижу!

Морти закрыл глаза и отпустил мысли в полёт. Перед внутренним взором возникали картины из прошлого. Вот девочка с льняными косичками протягивает ему букет васильков и умоляет не забывать её. Вот он мчится по заснеженному плато и находит её посреди тропы ненниров. Она называет его по имени, протягивает руки, а у него всё внутри замирает от неверия и ужаса.

Вот она обнажает спину, и он едва не разрывает ей сердце, поддавшись глупым страхам. Вот он кричит на неё, чувствуя, что не справляется с ролью наставника, а она, перепуганная, проваливается в склеп Странников. Вот она танцует с Финистом, сияя от счастья, а Морти хочется всё крушить и ломать от ревности.

Вот она протягивает к нему руки после битвы со Странником, а Охотник отворачивается, не в силах больше бороться против неё и против себя одновременно. Вот она просит его потанцевать с ней, а он отказывается, оправдываясь тем, что слишком занят интригами Эйтайни.

Вот она дерётся с ним на лесной поляне, а ему хочется повалить её на землю, впиться в губы и удовлетворить желание, что столько месяцев жгло пятки.

Вот она умоляет его потанцевать с ней на Эльдантайде, а он несёт невнятную чушь, не находя причин для отказа. Вот она кричит, пытаясь остановить их драку с Финистом, но стук кровавой ярости в ушах лишает слуха.

Глупец! Мерзавец! Полоумный! Ненавижу!

Вибрации в теле усиливались, высвобождая остатки энергии из потаённых мест. Какой, оказывается, бездонный у него резерв! Ну, когда же?!

Морти снова обратился к Герде:

«Я не хотел, чтобы ты вернулась в мою жизнь. Не хотел, чтобы Мрак, уничтожавший всё, что мне дорого, коснулся и тебя. Я надеялся, что в твоём мире не будет ни Компании, ни Голубых Капюшонов, ни проклятого родового дара. Ты должна была рано выскочить замуж за бедного, но надёжного бюргера, нарожать детишек и прожить тихую спокойную жизнь. Не со мной.

Жаль, что не вышло. Наверное, нельзя вырвать человека из своей судьбы, постоянно думая о нём. Но я не мог себе запретить. Думать. Вспоминать. Представлять себя на месте того бюргера. Какова была бы жизнь, не будь у меня ремесла Охотника? Может, тогда удалось бы урвать хоть краюшку мечты.

Какая несусветная чушь, да? Нельзя стать тем, кем не являешься, как нельзя перестать быть тем, кто ты есть.

Но я был счастлив, что ты снова рядом. Что я слышу твой голос, твой смех, вижу твои ясные глаза, добрую улыбку, ощущаю робкие твои прикосновения, украдкой целую волосы, щёки и даже губы.

Я не заметил, как ты разогнала Мрак в моей душе и наполнила пустоту собственным светом. И всё же проиграла моей глупости и упрямству. Нежный цветок не может распуститься во время стужи. Мороз и ветер погубят его, как только он выглянет из сугроба, чтобы потянуться навстречу солнцу.

Так и я погубил... и цветок, и само солнце.

Ненавижу Безликого. Ненавижу своё ремесло. Ненавижу Компанию. Ненавижу Голубых Капюшонов. Ненавижу наших дедов. И всё то, что нас разделяет. А больше всего ненавижу себя, потому что не сказал, пока ты слушала.

Я никогда и никого не любил так сильно, как тебя сейчас. До дрожи в коленях. До рвущегося из груди сердца. Не думал, что смогу чувствовать так глубоко.

Как же больно! Словно отмороженную руку в кипяток засунуть. Но это единственное, о чём я не жалею. Лучше умереть в яркой вспышке, чем всю жизнь прозябать во Мраке.

Люблю тебя, родная. Люблю до смерти. И даже после неё.

Так бери же всё, что у меня есть. Тебе эта жизнь нужнее, чем мне. Ты ещё отыщешь своё место. А моё горе и боль пускай сотрутся в этой агонии. Пускай всё, что я есть, растворится в тебе, станет песчинкой в твоей душе, живущей тобой, твоим дыханием, твоим счастьем.

Вместе. Всегда».

По телу растекалась болезненная тяжесть, конечности сковывало параличом, голова гудела и наливалась жаром. Внутри глухо ухала пустота. Кажется, действительно конец. Даже сделать вдох сил не осталось.

Не жаль.

Отчаянно захотелось взглянуть в любимое лицо, запечатлеть его на холсте памяти чёрточка за чёрточкой в последний раз.

Но Морти не успел.

Словно хлипкий деревянный мост под ногами сломался, и Охотник с головой рухнул в непроглядный омут.

***

В комнате царил полумрак. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь тяжёлые гардины. Дышать было тяжело из-за стоявшей столбом пыли. За притворенной дверью раздавались приглушённые голоса. Морти не разбирал слов, но был уверен, что говорят о нём. О том, что жизни в нём осталось всего на пару вздохов. Нужно попросить, чтобы на погребальном костре его сожгли рядом с Гердой, а руки обвязали верёвкой. Тогда на Тихом берегу их уже ничто не разлучит.

Герда. Нужно заглянуть ей в лицо.

Морти с трудом пошевелился. Её рядом не оказалось. Не удержал. Змейкой ускользнула сквозь пальцы. По щеке прокатилась одинокая слеза, прочистила взор.

Это не его комната. И этих голосов Морти не узнавал. Он умирал в чужом доме. Под скорбный шёпот чужих людей. Впрочем, какая разница?

Дёрнулась гардина, дрогнуло стоявшее напротив окна тусклое зеркало. Охотник повернул к нему голову. Внутри шевельнулась тень. Демон? Предвестник? Пастух?

На негнущихся ногах Охотник доковылял до зеркала и стёр пыль рукавом. Собственное отражение заставило его обмереть от ужаса.

Кожа на лице плавилась будто от пылавшего в голове пламени, покрывалась струпьями, чернела и осыпалась пепельной крошкой. Из-под неё, как из-под облезшей маски, проглядывали нечеловеческие черты.

«Маска под маской, новое обличье, – говорил Пастух на Мельдау. – Сколько ещё будет продолжаться твоя игра?»

Что же это? Галлюцинация? Сумасшествие? Одержимость?

Всё не то.

Он знает ответ. Всегда знал. Вся его жизнь – сплошная ложь, а истинное имя и суть скрыты во Мраке.

Страх тошнотворным комком подступил к горлу и вырвался наружу иступленным воплем.

«До чего жалкое зрелище! – посмеялся над ним Безликий, а потом перекривил приторно-томно: – Ах, как я ненавижу весь этот жестокий мир! Ах, как я люблю твои тоненькие пальчики, моя ненаглядная Герда! И поэтому мы умрём с тобой в один день, а остальное пускай летит демонам под хвост. Ты же не безусый юнец, чтобы нести подобную чушь. Даже птичий болван до такого не додумался бы!»

Морти зашипел и широко распахнул глаза. От сочившегося из окна яркого утреннего солнца хлынули слёзы.

Он снова лежал на слишком тесной для него кровати. Грудь щекотало тёплое дыхание. Герда спала. Живая! Охотник ласково провёл рукой по пушистым волосам.

«Жаль, что бедняжку понадобилось довести почти до смерти, чтобы ты сознался в своих чувствах. Ладно, с большой натяжкой и второе испытание пройдено. Живи... пока».

«Нет, погоди! – взмолился Морти. – Не надо больше испытаний. Я всё понял. Ты не слышал? Я готов исполнить любой твой приказ».

«Уволь меня от неискренних клятв и пафосных речей. На них только такой простак, как Ноэль, купиться может. Но я-то знаю твоё трусливое нутро. Как только она проснётся, ты забудешь обо всём, что здесь наговорил. И ничегошеньки не изменится. Нет, полумерами ты не отделаешься. Следующее испытание будет ещё сложнее, а отказаться от Герды – почти невозможно. Посмотрим, насколько хватит твоего упрямства».

Спорить – себе дороже. Морти убрал волосы со щеки вилии и коснулся её губами. Немного солёная от пота. Но бред прошёл вместе с лихорадкой, а сон стал глубоким и безмятежным. Она здорова, сомнений быть не может.

Охотник прижал её к себе. От прикосновений кожу покалывало, словно Герда стремилась восполнить то, что он ей отдал. Наверное, это и удержало его на грани.

Ещё одна загадка.

«Ты ошибаешься. Я всё ей расскажу», – мысленно пообещал он Безликому.

– Мастер Стигс! – прокричал из коридора Эглаборг. – Открывайте, хватит уже безумств!

– Сейчас, – Морти с трудом узнал в надломленном каркающем голосе свой собственный.

Охотник переложил Герду на кровать, поднялся и бросился одеваться. Не хватало ещё, чтобы домочадцы узнали, как он провёл ночь.

– Открывайте, не то Финист выбьет дверь! – принялся угрожать целитель.

Морти вскинул руку, чтобы отодвинуть щеколду с помощью ветроплава, но чуть не упал. Голова кружилась, к горлу подступила дурнота, ноги почти не держали, даже дышать получалось с натугой от запёкшейся в носу крови.

Он почти надорвался. Или не почти, а целиком и полностью? Видимо, того, что Герда успела ему передать, было недостаточно.

Дверь отлетела в сторону. В комнату ворвались не на шутку встревоженные Эглаборг с Финистом.

– Она жива? – поразился целитель, подойдя к кровати. – Это чудо! Как вам удалось?

– Я не... – начал Охотник, но тут его словно огрели обухом по голове.

В глазах потемнело. Лицо стремительно приближалось к полу.

Оборотень подхватил Морти и поставил на ноги:

– Да он же пуст!

Эглаборг обернулся необычайно быстро, в тёплых янтарных глазах мелькнула догадка.

– Мастер Стигс, на что вы?.. – Целитель перевёл взгляд на Герду и неодобрительно щёлкнул языком: – Это ненормально. С вашей болезнью вам не следовало так надрываться. Если бы ваш фокус не сработал, вас бы утянуло вместе с ней.

– Но он сработал! – упрямо ответил Морти и, вырвав руку у Финиста, заковылял к двери.

Через два шага он споткнулся, но оборотень вновь подхватил его и дотащил до спальни.

Морти залез в кровать под одеяло и попросил:

– Когда она проснётся, не говори, что я провёл с ней ночь и не разрешай ходить в мою комнату. Не хочу, чтобы она видела меня таким.

– Ой, дурак! – безнадёжно махнул рукой Финист и ушёл.

***

Едва добравшись до каморки, Герда почувствовала озноб. Скинув мокрую одежду, она забралась в постель, укрылась одеялом и тёплым пледом. Сон сморил, как только голова коснулась подушки.

Через час стало жарко – камин, что ли, затопили? Сиротка сбросила одеяло и плед. Тело покрыла испарина, голова закружилась, а разум провалился в раскалённое добела марево.

Герда застонала. Стукнула дверь, раздались стремительные шаги, прохладная ладонь коснулась лба. Кто-то что-то спрашивал. В ушах звенело. Не получалось разобрать слов. Смертельно хотелось спать, но надоедливый гость не оставлял её в покое.

Вскоре снова послышались шаги, тихо переговаривались знакомые голоса. Сиротке открыли рот, влили в него горячее горькое зелье, обмыли тело тряпкой. Стало немного легче. Снова пришёл сон.

Иногда она просыпалась и чувствовала, что не одна. Ей снова давали питьё, кормили жидкой кашей, и Герда засыпала. Кто-то неустанно держал её за руку.

А потом сиротка проснулась в своём старом доме на краю Дикой Пущи. Была та самая ночь – отец отлучился к губернатору, чтобы унять Вальдемара. Герда сидела у печки и чесала лён в неярком свете лучины. Рыжий Шквал свернулся клубком на лежанке, громко мурлыча.

Может, всё путешествие, встреча с Морти, обучение – почудившийся ей за работой сон: то волшебная грёза, то жуткий кошар? Но это значит, что отец жив и скоро вернётся. Она снова увидит его родное лицо.

Вдруг стало темно и душно, ветви старой яблони застучали в окно. Зашипел разбуженный кот.

Жупела! Она всё ещё угрожает жителям Волынцов лихорадкой!

Дверь отворилась. В свете полной луны на порог взошла Ягиня. Её пышное платье было соткано из изумрудной листвы, подол стелился по полу травянистым ковром. Ясные глаза сверкали кристальной водой белоземских озёр, на алых губах играла добрая улыбка, голову венчали раскидистые оленьи рога.

– Я пришла за тобой, – журчала богиня соловьиным голосом.

Не чувствовалось в ней больше Мрака. Девственно чистая, как не тронутый людьми Великий лес Мунгарда.

– Я не стану убивать и есть Финиста! – замотала головой Герда. – Не стану сражаться с людьми!

– Этого уже не нужно, – Ягиня протянула к ней тонкие, похожие на ветви рябины, руки. – Я отведу тебя к родителям в Ирий. Ты будешь жить с ними долго и счастливо, скрашивать их старость. Да и Белая Горлица жаждет познакомиться с тобой не меньше, чем ты с ней.

Отец! Она так по нему скучала. И по маме тоже. Увидеть саму Лайсве, поговорить с ней – это же мечта.

– Герда! – тихо позвал с печки Шквал.

Она обернулась. Глаза цвета штормового неба озарялись в темноте вспышками молний. Сердце сжимало тоской. Шквала она желала обнять не меньше, чем отца.

– Он недостоин тебя, он предаст, причинит много боли и оставит безутешной, – уговаривала Ягиня. – Вспомни, сколько раз он уже тебя бросал, сколько раз отвечал холодностью на твои чувства.

– Прости меня, Герда! Я... – звал кот.

– Не верь ему, он не тот, кем кажется.

Богиня разрасталась во весь дом, упиралась рогами в крышу, травянистый подол закрывал пол. Из него прорастали скорбные голубые паладинники – могильные цветы. Они путали Герду по рукам и ногам. Поднимался стылый туман и пожирал стены. Холодно не было, наоборот, он согревал и успокаивал.

Вдали показались фигуры отца и мамы. Родители звали Герду. Из-за их спин выглядывала красавица Лайсве, манила руками-ветвями.

– Герда, я... Люблю тебя, родная, – выдавил Шквал умирающим шёпотом.

Нет, она не может его оставить, ведь он так нуждается в ней! Нужно думать о живых, а не о мёртвых. Таков закон Сумеречников.

Герда вырвалась из пут и помчалась к коту. Его окутал серый дым, и облик изменился. Теперь перед ней стоял странник в чёрном плаще и белой маске. Герда бросилась в его объятия. Сильные руки сомкнулись вокруг её плеч так мягко, словно держали хрустальную вазу. Он вёл её в танце, но не попадал в такт, словно вовсе не музыка занимала его мысли. Дрожь выдавала волнение.

– Ох, и наплачешься ты с ним. Даже больше, чем Горлица со своим проклятым чудовищем, – сетовала Ягиня, растворяясь в тумане.

Но Герда уже не слушала. Её пальцы тянулись к маске, чтобы открыть, наконец, лицо. Но твердь под ногами разверзлась, и сиротка снова рухнула в полынью.

Бурное течение тянуло под лёд, но всадник упорно тащил обратно. Мышцы вздувались, зубы скрежетали, что-то внутри хрустело и надрывалось, а он продолжал бороться со стихией, словно Герда была его жизнью.

Течение побеждало. Так и не разжав рук, всадник тонул вместе с сироткой. Обжигающе холодная вода заполняла грудь. Всё вокруг меркло в тёмной дымке.

Когда Герда открыла глаза, то долго не могла понять, где находится. Что это за светлая маленькая каморка? Что за статный мужчина с всклокоченными рыжими волосами сидит рядом?

– Ты проснулась! – воскликнул он. – Заставила же ты нас поволноваться! Целых три дня жар сбить не могли.

– Я спала три дня? – удивилась Герда.

Язык ворочался с трудом. Голова всё ещё немного побаливала.

Финист, Сокол ясно солнышко – её наставник. Сиротка, наконец, вспомнила его и тут же начала искать другого, взглядом и чутьём.

– Три? Нет, неделю, – поправил её оборотень. – Неважно это. Главное, ты выздоровела. Я боялся, что потеряю тебя, не успев даже прощения попросить.

– Опять? За что на это раз?

Финист смутился резкому тону.

– Я был никчёмным наставником и ещё худшим другом. Это из-за моей глупой выходки ты заболела. Я понимаю, что недостоин ни тебя, ни твоего прощения.

– Не надо так говорить. Я тоже была неважным другом, – созналась Герда. – Не обращала внимания на твои чувства, лезла в голову...

– Да, насчёт этого... Я сам виноват. Как твой наставник, я должен был объяснить, что не следует лезть в чужие мысли без спроса. Это сравнимо с тем, как я вломился в спальню Морти и читал его письма. Подло и бесчестно.

Да, у всех есть право на секреты и слабости.

– Я понимаю. Прости меня, – пристыжено потупилась сиротка.

– Я же сказал – в этом нет твоей вины. Ты не знала, а я не предупредил, потому что пренебрегал своими обязанностями. Но теперь всё изменится. Вот.

Он указал в сторону вазы на тумбочке сбоку. В ней стоял пышный букет из первоцветов: фиолетовой печёночницы, жёлтой мать-и-мачехи, бледно-лилового прострела, голубых пролесок, розовых и синих медуниц, красных ветрениц и белых подснежников. За окном ярко светило солнце и щебетали соловьи. Лето разгоралось вовсю.

Герда слабо улыбнулась.

– Очень красивые цветы, спасибо. – Она всё же решилась спросить невзначай: – Рада, что твоя одержимость мастером Стигсом прошла. Вы помирились?

– Да... Не без помощи Ноэля, конечно. Морти мне всё объяснил и даже пообещал, что проведёт испытания, как только ты поправишься.

Сиротка взволнованно заёрзала. Оборотень похлопал её по плечу.

– Ты прекрасно готова. Я в тебя верю.

Она набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

– А где он сам, мастер Стигс? Снова ищет Пастуха?

Финист покосился на дверь и заговорил неловко:

– Он у себя, отдыхает. Ты, наверное, слишком ослабла, потому и не замечаешь его ауру. Он тоже за тебя очень переживал.

Герда закусила губу, сосредотачиваясь, но почувствовать Морти так и не смогла.

– Не расстраивайся. Он к тебе ещё заглянет, – подбодрил её Финист. – Я, кстати, кое-что придумал, чтобы помочь ему с Пастухом, и не быть таким бесполезным нахлебником. Показать?

Он взял с подоконника шляпу. В ней сидела большая крыса.

– Не бойся. Эглаборг обработал её всеми своими средствами, и она даже не сдохла после этого. Так что можно с уверенностью сказать, что никакой заразы на ней нет. Смотри, – Финист положил шляпу на колени и вынул из-за пазухи флейту.

Когда он заиграл, из неё полилась мелодия настолько чистая, звонкая и залихватская, что несмотря на слабость захотелось танцевать. Крыса встала на задние лапы, задёргала усами, а потом пустилась в пляс. Жирное мохнатое тело колыхалось из стороны в сторону. Передние лапы были согнуты и ритмично подрагивали, задние – переступали в такт музыке. Хвост описывал круги и петли. Крыса настолько разошлась, что стала подпрыгивать, крутиться волчком и танцевать вприсядку.

Герда захлопала в ладоши:

– Ты научил её плясать, надо же!

Финист хитро прищурился и кивнул. Как только он прекратил, крыса едва не рухнула обратно в шляпу без сил.

– Я подумал, что раз крысами управляли с помощью волшебной флейты, но моя мелодия не сработала, нужно подобрать другую, более действенную.

– Точно! В дневнике Лайсве описывала, как на её отряд в Полночьгорье напали злые духи-эмерики. Они едва не увели всех в океан. Тогда отряд спасла волшебная музыка и шаманский танец.

– О! Значит, понадобится ещё и танец? Не поможешь? Уж плясать-то ты умеешь, я видел, – полушутя ответил Финист.

– Не так хорошо, как хотелось бы, – она лукаво склонила голову набок.

– Кому какая разница? Даже крыса и та танцует, ни на кого не оглядываясь. Это ведь для спасения города и помощи Морти. Как только выздоровеешь! Ну?

Пришлось согласиться, хотя вряд ли из этой затеи что-то выйдет.

Следующие дни Финиста было не узнать. Он стал такой чуткий и заботливый: слушал больше, чем говорил, следил за своими словами и изо всех сил старался поднять Герде настроение.

Они много занимались: призывали крыс, повелевали птицами – всё, что можно было сделать, не выходя из комнаты. Оборотень даже разрешил прочитать его мысли.

В книгах говорилось, что пользоваться даром легче, если положить руки человеку на голову, закрыть глаза и представить чёрный тоннель, по которому путешествуют серебристые сполохи. Догонишь один – услышишь, что человек думает.

Но иногда их попадалось так много, что они мешались и перекрикивали друг друга, не позволяя ничего разобрать. Самое сложное было отделить бессмысленные волнения от важных вещей. Удавалось не всегда, особенно если чтение становилось более глубоким. Из закоулков чужого разума требовалось выудить единственную нужную мысль. Ответ на вопрос, который Герда с Финистом обговаривали заранее.

Порой она с собой не справлялась и пыталась хоть краешком зацепить мысли о Морти. Что такого было в письме Финиста, из-за чего ей угрожала опасность? Но оборотень слишком хорошо собой управлял.

В конце концов Герда спросила напрямик.

Он смутился:

– Это не моя тайна. И не уверен, что знаю всю правду. Думаю, Морти сам расскажет, когда будет готов.

– Ты обещал молчать, да? – догадалась сиротка.

– Я не объясню так, как он.

– Вы с мастером Стигсом очень сблизились за эти дни, – заметила она. – Не думала, что такое возможно.

– Разговор с Ноэлем и твоя болезнь заставили меня взглянуть на происходящее другими глазами. Не скажу, что одобряю все поступки Морти, но теперь хотя бы отчасти понимаю его. Он не причинит тебе вреда. А всё остальное значения не имеет.

Герда угрюмо потупилась:

– Хотелось бы, чтобы и для меня остальное не имело значения.

– Ты всегда можешь уехать со мной. Морти отпустит, если ты попросишь.

Сказал он правду или слукавил, что вражда с Охотником в прошлом? Не верилось, что Морти так легко от неё откажется.

Домочадцы часто проведывали Герду: Эглаборг приносил еду и лечебные отвары, Вожык прибегал рассказать о шалостях своих друзей, даже Майли пару раз заходила. Она мялась на пороге и не знала, что сказать, но всё равно было видно, что переживает. Только Морти за три дня ни разу не заглянул.

Немного отойдя от болезни, Герда начала замечать его подозрительно потускневшую ауру за стенкой. Что с ним? Неужели он надел амулет Кишно, чтобы спрятаться от неё? Почему не выходит из спальни?

Тревожное предчувствие снедало её, но подняться и постучаться в соседнюю спальню сил пока не хватало, а домочадцы на расспросы не отвечали, словно скрывали что-то страшное.

На предложение Финиста сиротка не ответила. Если испытания пройдут успешно, то сможет претендовать на интересную работу в Компании. Вот бы что-нибудь связанное с путешествиями. Только шансов немного, учитывая, как мало она занималась и полностью свой дар не открыла.

В то утро за стенкой послышались шаги, скрипнула дверь. Герда подскочила с кровати и вылетела в коридор. Морти стоял на пороге собственной спальни и удивлённо косился на гостью:

– Что стряслось? Эглаборг сказал, что тебе ещё пару дней следует провести в постели.

Выглядел он неважно: бледный, осунувшийся, под глазами тёмные круги, щёки впали, и без того худое лицо измождённо вытянулось. Аура оставалась всё такой же тусклой, у сердца и над макушкой были заметны надрывы.

– Нет, я просто... – замялась Герда. – Хотела кое-что спросить. Не могли бы вы отложить испытания на пару недель? Из-за болезни я не успела подготовиться.

Морти удивлённо сдвинул брови.

– Я и так слишком долго откладывал. Две недели ничего не решат. Хватит трусить. Это единственное, чему ты не научилась.

– Разве вы не делаете сейчас то же самое? Или вы избегали меня от большой смелости? Скажите уже, что было в том демоновом письме! – взвилась она.

– Это неважно, – Морти отвёл взгляд.

– Неправда. Вы же с Финистом из-за этого чуть друг друга не поубивали!

– Мы погорячились. Всё улажено и забыто.

– Со мной не улажено! Почему вы себя так ведёте? Целуете, а потом отказываетесь даже на танец пригласить; говорите, что я красивая, а когда болею, ко мне не заглядываете. Мне больно от неопределённости. Скажите прямо, умоляю! Мне больше ничего не нужно!

– Пожалуйста, сейчас не лучшее время... – измученно начал он, но его перебил настойчивый стук в дверь. – Кто это так рано?

Морти спустился в прихожую. Герда побежала следом. На пороге стоял мрачный как грозовая туча бургомистр.

– Проповедник избавил город от крыс, – безрадостно сообщил он. – Нам дали десять дней, чтобы убраться из города и не гневить Пресветлого-милостивого. Мои уже собирают вещи.

Гарольду, конечно, было неприятно уступать власть и бросать дом из-за сумасшедшего старика и расплодившихся грызунов. Но держался он достойно и никого не винил. Жаль его. Бургомистром он был отменным, не то что Заградский в Волынцах.

– Хорошо хоть с факелами не выгоняют, – вздохнул Охотник. – Я провожу вас до Гартленда, как только всё тут улажу. Может, возьмёте к себе Эглаборга? Он уже слишком стар для долгих путешествий. Но мне нужна хотя бы неделя.

Морти собирается в дорогу? Поэтому так торопится с испытаниями? Впереди снова ждёт холодное прощание и долгая разлука. Вряд ли даже удача Солнечного сокола поможет им встретиться в третий раз. Не стоит ссориться напоследок. Пусть у них останутся друг о друге хорошие воспоминания. Хотя бы у неё, а Морти, скорее всего, забудет.

– Компания зовёт, да? Работа всегда на первом месте, понимаю, – обиделся Гарольд. – Какое вам дело до лапийской глуши, а тем более до опального бургомистра?

Ох, зачем? Ведь Морти столько раз спасал Урсалию, рискуя своей жизнью. А взамен получил одни упрёки: от Гарольда, от бюргеров, даже от неё самой!

– Извините, что разочаровал...

Охотник прижал ладонь к носу, запрокинул голову и начал медленно оседать на пол. Герда подхватила его под правую руку, Гарольд под левую, не позволяя упасть.

– Мастер Эглаборг! Помогите, мастеру Стигсу плохо! – позвала она.

Ни думать, ни дышать не получалось. Если она сейчас отпустит его, то потеряет навсегда. Как отца!

– Мальчик мой! – не на шутку перепугался бургомистр. – Мне казалось, что ты не хочешь с нами возиться, но если тебе в самом деле плохо, я не стану настаивать. Мы подождём и месяц, если понадобится.

– Всё хорошо, – процедил Морти, выравниваясь, но всё так же не отнимал руку от лица.

– Хорошо ему, как же! – проворчал выглянувший в прихожую Эглаборг.

– Я, пожалуй, пойду, – Гарольд явно испугался грозного вида целителя и спешно зашагал прочь.

Эглаборг упёр руки в бока и с такой укоризной глянул на Охотника, что тот ссутулил плечи.

– Сказано же было не подниматься с постели! Хватит того, что вы чуть не надорвались, когда Герду с Тихого берега тащили. Сейчас-то чего носитесь? Сами же видите, что резерв не восстанавливается. Вам надо лежать, иначе силы не вернутся. Что у вас там, покажите?! – Целитель схватил Морти за руку и заставил убрать её от лица. На ладони осталась кровь. – Новый приступ? Сколько их было за последнее время? Как часто? Неужели вы не понимаете, что усугубляете своё состояние?!

Так это Морти держал её за руку, когда она бредила? Он звал её, когда пришла Ягиня, он тянул её из полыньи, он вместе с ней тонул в ледяной воде, он... Тусклая аура, дыры в оболочке – так вот что это такое! Он надорвался и, возможно, никогда не восстановится. Да как она смела упрекать его в трусости?!

– Не делай из мухи медведя, – отмахнулся Морти. – Всё пройдёт, как раньше.

– Медведя?! – взревел не хуже того самого зверя Эглаборг. – Вам требовался отдых ещё до болезни Герды. Как вы не понимаете, ваше тело не выдерживает такой нагрузки. За что вы себя ненавидите?

– У меня всё в порядке! – вспылил Охотник.

– Мастер Стигс, пожалуйста, вернитесь в постель, – вкрадчиво попросила Герда.

Он должен выздороветь! Его ждёт ещё столько подвигов и дальних странствий!

Морти пристально посмотрел ей в глаза. Лицо исказила ярость:

– Не смей меня жалеть!

Её будто плетью огрели, на глазах выступили слёзы. Но Герда не хотела злить его или обижать. Никогда-никогда не хотела, чтобы он надрывался!

Морти ушёл наверх и даже не оглянулся.

– Не переживайте. Он не на вас злится. Гордый просто слишком, – Эглаборг подбадривающе улыбнулся и протянул ей платок.

Пришлось вернуться в постель.

Вскоре Финист принёс завтрак и попытался развеселить. Следом заглянул Вожык и предложил пожонглировать огненными шарами.

Приобретённые до болезни навыки никуда не делись. Герда с такой же лёгкостью использовала пламя вместе с огнежаром. После маленького представления они втроём принялись вспоминать свои приключения.

– Интересно, куда меня отправят после испытаний? Я бы хотел в Храм Огня. Жрецов все любят. Они так здорово выступали на празднике. Но, наверное, туда берут только лучших, – поделился переживаниями Вожык.

– Храм не подчиняется Компании, так что вряд ли. К тому же, дар у тебя намного сильнее, чем нужен для ярмарочных фокусов. Думаю, тебя отправят в Дюарль либо оставят здесь, пока не подрастёшь, а потом примут в военный корпус, – ответил Финист.

– Но я не хочу никого убивать! – жарко возразил Вожык. – Разве для огнежара нет мирного ремесла? Зажигать очаги, раздувать кузнечные горны?

Финист повёл плечами. Герда бы согласилась и на военный корпус, лишь бы не оставаться одной.

– А могу я стать таким, как мастер Стигс, Охотником, и убивать только демонов? – нашёл неожиданное решение Вожык.

– Сомневаюсь, что ему не приходилось поднимать оружие против людей, – возразил оборотень. – Однажды Компания и его вынудит воевать.

– Что тогда станет с бюргерами? Кто защитит их от демонов? – испугался огнежар.

– Жили как-то до его появления, так и после жить станут. Даже сейчас сыскался новый герой. Тёплое местечко пусто не бывает, – объяснил Финист.

Стало жутко обидно. Бюргеры так быстро забыли, сколько хорошего Морти для них сделал. Почему люди настолько неблагодарные?

– Странно, что недалёкий проповедник справился с тем, в чём мастер Стигс потерпел неудачу. Он ведь самый лучший, – озвучила свои мысли Герда.

– Есть вещи, которые даже ему не под силу. Он ведь не бог, – грустно улыбнулся оборотень.

– Не бог, – повторила сиротка, глядя вдаль.

Тревожное предчувствие не отступало, словно за всеми волнениями они что-то упустили.

– Что это за звук? – встрепенулся Вожык.

Герда с Финистом прислушались, но в комнате было тихо.

– Может, у тебя в ушах звенит? – сиротка положила ладонь огнежару на лоб, но тот оказался холодным.

– Да нет же, – вырвался из её рук огнежар. – Разве вы не слышите? Кто-то на дудочке играет. Так красиво. Пойду гляну.

Он выскочил из комнаты и помчался вниз, перепрыгивая через несколько ступеней разом.

– Что это с ним? – нахмурился Финист.

– Не знаю, но его нельзя отпускать одного. Происходит что-то странное.

Герда начала подниматься, но оборотень её остановил:

– Лежи. Я сам прослежу.

Он распахнул окно и, обернувшись соколом, полетел вслед за Вожыком. Герда не стала запирать ставни. Вдруг Финист захочет вернуться тем же путём. Она легла в постель и натянула одеяло на самый нос.

Вскоре в каморку заглянул Эглаборг, подтолкнув дверь спиной. В руках он держал поднос с едой.

– А где мастер Финист? Я был уверен, что он отсюда не выходил.

– Улетел, – Герда кивнула на распахнутое окно.

– Беда! – покачал головой целитель. – В последние дни с мастером Стигсом справлялся только он. Может, вы отнесёте еду и лекарства вместо него? Заодно помиритесь.

Герда сомневалась. Промокла под дождём, заболела, и Морти пришлось потратить все силы, чтобы её спасти. Понятно, почему он так рассердился. Примет ли он её после этого?

– Поверьте, если он кого и хочет сейчас видеть, то только вас, – Эглаборг смотрел так жалостно, что отказать ему не получилось. – Проследите, чтобы он всё съел и выпил.

Попытка не пытка. В крайнем случае ещё раз выслушает, как Морти на неё орёт.

Герда постучала в соседнюю спальню. Никто не ответил. Несколько мгновений она помялась у порога, но всё же толкнула дверь. Та оказалась не заперта и отворилась внутрь.

С трудом справляясь с дрожью, сиротка переступила порог. Святая святых Охотника! Сколько Герда мечтала попасть в эту заветную, всегда запертую комнату. Мебели здесь было мало: шкаф, сундук у окна, большое зеркало, завешенное плотной холстиной, кровать у смежной с каморкой стены. Морти лежал на ней с открытыми глазами и безучастно смотрел в потолок.

Герда несмело сделала несколько шагов к нему, но тут её взгляд упал на стену за ним. Она была увешана причудливыми масками, человеческими, звериными и демонически, смешными и страшными. Наткнувшись среди них на хорошо знакомую, сиротка едва не выронила поднос.

– Что? – скрипучим голосом спросил Охотник, повернув к ней голову.

– Эти маски... Перед уходом Шквал говорил, что теперь меня будет защищать его хозяин, Хозяин масок. И явились вы. Он имел в виду вас! – ошарашенно ответила она.

Морти запрокинул голову, разглядывая стену за собой.

– Это моё давнее увлечение. Твоему Шквалу просто очень нравится надо мной подшучивать. Ты ведь не боишься?

– Иногда... когда вы кричите или ведёте себя странно, как на Эльдантайд, – призналась Герда и поставила перед ним поднос. – Поешьте, пожалуйста!

Может, нужно его покормить? Финисту это очень нравилось, когда он болел. Но стоило взяться за ложку, как Морти послал ей такой несчастно-обиженный взгляд, что сиротка отступила и снова уставилась на завораживающие маски.

Какое разнообразие! Почти как его рисунки.

– Выбирай любую, они не кусаются, – сказал Охотник и без аппетита принялся за еду.

Герда сняла со стены овальную белую маску, перечёркнутую тремя красными царапинами как от когтей.

– Это из Храма Ветров, для ритуальных танцев с... – Морти замялся, сглатывая ставший в горле ком каши. – Со жрицей.

Когда он закончил есть, она приложила маску к его лицу.

– Я видела её во сне. То есть вас в ней, теперь я уверена, что это были вы, – сказала Герда.

Охотник снял маску и принялся задумчиво потягивать отвар:

– И что же я делал?

– Спасали меня.

– Этот сон вряд ли можно назвать пророческим, – тихо усмехнулся он и вернул пустую чашку на поднос.

Тревога никак не унималась.

– Если вы закончили, то я всё уберу, – Герда потянулась за подносом, не желая раздражать его дольше, чем следовало.

– Не уходи, – с пугающим отчаянием попросил Морти.

Его глаза подёрнула мутная пелена, уголки рта подрагивали в печальной улыбке, впервые показавшейся искренней.

– Полежи со мной, – Охотник взял её за руку и притянул к себе.

Его хватка оказалась неожиданно сильной.

– Разве это удобно? Мы же не...

Не муж и жена. И даже не жених и невеста.

– Ты ведь не боишься? – снова повторил он свой старый вопрос, словно предыдущий ответ его не удовлетворил. – Сейчас я не смог бы причинить тебе вред, даже если хотел бы.

Морти потянул сильнее. Герда упала рядом с ним, едва успев сбросить башмаки, чтобы не запачкать простыню. Он прижал её к себе, как ребёнок любимую игрушку, и, блаженно закрыл глаза.

– Спой для меня, моя вилия!

– Не могу, простите, – ответила она, совершенно его не понимая.

– Конечно. Я и забыл, что ты потеряла голос. Прости! – зашептал Охотник.

– Что с вами? У вас бред? – всполошилась Герда и коснулась губами его лба.

Кожа Морти казалась настолько холодной, что хотелось его согреть. Должно быть, это от истощения. Когда сиротка находилась на грани, ей тоже было нестерпимо холодно. Жаль, что он переживает подобное из-за неё.

Смоляные кудри разметались по подушке. Охотник всегда стягивал волосы в тугой пук на затылке и распускал только перед сном. Прямые и жёсткие, они доставали чуть ниже плеч и манили прикоснуться к себе. Она украдкой запустила в них пальцы и принялась перебирать.

– До чего же хорошо! – замурлыкал Морти. – Так можно и умереть.

– Пожалуйста, не говорите о смерти. Я... я боюсь! – всхлипнула она.

– Не буду.

Насколько же ему плохо, если он думает о смерти? Что сказать, чтобы его подбодрить, отвлечь от мрачных мыслей?

– Когда мама умерла, я долго горевала. Но отец сказал, что смерти на самом деле нет. Душа иногда отделяется от тела, чтобы проплыть по тёмным водам Сумеречной реки и, добравшись до Тихого берега, дождаться перерождения. В виде букашки, птицы, зверя или даже человека. Если вы кого-то очень любите, но не можете быть вместе, то обязательно встретите его в следующей жизни. И уж тогда наверняка будете счастливы.

Охотник широко распахнул глаза и угрюмо уставился на неё.

– Но я не желаю ждать целую жизнь!

– Не ждите, – поддержала его Герда.

Хотелось добавить, что не стоит всё время тосковать по погибшей возлюбленной и поминать смерть, иначе он скоро сам отправится на Тихий берег. Но это неучтиво. Она просто ревнует. Нестерпимо остро ревнует к мёртвой жрице, которая по сию пору живёт в его сердце и глазах в виде ледяных осколков. Не зря же он выдумал эту сказку.

Морти снова сомкнул веки, руки стальным обручем сошлись у неё на талии. Лицо расслаблялось, щекочущее макушку дыхание становилось всё более глубоким. Он засыпал.

Герда повернула голову, чтобы лучше его видеть. Ещё утром казалось, что он злится на неё, а теперь попросил остаться, да ещё так двусмысленно. Будь она дома, её бы сочли гулящей. Разве можно лежать с мужчиной, с которым ты даже не обручена, в одной постели?

Если бы Вальдемар или даже Финист предложили подобное, она бы испугалась и убежала. Но от Морти убегать не хотелось. Предложи он что-то большее, она бы и тогда не отказала. Похоже, это и есть любовь, от которой теряют голову.

Убаюканная медленным течением собственных мыслей, Герда тоже уснула.