42
От яркого света голова начинает идти кругом и еще на миг я закрываю глаза, чтобы успокоить это головокружение. Во рту так сухо, а в голове пусто. Еще раз собираюсь с силами и открываю глаза. Свет исходит от окна, на улице белый день. Я пытаюсь привстать на локтях, но чувствую, как натягивается кожа на руке, в районе сгиба. Вижу катетер. Глубоко вздыхаю и закрывая глаза снова погружаюсь в темноту. Так проще будет вспомнить события.
Не обращаю внимания на звуки приборов у кровати, шаги и голоса за дверью. Где-то там играет телевизор. Ведущий говорит о том, что совсем скоро погода испортится, надо быть осторожнее. Как испортится? Я хмурюсь, за окном ведь весна, я надеялась на солнце. Затем вспоминаю, что я нахожусь в Англии, а не в Америке. Погода здесь будет бушевать, придут дожди, возможно, если повезет, мы дождемся парочки теплых деньков.
Такие мысли в моей голове не дают думать мне о том, как я оказалась здесь, почему я подключена к приборам и почему я чувствую себя такой обезвоженной. Я практически ничего не помню, в голове пусто, я не могу собраться и додумать события.
Я практически игнорирую то, что ко мне в палату заходят, шаги приближаются. Начинаю прислушиваться, не открывая глаз. Слышу, как кто-то садится в кресло, оно тихонько скрипит. Представляю как материал под человеком прогибается. За окном резко начинает завывать ветер. Я не знаю почему не могу или не хочу открывать глаза. Скорее всего я не хочу сталкиваться с действительностью. Возможно, мне просто страшно оказаться в точно такой же ситуации, в которой я пребывала некоторое время назад. Мой вздох получается слишком громким, поэтому дыхание моего посетителя притихает и кажется, он начинает прислушиваться. Даю себе еще некоторое время и приоткрываю глаза.
На миг мне снова становится слишком светло, а потом я слышу, как быстро мой посетитель встает с кресла и стремительно подходит к кровати. На этот раз глаза привыкают быстрее к свету, и я вижу своего папу. Он так обеспокоено смотрит на меня, что я начинаю переживать за него. Мне становится абсолютно все равно на себя, но очень страшного за своего папу.
— Ари, — ласково тянет он. Разглядываю его лицо, из-за мешков под глазами, кажется, будто он постарел лет на десять. — Слышишь меня?
Этот вопрос кажется мне таким смешным, что я выдаю что-то наподобие улыбки. Ну, конечно, я слышу, как я могу не слышать, если мои глаза открыты, а голова функционирует. На его лице отображено удивление, ну да, его сумасшедшая дочь улыбается. Я пытаюсь ответить на его вопрос, но у меня выходит какой-то хрип. Папа тут же берет с тумбочки воду, наливает в стакан и подносит к моему рту. Вода кажется просто потрясающей на вкус, а самое главное, мне становится легче. Желудок, чувствуя, как его хоть что-то заполняет, начинает приятно урчать.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.
— Ты вырвался с работы, чтобы быть здесь? — переспрашиваю я. Он удивленно поднимает брови.
— Ари, как только мне позвонили, я тут же приехал, — говорит он. — Ты удивляешь меня такими вопросами.
— Сколько я здесь? — оглядываю палату, белые стены, оливковые занавески и картину в теплых тонах, которой явно хотели разбавить этот холодок.
— Около пяти дней, — говорит папа, берет меня за руку и крепко сжимает. — Ты так напугала меня.
Пять дней!
— Что со мной? — нервно спрашиваю я. Папа ерзает на краю кровати и кажется его дыхание приходит в порядок.
— У тебя был приступ. Таких раньше не было. Ты была в сознании, но это тяжело было назвать сознанием, тебя будто и не было здесь, было твое тело, но не ты, — поясняет он. — Ничего не помнишь?
— Нет, кажется, — мозг будто бы оттаивает и в голове мелькают моменты. Солнечный свет, шум дождя за окном, приятный голос рядом, будто читающий книгу вслух, так складно были составлены предложения.
— Твой врач так и говорил, я позову его, — говорит он. Встает, и так заботливо смотрит на меня. Мне всегда казалось, что он недоволен мной, а тут прямо светится от любви и счастья.
— Я люблю тебя, — говорю ему я. Не знаю, что сподвигло меня сказать ему это. Его такой теплый взгляд, или то, что он просидел все это время здесь? Наверное, все вместе.
От неожиданности, он теряется, мягко улыбается мне и кивает, будто говоря «я тоже люблю тебя».
— Только зачем человека так пугать? — недоуменно спрашивает мне, когда открывает дверь.
— Кого?
— Гарри, конечно, он бедный не знал, что делать, позвонил мне, крича в трубку, затем Дэйву, чтобы тот приехал, когда узнал, что меня нет рядом, — говорит папа. — Он прилетел сразу же, просидел с тобой, позволяя мне заниматься работой. Он улетел ночью, немного не дождался.
— Я звонила Дэйву, — отчетливо помню, как кричала его имя в трубку.
— Ты перепутала номера, милая, — говорит папа и закрывает за собой дверь.
Вот так на миг я полностью теряю рассудок, потому что Гарри был здесь. Ему не все равно, он был здесь, сидел со мной и возможно держал меня за руку. Это его приятный голос читал вслух. Он был здесь! От перевозбуждения мой пульс учащается и это отображается на экране. Я пытаюсь дышать ровнее, потому что мой врач скоро придет. Я так радуюсь, что, когда радости приходит конец, чувствую горечь разочарования. Что толку? Он уехал обратно и не вернется.
Я пугаю сама себя. Я думала, что мои чувства улетучиваются и Гарри мое прошлое, но мой подскочивший пульс говорит об обратном. Господи, я думаю не о своем приступе, расстройстве, болезни, я думаю о парне, которого нет рядом. Почему я не очнулась вчера днем? Я бы смогла хоть на мгновение увидеть его, почувствовать его большую ладонь на своей руке, его свойский запах, услышать этот мягкий голос и теплые глаза, которые смотрят на меня не прерываясь. Я злюсь на свой организм, хотя понимаю, что это не лучшее время. Я толком не знаю, что со мной сейчас и что будет дальше. Не знаю с чем это связано и главное, не помню, как я к этому пришла