Away

Мне снится цветной, яркий сон. Во сне я на берегу моря, не того до которого можно доехать, будучи в Англии, а действительного теплого. Вода просто потрясающая, она обволакивает мое тело, а солнце греет мои мокрые волосы, потому только одна макушка торчит из воды. Дышится легко и я с жадностью поглощаю глотки воздуха, будто он может закончиться. Я чувствую себя так хорошо, что мне совершенно не хочется плыть к берегу. Я плаваю по кругу и когда мое лицо устремлено к берегу, я вижу Гарри. Он стоит, наблюдает за мной, уперев руки в бока. Выглядит просто потрясающе, так подтянуто, загорело и так хорошо сочетается с диким пляжем вокруг, что хочется немедленно запечатлеть эту красоту. Но Гарри открывает рот и начинает громко звать меня с берега.

- Ари, Ари, Ари! - его голос так близко, будто он кричит мне на ухо, но он все еще на берегу. Я начинаю волноваться, потому что не знаю в чем дело, расплескиваю воду вокруг и после очередного моргания открываю глаза в комнате с приглушенным светом. От того, что сон закончился хочется плакать, не просто сон, а прекрасный сон.

Пока до меня доходит где я, я чувствую все свое тело, которое кричит мне о спасении. Меня ужасно мутит и болит голова, меня расщепило на мелкие кусочки, которые кровоточат по отдельности и каждый заявляет, как ему больно. Давно я себя так не чувствовала. В голове начинают мелькать события вчерашнего вечера и что привело меня к такому самочувствию. Дэйв взял меня с собой в дом Райна, на прощальный вечер. Я поехала, думая только о том, что увижу там Гарри, но Дэйв очевидно знал, что Гарри там не будет. Он бы не взял меня с собой если Гарри был там, а я как наивная дура поехала. Помню бутылку чего-то крепкого, Тревора рядом. Я осознаю, что потеряла рассудок в этом круговороте дерьма.

- Ты спишь больше десяти часов, поэтому я решил разбудить тебя, - говорит Дэйв. Я снова в его комнате, вот черт. Голова ужасно кружится, и я не могу прийти в себя, либо после выпитого, либо после такого сна. В моей голове по-прежнему яркие краски и такой привлекательный Гарри.

Наконец, я собираюсь с силами, снова открываю глаза и облокачиваюсь о спинку кровати. Дэйв ставит поднос с чашкой и тарелкой горячего омлета с овощами на одеяло и садится рядом. Кривлю лицо и отодвигаю поднос подальше, предварительно взяв в руки чашку с чаем.

- Я сам готовил, а это лучшее, что у меня получается обычно, - говорит он, состроив обиженную мину. Отставляет поднос с завтраком и продолжает сидеть с краю и смотреть на меня. Меня ужасно нервирует этот взгляд.

- Что? - грубо спрашиваю я. Он пожимает плечами и поджимает губы.

- Ничего, хотел дождаться оправданий, но видимо не стоит, - он встает с кровати и подходит к окну, раскрывает шторы. Яркий дневной свет неприятно слепит глаза, и я щурюсь. О таком стоит предупреждать.

- Ты мог завести меня домой, но завез к себе. Почему? - спрашиваю я.

- Чтобы у тебя не было проблем с отцом.

- Лучше бы проблемы были с отцом, чем с тобой, - вздыхаю я. Встаю с кровати, громко стукаю чашкой о тумбу и грохаю пятками о пол. Надеваю на футболку свою кофту и спешу оказаться в ванной, чтобы привести себя в порядок перед поездкой домой. Перед тем как запереть за собой дверь, я оборачиваюсь и смотрю на Дэйва. - Ты ни слова не сказал про Гарри.

- А что не так с Гарри? - переспрашивает он, вижу, как ему не нравится упоминание о нем.

- Ты не сказал, что он приедет, - говорю я и закрываю дверь.

Чтобы покинуть дом Дэйва за рулем своей машины и без копания мозга, я вылезла из окна ванной во двор, предварительно умывшись. В таком состоянии, неполного отрезвления, я довольно уверенно веду и оказываюсь дома. Есть надежда, что Гарри заезжал ко мне или вот-вот заедет. Я веду себя как будто во сне, меня преследуют наваждения и предвкушение, что вот-вот и я увижу его.

В доме мне удается надурить папу. Объясняю, что осталась в братстве с ребятами после похорон и спрашиваю не заезжал ли Гарри. Папа удивленно выглядывает со своего места в кабинете и качает головой. Вот как. Закрываюсь в своей комнате, нахожусь в возбужденном состоянии так сильно, что не обращаю внимания на свое туманное состояние. Я быстро принимаю душ и завтракаю. Привожу себя в порядок, как давно уже не приводила. Даже обмазываюсь с ног до головы лосьоном после бритья. Сама отмечаю, что пахну восхитительно. Хорошо, что не пересекаюсь с тетей, потому что сегодня я бы точно не смогла промолчать и сделать вид, что ее нет. Готова драться с кем угодно, кто станет у меня на пути. Я ужасно нервничаю, каждую минуту потерянного времени я воспринимаю с глубокой горечью. В моей голове нет места вообще никаким мыслям, кроме мыслей о Гарри.

Уже будучи в полном здравии и ясном рассудке, я обедаю с семьей в столовой, которой мы не пользовались все это время, кроме праздников опять же, когда они приезжали. Мне тяжело усидеть на месте, не могу игнорировать тот факт, что время утекает. Я даже ем быстрее всех и все остальное время сижу и цежу воду их стакана. Поглядываю в окно и на часы и обратно. Мой двоюродный брат Карл пытается говорить со мной, но я не могу поддержать беседу и только мычу в ответ, выходит очень несуразно и он бросает все попытки говорить со мной. Бабушка отмечает, что я хорошо выгляжу и спрашивает не собралась ли я куда-то. Отвечаю, что нет и просто решила испробовать новые принадлежности для душа и надеть новую кофточку. Чувствую себя такой идиоткой, когда говорю это.

В итоге, я провожу время в гостиной на втором этаже, где мы с Карлом расположились перед телевизором и камином. Снова смотрим дурацкое шоу, с которого смеется брат и начинает икать. Он спрашивает поедем ли мы на вечеринку, как в том году. Пожимаю плечами, необходимость посещать такого рода мероприятия отпадает с мыслью, что там не будет Гарри. Но кажется немного радужной, когда я думаю о наркотиках. Мысленно сжимаю себе горло. Я не должна думать про наркотики, кажется я уже не могу остановиться, сама точно нет. А ведь сколько раз я их приняла? Можно подсчитать на пальцах одной руки, но моя сила воли улетучилась, будто того перерыва почти в три года и не было вовсе. Все быстро вернулось на круги своя, кроме Джеймса, моего бывшего парня из Нью-Йорка. Откидываю голову на спинку дивана, когда понимаю, что стрелка часов на девяти вечера, а Гарри еще не было. Я ведь не могу поехать к нему сама, просто не могу. Не могу показать, что только мне это надо, что я одна страдаю и не могу избавиться от мысли о нем. Он должен тоже мне это показать, тогда я пойму, что мы можем общаться и быть друзьями. Я начинаю смеяться от таких мыслей, а Карл, думая, что я смеюсь с его любимого шоу радуется, что оно мне по вкусу.

Когда на часах три ночи я издаю тяжелый вздох. Лежа на своей кровати я чувствую себя такой брошенной и никому не нужной, что питаю отвращение к самой себе от того, как я себя жалею. Не могу поверить, что он так и не объявился. Не могу поверить, что он даже не поздоровался со мной. Поверить не могу, что он вообще тут. Может это был не он? Может я все придумала? Отбрасываю эти мысли, потому что Дэйв видел его и другие тоже. Все вместе мы не могли сойти с ума явно, да и Гарри не пропустил бы похороны своего друга. В добавок, я кажусь себе отвратительной от того, что даже не испытала чувство скорби, хоть практически и не знала Райана.

Я просыпаюсь поздно, мои родственники уже позавтракали и устроили чаепитие бурно обсуждая людей в городке в папином кабинете. Слышу, как они почти ругаются, называя некоторых особенно легкомысленными. Понимаю, что бабушка с дедушкой вряд ли захотят переехать сюда. Моя бабушка очень впечатлительная и на своем заслуженном отдыхе хотела бы быть в полном спокойствии, с ее слов, долетающих до меня, слышу, что тут она чувствует себя зверем, которого все хотят разорвать на части.

Если бы Гарри заезжал, то мне бы уже доложили. Я ужасно подавлена. Наверное, я слишком драматизирую, но это все никак не уйдет из головы. До меня еле доходит, что возможно он давно переступил этот шаг и живет спокойно, нежели я, которая просто одержима самой идеей хоть как-то пересечься с ним. Я как самый настоящий маньяк не могу ни на секунду отпустить ситуацию и зажить нормально. Успокойся, Ари, нормально жить ты не можешь уже давно, остается только смириться с такой участью и попытаться хоть на каплю отвлечься.

В итоге я долго плачу в своей комнате, как в подростковых драмах, уткнувшись в подушку и злясь на весь мир. Остается только поднять голову к нему и начать кричать "за что?". Наверное, выплакаться мне стоило давно, потому что я не могу остановить поток слез, моя подушка мокрая, а глаза настолько припухли, что я не знаю, чем им помочь. Где же моя решимость собрать себя по частям и сделать нормальной? От нее простыл след, и я остаюсь разбитой.

Я принимаю две таблетки из футляра Тревора и расслабляюсь на кровати. Меня никто не трогает, и я не хочу, чтобы кто-то нарушал мой покой. Телефон, который настырно принимает сообщения от Дэйва, я выключаю. Не знаю сколько времени провожу лежа поверх одеяла и уставившись в потолок. Мне кажется, что проходит бесконечность. Я вижу яркие сияющие силуэты и картинки кислотных оттенков, растекающиеся по стенам. Меня настолько сильно держит и не отпускает, что я не могу пошевелить ни одной конечностью, будто меня держит в силках, в силках, которые мне по душе. В моих кислотных видениях я то и дело вижу Гарри, Гарри из моего сна, который стоит на пляже уперев руки в бока и так пронзительно смотрит на меня. Не могу понять, он то ли осуждает, то ли злится. Но мне просто приятно наблюдать за его изображением на стенах и потолке. Так приятно, что я нахожу силы, чтобы вскочить с кровати. Не понять откуда у меня берется энергия и просто дикие силы на то, чтобы передвигаться. Мне все равно, что думает Гарри, я решаю, что мне нужно срочно поехать к нему.

Я выхожу из комнаты и прохожу незамеченной в конец коридора к окну, с которого можно попасть на крышу террасы. Мне удается не упасть на скользкой поверхности и приблизится к самому краю. К моему счастью, к крыше все еще прибита деревянная конструкция для переплетающейся лозы. Сейчас под действием наркотика я совсем не испытываю чувства самосохранения. Мне удается спуститься на три широких перекладины вниз, на четвертой я слышу хруст и валюсь в зимующие кусты. Благодаря им, удар смягчается, но в любом случае я даже боль не могу нормально чувствовать и вполне уверенно встаю, и отряхиваюсь. Смотрю в окна поместья, где на кухне виднеется тетя и бабушка, поэтому пригибаюсь и на четвереньках ползу вперед. Мне удается выйти за территорию и сесть в свою машину. Так, теперь сложное. Я ненавижу водить под кислотой. Дорога уплывает из поля зрения и покрывается причудливыми узорами, но боль в правой щиколотке дает знать о себе и понять, что действие наркотика приходит к концу. Я застываю, сидя в машине, пока не чувствую готовность. На часах девять вечера, я завожу машину, чтобы поехать к Гарри.

Я очень плохо веду и делать мне это очень тяжело. Я облегченно вздыхаю, когда подъезжаю к дому семьи Стайлсов, но чувствую себя максимально хреново. Я даже в зеркальце заднего вида не смотрюсь, потому что боюсь отражения. С грустью и тревогой замечаю, что машины Гарри нет: его либо нет дома, либо он загнал машину в гараж, чего обычно он не делал. Я выхожу из машины и поднимаюсь на крыльцо. Стучусь и остаюсь ждать. Мне очень волнительно, у меня потеют ладони, и я грызу губы, пока стою в течении минуты перед дверью.

Дверь открывает Энн, мама Гарри. Наверное, я выгляжу очень разочарованной и в целом очень плохо, потому что ее взгляд уж очень обеспокоенный. Она внимательно смотрит на мое лицо, прежде чем поздороваться.

- Здравствуйте! - мой голос осип, только сейчас понимаю, как хочу пить. - А Гарри сейчас тут?

- О, милая, - тянет Энн, при этом она широко раскрывает двери, чтобы мы не говорили на пороге. - Гарри уехал вчера в обед в Лондон, а ночью улетел в Нью-Йорк.

- Ого, - только и выходит из меня. Будто меня пнули в грудную клетку. Дыхание перехватило.

- Он приехал на похороны и день провел с нами, привез подарки, - начинает объясняться она.

- Да, я понимаю, - сглатываю и держусь за ручку двери. Не могу понять эмоций внутри. - Я просто думала, что мы сможем увидеться.

- У него очень много работы перед Новым Годом, милая. Я уверена, что он бы хотел с тобой встретиться, - быстро говорит она и волнительно смотрит на меня. Я пытаюсь дышать нормально и не выдать ни одной эмоции, но мне очень трудно. Энн оглядывает меня еще раз и касается моей руки. - Ты нормально себя чувствуешь?

- Что? - я заикаюсь и не понимаю, о чем она. - Да, все хорошо, только голова болит.

Я тру лоб и нажимаю на ручку двери, чтобы покинуть дом, но Энн крепко держит меня за руку и не дает выйти.

- Может останешься у нас и отдохнешь? - предлагает она.

- Спасибо, но я поеду, - она все еще не отпускает руку смотрит на меня.

- Извини, Арья, но я не могу тебя отпустить в таком состоянии. Ты можешь не говорить мне в чем дело, но прошу останься, - говорит она. Только сейчас ловлю свой собственный взгляд в зеркале и начинаю краснеть. Я приехала в дом к Гарри в домашней кофте и широких штанах, которые абсолютно испачканы моим падением. Руки и лоб в ссадинах, а лицо ужасно бледное, глаза просто сумасшедшие. Я выгляжу отвратительно пугающе и понимаю волнение Энн. Коротко киваю ей. - Мы делаем ремонт в гостевой комнате, но сегодня я убралась в комнате Гарри, поэтому можешь оставаться там столько, сколько тебе надо.

Мы вместе поднимаемся на второй этаж и Энн открывает передо мной дверь. Действительно очень чисто, видимо Энн меняла постельное белье.

- Тут есть кое-какая одежда, Гарри оставил ее в шкафу, - она открывает полку комода и достает оттуда полотенце. - Можешь воспользоваться его ванной.

Она протягивает мне полотенце и остается стоять в дверях.

- Не стесняйся обратиться ко мне, я еще не буду ложиться, - она осматривает его комнату и с улыбкой, маскирующей беспокойство смотрит на меня. - Я буду внизу.

Она уходит, закрывает за собой дверь, и я остаюсь в комнате Гарри. Чувствую облегчение после встречи с его мамой и одновременно такую глубокую ноющую дыру внутри грудной клетки. Осматриваюсь на наличие следов Гарри. Его книги на месте, какие-то мелочи тоже. Вещей в шкафу намного больше, чем я ожидала, даже в комоде нахожу его нижнее белье. Обхожу кровать и с неподдельной радостью нахожу его носки под креслом. Эта мелочь радует меня, я будто на минуту улавливаю его присутствие.

В итоге я пользуюсь полотенцем Гарри. Использую его ванную комнату, принимаю душ моясь его гелем и используя его мыло. Чищу зубы и причесываю влажные волосы. Рассматриваю себя в зеркало с грустным видом принимая все те изменения, вызванные приемом таблеток. Я не принимаю таблеток для лечения уже около двух недель и пока не чувствую никаких последствий. На данный момент чувствую только похмелье от кислоты.

Я роюсь в его шкафу на предмет поношенной одежды и кажется нахожу черную футболку, которая будто была на нем, когда он приезжал. Чувствую еле уловимый его запах, и кажется он пробует новые духи. Точно не могу сказать подходят они ему или нет, потому что аромат почти выветрился. Натягиваю его хлопковые шорты и сажусь на кровать. Я действительно чувствую себя усталой, слабой и совершенной нездоровой.

Сидя в его комнате, в голову лезут воспоминания наших с ним последних встреч. Я точно понимаю, что он не должен был встречаться со мной в этот приезд, это не должно больше входить в его список дел приезжая в городок. Мы вообще не общаемся и больше ведь не должны, но меня безумно и постоянно тянет к нему и это ни на секунду не утихает. Меня штормит и тянет на плохие поступки, меня постоянно посещают наваждения, призраки и приступы, когда я далеко и долго не бываю с ним. Кажется, единственное лекарство, которое помогает мне содержится в Гарри. Он сам это лекарство. От осознания мне становится только хуже, он так далеко от меня физически и морально.

Я ложусь на спину перебираю в голове свое последнее времяпрепровождение и ужасаюсь тому кошмару, что натворила сама. Наконец, ко мне приходят нормальные эмоции после смерти Райна, и наконец, я думаю о последних его словах, которые мне сказал Дэйв. Силуэты женщин по дороге в Ил-Марш, по коже бегут мурашки от причины его смерти. Это все мой дом, все что в нем было и есть. Я вздрагиваю, когда в голове снова проплывает вечер перед приступом и книга, которую я достала из-под дощечки. Потом она пропала, потом я видела ее у папы, а после Гарри снова забрал ее. Я хмурюсь. А что если книга все еще тут? Мог он забрать ее с собой? Я привстаю на локтях и оглядываю его полки. Встаю и оглядываю комод и шкаф, все доступные мне тумбочки. Я сажусь на кровать, когда в дверь доносится стук. При моем разрешении, в комнате появляется сначала поднос, а потом сама Энн. Она оставляет его на тумбочке, мило улыбается и желает мне спокойной ночи. На подносе она приносит кружку с чаем, по запаху очевидно мятный. На тарелочке лежит разного вида печенье и шоколад. На самом деле я ужасно голодна и благодарна ее подносу. Но я не могу отвлечься от поисков, поэтому, когда за ней закрывается дверь, я снова начинаю метаться по комнате. Ему же совершенно незачем было везти ее с собой в Нью-Йорк, вещь, которая ему не принадлежит и явно ту, которую он просто пытался от меня скрыть. Я падаю на колени и наклоняюсь телом к полу, задираю одеяло с его кровати, чтобы лучше видеть, что под ней. Старые коробки из-под обуви, какие-то книги, упаковка с его старого мобильного телефона. Неужели я так и не найду ее? Достаю просто все, что внизу, открываю коробку за коробкой, пока не натыкаюсь на одну. В ней старые журналы для вязания, которые явно лежат для того, чтобы человек тут же отложил коробку подальше, а за ними старая книга, в кожаной обложке. Серьезно, Гарри? Ты явно плохо играл в детстве в прятки. За день мое сердце должно было остановиться раз пять, это точно. Эта книга навевает мне ужас и мои руки трясутся. По спине бежит холодок, когда я беру в ее руки и провожу пальцем по тиснениям. Что если я ее открою и снова получу приступ? Я не пью таблетки так давно, что кажется могу умереть, если что-то пойдет не так. Не знаю для чего, но я решаю оттянуть время. Я снова прячу все под кровать и остаюсь с книгой наедине.

Я осознаю, что знаю, что находится внутри, из-за этого я тогда получила самый сильный удар по голове в своей жизни. Но от того, что я не помню, становится страшнее. Руки трясутся, но я набираюсь сил и открываю страницу.